Глава 19. Я буду сожалеть

Что ж – я ведь ожидал такого ответа.

Анрика, смущаясь, рассказала, что родилась слабой и маленькой. Слишком. И местный лекарь, как это мне понятно и знакомо, сказал, что девочка жить не будет, отказываясь ей помогать.

И тогда мать Анрики пошла в храм, потому что кажется все тут верили в этот дурацкий колодец, от которого столько бед…

Женщина попросила источник о помощи и хотя я ждал чего-то такого – что она потащила ребёнка туда, помыла в воде… оттуда и магия древняя коснулась девочку, но нет. Ничего такого.

Просто пошла и попросила, и, вернувшись, застала на постоялом дворе некроманта. Решила, что это знак. Действительно – не могут лекари, могут некроманты. Это к нам за проклятиями и жизнью взаймы. Но и всерьёз не воспринимают такие вещи – в самом деле, за долгом могут прийти, но когда там это случится. Главное не сейчас. Весьма себялюбиво и слабовольно, но человек и его природа таковы, тут уж ничего не поделать.

И заключив сделку, отдав душу своей дочери некроманту, женщина успокоилась.

Девочка росла странной немного, но всё же жила – плакала и улыбалась, бегала счастливая, только от города не могла далеко убежать. А мама лишь говорила, чтобы опасалась некромантов.

Не очень понятно, как этот наказ мог бы спасти малышку от оплаты…

— Оттого ты испугалась, когда увидела меня? – уточнил.

— Нет, – мотнула головой Анрика, — точнее… – тут же, так привычно перестроилась, — да, но я потом подумала, что ты не сильно старше меня, значит не мог быть тем некромантом.

И она подняла на меня этот свой взгляда зелёных чарующих глаз, полных надежды.

— Понятно, что не с ребёнком твоя мать заключала сделку, – кивнул я. Хотя знала бы, девочка моя, что я, судя по всему, на момент её рождения уже был слугой смерти. Был. Очень сильный и жестоким.

— Я правда посчитала, что ты мог бы быть его… как это? Учеником? Я не очень в этом понимаю, но может пришёл проверить, как я здесь. Только потом – ну, тоже мне, велика ценность, – девочка смущённо улыбнулась.

Только вот не права – очень большая ценность.

Вспоминая, что некромантов совсем немного, почти все они древние и дряхлые старики – такая душа, как у малышки, забери маг её долг сейчас, продлила бы его жизнь на приличный срок.

— Имени ты его не знаешь? – очень старался говорить спокойно, хотя меня выворачивало – смогу ли я пойти против другого мага ордена, чтобы отнять у него жизнь девочки?

Да я загрызть за неё готов. Кого угодно.

— Нет, – ответила она, — мне правда кажется, что и мама не знала.

До зубного скрежета провернуло. Я готов был прямо сейчас обернуться и отправится к магам пурпурного ордена, прорываясь сквозь закрытые границы.

Зелёный даргон вернулся? Отлично! Пусть приступает к своей работе! А у меня есть дело!

— А твои способности?

— Травы и предчувствие?

Я едва сдержался, чтобы не переспросить, но вовремя успокоил себя – про предчувствие что-то новенькое. Просто решил промолчать, давая Анрике возможность рассказать самой.

И девочка рассказала, что словно всегда слышала мир вокруг. Иначе видела. И потому с ней никто в лес не ходил – страшный, а она ещё будто говорить с ним умеет. Так ещё и эта способность всегда возвращаться в город.

Анрика разбиралась, какие травы могут помочь при той или иной болезни. Девчушке нравилось наблюдать за лекарем. Но понятное дело, что она сама ему не нравилась.

И тут не сомневался – лекари… самые напыщенные маги из всех! Казалось бы – некроманты подчиняют смерть. Красные маги – огонь и оружие. Синие могут открыть порталы, куда угодно. Золотые внушить, что угодно. Белые скромны, но и они – подчиняют стихии… воздух, вода, земля! А вот самые, разлом ведает, что о себе думающие, это – целители!

Оказалось, что Анрика всегда точно знала можно помочь человеку или нет.

— Я думала, что это не очень правильно, – произнесла она изучая юбку платья, — чтобы говорить кому-то, что магия спасёт и брать плату за помощь. Но я видела, что не спасёт. Или говорить кому-то, что нельзя – но ведь можно. Нужно только правильные травки, или корешки, или даже ягоды…

Она глянула на меня. Прикусила губу.

— Потому что одни могли платить, а другие нет, – заключил я, очевидное.

И девушка кивнула. Конечно ей не хотелось говорить плохо о магах. Да и никто старается не говорить плохо о магах.

— Я поняла это. Но когда не понимала, то старалась, предупредить о несчастье. Но – меня не слушал никто и я только хуже делала. Всем.

Она пожала плечами.

— Дай догадаюсь – те, кто не мог вылечится, всё равно верили магу, даже, если очевидно, что он не помогает. А те, кто мог вылечится, смотрели на тебя и твои травки с пренебрежением?

Да до сих пор скорее всего смотрят так.

— Где маг и где я, – вздохнула моя рыжая крошка.

И ведь почему она продолжает помогать? Уму непостижимо. Пусть бы все передохли тут в этом городе проклятом.

— А хворь?

— Я ничего не знаю о ней, она пришла внезапно и…

— Ты помогла мальчику, сыну соседки, – заметил я. — Что в том сборе? Ты же наверняка знала, что он поможет. Помогала ещё кому-то?

— А она пришла из храма, да? – спросила она вместо ответа.

— Да, – вздохнул, решив всё же рассказать. — Из колодца. Она в воде. Все снаружи города больны и когда станет совсем тепло, воды отсюда попадут дальше в земли империи. Их не удержит закрытая граница, конечно. И это надо решить. Понять откуда пришла прошлой осенью хворь и чем ты вылечила её. Да и в городе вода чиста от хвори.

— Ох…

Она подскочила на месте.

— Анри! – невольно рыкнул, а девочка вздрогнула и снова прикусила губу.

— Водоросли. Точнее – они как плесень, так городничий считает, но это водоросли. Они есть в моей настойке и они растут в главном колодце города.

— Водоросли?

— Да… да… и я… Правда я…

Она всхлипнула.

— Анрика! – навис над ней, но и зря рычал.

Девчушка сжалась и закрылась от меня, на глаза навернулись слёзы. Она замотала головой, явно не желая ничего мне говорить.

— Говори, – и я пожалею, но пришлось призвать золотую магию.

— П-простите, господин дар-даргон, я правда… – зачастила малышка, испугавшись, что говорит против воли, — Я виновата, очень. Но городничий приказал почистить все колодцы, но я знала, что этого делать нельзя. И я просила его, а он… он…

Анрика разрыдалась и мне уже стало не по себе оттого, что заставил её говорить, но и отозвать магию, пока девочка не закончит – нельзя.

— Он мне напомнил, что мне как раз исполнилось восемнадцать и он может… зажал меня. Угрожал, что накажет за слова.

Она со страхом глянула на дверь.

И если он что-то ей сделал…

Внутри скрутило яростью. Вцепился в лавку до побелевших пальцев, второй рукой очень мягко старался держать Анрику.

— Я увернулась и убежала в храм… а там-там, там был кто-то. Я не видела, я слышала. Я точно знаю. Но я не поняла ни слова из того, что они сказали и… и… я потеряла сознание. Почему-то. Очнулась, а не было никого и ночь была. Я боялась очень. Не сомкнула глаз. Утром, только ворота открыли, побежала домой, а городничего не было, я закрыла дом, и в комнате сидела, уснула, а как проснулась, оказалось, что хворь в городе. И… и… я ночью ходила в колодцы кидала кусочки водорослей, чтобы росли… они хорошие! Ваша светлость… Эйдан, прости-и-и-и! Правда хорошие!

— Всё, всё, тихо, – прижал её к себе.

А чтоб меня за нетерпение! Не мог подождать? Да только там умирают люди и это важно, пусть и такой ценой…

— Ты умница, слышишь, удивительная моя девочка, – обнял ладонями её лицо. — Это ты прости меня, прости!

— Я хотела как лучше, хотела… И я не желала всем зла. Но городничий про меня из-за хвори забыл и я подумала, а вдруг это я нажелала? Хворь из-за меня…

— Нет. Нет, милая моя. Я знаю, я знаю, что ты хотела, как лучше! Слышишь? Я знаю! И не злюсь, я не злюсь, моя ты чудесная!

Меня вывернуло от боли за неё. Я слишком хорошо знал какого это столкнуться с ненавистью людей, видеть во взглядах презрение, чувствовать отвращение.

Пока я ребёнком дошёл до поселения Гриз, где нашёл крышу над головой для таких же, как я, бродил голодный и ободранный. Я побирался и воровал, меня столько раз пороли, столько раз я уворачивался от грязи и камней летящих в мою спину.

В этом мире давно умерло сочувствие. Так я считал всегда. И любое проявление его, мимолётное и зыбкое, говорило, что я не ошибаюсь. Потому что оно развеивалось, исчезало, становилось лишь призраками. А вот основательным всегда была жестокость, холодность, глаза закрытые на беды тех, кто рядом. Этот порядок никогда не изменится, он вечен…

И эта маленькая девочка была словно светлячок для этого покрытого мраком города. Она светила несмотря ни на что – маленький бегунок, который так хотел, чтобы всем было хорошо. Откуда же ей было знать, что никому не нужен её свет? Что проще растоптать и забыть, чем хранить и оберегать?

И сейчас она безутешно плакала, потому что я заставил её рассказать стыдное и, как она считала, неправильное. Так сильно не хотела меня подвести, разочаровать? И боялась моего осуждения… прах! Не того, что накажу её, ведь она даже не понимала, что слова её можно истолковать по-разному и, если бы она говорила это не мне… мне даже представить себе сложно, что эту девочку могут выпороть, потому что обвинят в чём-то – колдовстве, распространении хвори, да в чём угодно!

И нет, они её убьют…

Сглотнул, утопая в этих прозрачных от слёз зелёных омутах, моих личных, потому что она чудо. Моё. Не знаю, когда это случилось, но она зацепилась за меня, вот там ещё на площади этой… юбкой, а оказалось душой.

И не могу себя рядом с ней держать в руках. Совершенно теряю все свои хладнокровие и рациональность мыслей.

Не удержался. Накрыл её губы своими. Влажные и солёные. Заставил замереть в руках, остановил, кажется даже сердечко перестало биться.

Что ты творишь, Эйдан? Тебе не хватает девок? В самом деле…

А нужна только эта… безумно!