Глава 24. Не сделает лекарь – сделает некромант!

— Что? – подавился я воздухом, замирая и уставившись на дракона. — Коту?

— Да, я оставил на нём заклинание защиты и сейчас оно меня зовёт! – заявил дракон мой карманный.

— Ты что? – я поверить в это не мог. Он правда это сделал?

— Эйдан, ты что зачатки разума растерял? – возмутился Шэт. — Быстрее, беда с ним, понимаешь ты, что за нерасторопный некромант, в самом деле!

Прибить его или?..

Но и… кот в беде? А Анри?

Решил опустить препирательства – какая разница? У меня и правда нет времени, потому что завтра надо явится к императору и получить наказание. А значит надо успеть забрать Анри.

Просто приду и даже, если она будет против… не важно – утащу оттуда! Порталы работают, да и вот Шэт живой и деятельный, а значит драконом девчонку утащу, а потом запру. Не знаю где, но вчера узнал, что Ран более менее в себя пришёл и значит Анри можно поручить ему или его сестре старшей, Вальнее. Главное, чтобы девочке было хорошо, а с ними будет хорошо – они обязательно присмотрят.

Но портал не открылся там, где мы указали – выкинуло нас на главной площади. Здесь пустынно и уныло, как впрочем в этом городе всегда, судя по всему.

К дому Арни я бежал и, завернув на улочку, где находился постоялый двор, врезался в толпу жителей Яссты. Шэт, конечно, скрыл себя, а я с трудом пробрался вперёд, где слышал причитания соседки, разглагольствования городничего и… увещевания зелёного даргона.

Что вообще здесь происходит?

— Какого? – я вышел вперёд.

— О… – обратил на меня внимания Главин, но тут его перебила соседка. Как там её – Малька?

— Вот, поглядите! – указала она на меня пальцем, — эта потаскушка мелкая говорила, что он её брат! Она же врала всё, какой брат? Её дядька такой же был, как и вся её семья! Папаша у неё на войне погиб, да, конечно! И мамка её такая же была продажная! Она моего мужа совращала! А вот гляньте теперь – совсем стыд потеряла! Оттуда и божья кара нам на головы! Хвори! Боги нас покарами!

— Ты что несешь? – перекрутило меня.

Зелёный даргон стоял в растерянности и явно вообще не понимая, что происходит. Городничий надменно сверлил меня взглядом.

— Эта женщина видела, как вы придавались пороку с девицей, – заявил он. — И это вы принесли сюда хворь!

— Где Анрика? – спросил я, понимая, что они вопят, судят, собрали сверлящих мою спину горожан, но малышки моей здесь нет.

Мне стало тяжело дышать.

— Да чтоб ей сдохнуть, – прошипела соседка, — хворью извести мальчика моего хотела! И на господина городничего кинулась! Видели все, видели! Плетей этому братцу её за разврат, а девку в колодец!

— Эйдан… – выступил вперёд Главин, заслоняя собой женщину и городничего.

Они ещё не поняли, но он-то… он меня знал. Он тоже даргон, он чувствовал дракона во мне и видел, как внутри нарастает яростное пламя, способное спалить всё вокруг или призвать магию смерти и утроить моей покровительнице пир, забирая никчёмные жизни мерзостных, сгнивших людишек.

— Я просто пришёл, – попытался оправдаться зелёный хранитель, — но они говорят, что девушка, что живёт здесь, распространила хворь. Говорят, что любила бывать в храме и пыталась испортить воду в колодце… и… она больна, хворь, она…

— Прочь, – не дал ему встать на моём пути.

Он не мог сравниться со мной в силе. Не мог.

Я сильнейший некромант за всю историю Атэдорта. И уж пусть передо мной стоял другой даргон, но только нет – Жаннас Главин был очень слаб. Если бы не он, если бы передо мной стояли Ран, Тьен, Ал, даже Яайр – их силы были равны моим или уступали лишь немного. Но зелёный даргон и, главное, его дракон ничтожны в сравнении со мной…

— Это моя земля, моя! И я уничтожу здесь всё, – рокотал внутри меня дракон, — за клевету, за ничтожные, завистливые, нечестивые мысли. За то, что не умеют, твари, быть благодарными. Вы, – Главин всё же отступил, а Малька и городничий изменились в лице, потому что камень светился так ярко, пробивался сквозь одежду, глаза мои стали глазами дракона, а за спиной проявились крылья.

Они поняли кто я такой.

— Неблагодарная тварь! – глянул на соседку. — Так ты платишь за спасение сына? А ты? – городничий кажется был готов умереть стоя. — Отец-некромант тебе дал право пользоваться телом девочки и ты решил, что тебе позволено всё, что в голову взбредёт? Кто ты такой, чтобы она принадлежала тебе, словно вещь?

Оглядел людей. Здесь и бакалейщик, зеленщик с женой, булочник…

— Колодцы вам испортили? Вы выжили благодаря этой девочке и как пришли платить?

Сын Мальки, стоял так же в толпе, которая совсем немного времени назад пыталась учинить суд над милой девчушкой, лечившей этих людей своими сборами, а в благодарность получала тухлые овощи и гость муки или крупы. В руках у мальчишки была убитая курица. Он увидел, что взгляд мой коснулся птицы и убрал её за спину.

— Я верну вам то, что ваше по праву, и никто из вас никогда не выйдет за стены своего города, вы будете, как эта девочка привязаны к этому месту, а все кого вы оклеветали будут рядом с вами, образы тех, кому вы не были благодарны будут перед вами наяву и во сне. Благословляю вас на жизнь в мучениях! Каждого, кто жил злобой! Я ваш жнец и палач – вы все теперь мои! И пока я не решу – вы не увидите лик моей госпожи!

Никто не смог даже выдохнуть. Магия проклятия вспыхнула, озарив город пурпурным свечением, что пробилось сквозь чёрные камни построек. А я оставив их в гулкой тишине, развернулся к зданию постоялого двора.

Они заколотили двери и я разнёс вход в щепки, заходя внутрь и не давая зайти за мной зелёному даргону. Огораживая всё своей магией.

— Эйдан, тут пахнет хворью, – шепнул Шэт, отделяясь от камня и направляясь, судя по всему искать кота…

— Анри? – позвал я глухо, теряя силы. Она здесь, она где-то здесь.

Когда стоял там в толпе, и после зашёл в дом – я точно уловил что-то настолько непостижимое, но полное отчаянной скорби внутри себя. Внутри моего естества, дракона быть может, но и меня самого – я терял что-то очень дорогое.

Я терял Анри… сокровище, фонарик, наполненный живительным светом. Она покидала меня, а я понимал, что бессилен… я бессилен?

— Анри?

Перед болью и перед потерей.

Потерю этой рыжей беспокойной, полной добра, девочки я не переживу… я не справлюсь.

Она была в комнате. Той, в которой спал я, пока жил здесь. Обнимала кота, который и правда едва дышал. Как и сама Анри – маленькая, словно уменьшилась за это время, всего два дня, а она похудела и стала мертвенно бледной.

— Анри, – я тронул её лицо, с такой невообразимой осторожностью. Я боялся, что она рассыпется от прикосновения. Но она открыла глаза, взглянула на меня своими зелёными омутами.

— Эйдан, – слегка улыбнулась, шепнув. — Прости…

Она знала. Конечно. Я улетал, а она знала, что хворь забрала её. Я так безошибочно находил её, потому что Шэт вечно бурчал, что ялая хворь воняет и, если бы костлявая ящерица была со мной, в момент, когда я пришёл в себя, я бы знал, что Анри получила магический откат от лечения. И это провал… значит ничего нельзя поделать?

— Моя глупая девочка, зачем же ты так? – прошептал, стараясь совладать с собой. — Воробушек… Анри…

Улыбка так и не покинула её лица. Осторожно оттянув ткань порванной рубахи осмотрел открывшийся участок тела. Явно видел, как безобразные следы болезни расползались по её телу. С левой стороны. Там где сердце… плохо, очень плохо.

— Эйд, – на кровать взобрался Шэт. — Эйд, нам надо её спасти, Эйд, – едва слышно, но захныкал дракон. — Мы не можем не спасти… Эйд… Эйдан?

А я всё всматривался в глаза моей девочки. Самой ценной и дорогой.

Я никогда не верил в чувства. Для меня они недоступны – некромантов никто не жалует. Их обходят стороной и, нет, не особо я страдал, получая удовольствия в лучших домах Ятрины или Шуяры. Мне искренне было плевать, что чувства ко мне стоят несколько риков или логов, что мне с того? Я плачу и девицы забывают, что я в сговоре с самой Смертью. Да… я смирился, что богиня и есть моя вечная невеста.

— Спасибо, Эйдан, – прошептала девочка, угасая у меня на глазах.

— За что, Анри, милая, прах и разлом, за что?

— Ты стал… стал…

И она умолкла, не найдя в себе силы договорить, задыхаясь, потому что болезнь въелась в неё слишком сильно.

— Эйдан… – снова протянул дракон.

— Если меня не станет, то ты сделаешь всё, слышишь, всё, чтобы она прожила в достатке и счастье, ты не угомонишься и не успокоишься, будешь изводить любого мага, которого примет камень… ты меня понял? – всмотрелся в Шэта, зная, что сейчас дракон видит перед собой своего хозяина, а не соратника, носителя камня или кого там ещё. Я приказывал, я требовал, я прижимал всей силой своей магии.

— Что ты хочешь сделать? Эйд… я не хочу другого некроманта, Эйд!

— Пообещай. А потом, раз не хочешь, помоги!

И хворь светилась в храме цветом моей магии. Она переливалась оттенками пурпура. Я не знаю откуда она, я не знаю к чему меня всё это приведёт – но я повелитель праха и костей, я поднял армию мёртвых, будучи мальчишкой. Я даргон! Внутри меня камень, что даёт мне силу магии дракона – и я, наконец целый, наконец…

Отпуская силу, окутывая ею тело Анрики, я въедаюсь магией в следы хвори на её теле. Вижу их взглядом дракона, чутьём, магией… тяну на себя, намеренно пуская внутрь.

Целители делали не так – они выгоняли хворь, избавлялись от неё. Но попадая вовне, она словно становилась неуправляемой и живой… она нападала на того, кто вытащил её и в итоге зелёные маги получали откат.

Я же решил просто забрать ялую хворь себе. Она не окажется вне тела, не станет неуправляемым сгустком злой силы, что въестся в меня со всей яростью, будто голодный, выпущенный из клетки зверь.

Да… я просто переведу её из одного места в другое и… иссущу своей собственной магией? Уничтожу свою плоть. Пусть так.

И пусть моё сердце перестанет биться, но девочку я спасу.

“Мой сладкий мальчик вернулся ко мне? – прошептала мне на ухо моя богиня. — Соскучился по мне? Иди, я обниму тебя, любимый!”

Нет… хотел бы сопротивляться. Но у меня не осталось на это сил и я осел на пол теряя сознание, утопая в объятиях Смерти.