Глава 17. Конечно всё ради блага империи

Проснулась я уже утром. Всё так же прижимаемая рукой Эйдана к его телу и голова мои также на груди – сердце стучало чаще, но не достаточно, как я понимала, хотя кто его мага смерти разберёт? Но он стал намного теплее и перестал походить на мертвеца.

В себя, от того, что я выбралась из его объятий, он не пришёл и я намного легче справилась со стыдом и смущением.

Какой ужас – спала в одной ночной сорочке в постели с мужчиной!

И как-то не утешает, что вообще не собиралась, что он просто меня не отпустил, да и ледяной был, а что лучше согреть может, чем другой человек рядом? Это мы все, кто в горах живёт, с самого детства знаем – убежали в лес и заплутали там, остановились и, обняв того, кто рядом, ждите подмоги.

Мне не очень помогало такое, потому что друзей у меня не было, только вот подружка, но и она никогда не выходила со мной за ворота – запрещали. Так что в лесу и горах я всегда была одна.

Что ж, с другой стороны, Анрика, это долг перед империей, правда же? Как не спасти хранителя самого? Ого, какая ты умничка! Теперь бы вот в себя пришёл…

Вещи за ночь не очень просохли, но и мы ушли утром вчера, печь за это время совсем остыла, оттого в доме было холодно. Собрав одежду, я глянула на своего “брата” (только так и никак иначе, помни, глупая, он брат… брат, да?) и побежала топить печь.

Забив простыми делами голову, чтобы не думать о том, что вообще очень страшно, что он вот возьмёт и помрёт. Или, что камень так и не светился, а дракона этого несносного нет – он правда обратился в прах там в лесу? Нет же?

На глаза навернулись слёзы, а уж когда в хоровод печальных мыслей ворвалось жалкое мяукание кота… чтобы не разреветься, я стащила с плиты подготовленный отвар и побежала смотреть, как там Эйдан.

На самом деле я делала это уже несколько раз. Оделась быстро и заглянула к нему по дороге в готовальню. Протопила печь, поставила воду, взяла тряпки, чтобы пол протереть – как же он там в грязи не может лежать, он же даргон! Услышала стон, едва различимый сквозь не частые выдохи и села рядом, послушала…

Скрутило невыносимой печалью – он же не может оставить меня, ну, не сейчас, прошу!

И, напоив отваром, в итоге уткнулась ему в руку и расплакалась, потому что яркое воспоминание о том, как мама вот так же покинула меня, охватило и никак не хотело отпускать.

— Не плачь, Анри, – клянусь услышала я, очнулась, подскочив, уверенная, что травки мои помогли даргону и он пришёл в себя, но видно мне просто приснилось, потому что Эйдан так и лежал не шевелился.

Почему я Анри? И почему у него так получается коверкать моё имя, что внутри маленький ураган каждый раз. Мне впервые после смерти мамы так тепло было и спокойно рядом с кем-то.

Дядя меня не обижал, но всё же ласки я от него не получала, он и хвалил-то меня через раз. А последнее время, как людей не стало и город захирел, дядя стал вечно раздражённым и на глаза ему я старалась лишний раз не попадать.

А тут этот дылда, весь из себя с титулом, но не аристократ, красавчик, с этими глазами своими, улыбочкой кривой, добрый, заботливый… пусть я и считала, убеждала себя из последних сил, что он купил продукты себе, а не мне вовсе, но правда такова, что он мог уйти на другой постоялый двор. Мог найти себе приятнее место для временного проживания. А он решил зачем-то остаться со мной. Он же купил продукты мне и потому сцепился с городничим – вот и понимай, как знаешь, глупая.

Анри…

Меня и мамочка так не называла.

Услышала, как в дверь постучали. Робко так. Поняла, что сижу, изучаю его светлость даргона и улыбаюсь нелепо – действительно дурочка!

Ох, постучали!

На пороге стоял бакалейщик, лицо его было бледным и он явно испытывал боль. Дождь перестал заливать улицы Яссты, но и прекратиться не желал, моросил окаянный. Я приоткрыла дверь, впуская в наполненное теплом помещение сырость дня.

— Рика, – воровато обернулся по сторонам бакалейщик.

— Зайдите внутрь, господин, – предложила я, но мужчина повёл головой. Отказался.

— Мне бы… настойку, – шепнул так, словно она запрещена. Но я привыкла, что все так ко мне и моим баночкам относились. А у него часто случались сильные боли в спине и ещё желудке.

Когда забегала к нему в лавку, всегда оставляла ему сбор, чтобы не болело, а он мне зерна пару горстей за это давал. А сейчас видно кончились мои травки, а я не ходила на площадь, потому что продуктов его светлость купил достаточно, чтобы протянуть долго. Да и он вот уйдёт теперь и мне останется…

Очень хочу, чтобы он встал, чтобы хорошо с ним было, но и встанет, значит уйдёт от меня? Одна останусь с травками и вот людьми, которые ни за что не признаются, что им помогают мои настойки и сборы.

С ума сошла, не иначе.

— Сейчас, господин, – нашла нужных две.

Мне не жалко. Даже хорошо, что они пользу приносят. И я с ними.

— А где брат твой? – глянул куда-то внутрь дома бакалейщик.

— В дальней части дома, – соврала я, — позвать?

— Нет! – снова мотнул головой, я протянула настойки. Старалась не показывать, как испугалась и как сейчас полегчало.

Бакалейщик снова обернулся по сторонам, потом забрал баночки, кивнул небрежно и удалился. Что ж – ничего нового.

Я пожала плечами, закрыла дверь. Пошла заглянула к магу.

Ох, а если бы бакалейщик захотел увидеть его? Но вообще очень странно, что спросил. Вообще всё странно. И это предчувствие – вот почему я никак не могла унять свои переживания. Совсем-совсем.

Как не занимала себя делами, но всё равно возвращалась к Эйдану, потому что даже несмотря на его состояние, я чувствовала какую-то противоестественную защищённость рядом.

Я. От некроманта!

Смешно и грустно.

Его светлость в себя не приходил. Так и лежал – вечер и ночь. Мне откровенно страшно было оставить его одного и потому, помолившись о прощении моего своеволия, я устроилась у него под боком.

Проспала всю ночь, видя во сне мёртвых, себя со стороны и какого-то некроманта.

Не Эйдана, точно нет.

На нём плащ тяжёлый, тёмного лилового цвета, с капюшоном, что лица не видно, но руки… руки дряхлого старика, который тянул ко мне скрюченные пальцы.

Я подскочила в ужасе. От неудобного лежания затекло всё тело. Потрогала Эйдана – тёплый. Кажется намного теплее, чем вчера. Это же хорошо?

Вот бы ещё камень зажёгся! Как бы было замечательно!

Утренние дела утянули меня, а в себя привёл очередной стук в дверь. Что ж всем я понадобилась внезапно?

Я побежала открывать, но нетерпеливый стук превратился в настойчивый долбёж. Я нахмурилась, скинула засов, только потом сообразив, что надо было бы узнать, кто там, но и – я так привыкла, что одна, что помощи ждать не от кого… кажется давно смирилась, что обречена. А после событий прошлой осени… И до неё участь мою завидной было не назвать. А после – вопрос времени, когда всё станет ещё хуже.

В следующий миг дверь открылась с треском и ударилась о стену.

— Анрика! – рыкнул городничий на весь дом.

— Да, – сделала шаг назад, леденея внутри.

— Ах, ты, дура-девка! – он схватил меня за руку и тряхнул, а я от неожиданности упала на колени. — Вот я тебе плетей ввалю!

Лицо его было перекошено яростью, а я вообще не понимала, что я такого сделала? В голове десятки мыслей – из-за трав, из-за того, что уходили из города ему не сказав, из-за… да мало ли, что ему там снова не понравилось?

— Не заставляй меня тащить тебя, – попытался поднять меня с пола.

Я очень хотела бы встать, но меня парализовало страхом, когда мужчина навис надо мной, зло сверля взглядом.

— За всё ответишь! – прошипел он и замахнулся свободной ладонью для удара.

— А ну, руки убрал от неё! – прорычал уже некромант. Намного более внушительно прорычал, чем городничий.

Я обернулась и увидела перекошенное не меньшей злостью лицо его светлости лилового хранителя империи, стоявшего в пролёте, ведущем в жилую часть дома.