Глава 10. Драконам утешающим посвящается

— И что это у вас происходит? Эйд, ты зачем довёл девочку до слёз? – очень “к месту” возник ниоткуда дракон мой распрекрасный.

Глянул на него с яростью.

— Ты где был? Тут мыши сожрали нашу еду, неужели сложно было последить? Зачем ты тогда остался?

— Я по-твоему кот? – недовольно фыркнул Шэт. — Мне, дракону, мышей ловить? Совсем уже!

Я бы удавил его, но только Анрика продолжала безутешно рыдать и я никак не мог понять, в чём причина её слёз.

В мышах? Так сама попросила их не убивать, вроде ни одна мышь и не пострадала по итогу.

Что я накричал? Так нечего под магию лезть – сумасшествие!

Хлеб и крупа? Да только…

Поставил на последнее.

— Ты из-за хлеба, Анри? – погладил её по спине, сам не понял, как так умудрился ласково назвать её. Ершистая же такая, ужаленная по жизни и колючая. И очень хотелось поскорее от неё свалить, чтобы проблем не добавляла.

Она что-то промычала непонятное, однако…

— Пффффррр, – ещё больше расфырчался Шэт. — Рыдать из-за хлеба?

— Кто не голодал – никогда на поймёт, – рыкнул ему и переключил внимание на девушку. А дракон недовольно убрался прочь.

Я же видел, как она несла хлеб, видел, как горели глаза и как она к нему принюхивалась. И понимал, очень хорошо понимал. Когда-то для меня сухая корка хлеба была роскошью. И девчонка же жила не лучше – тухлые овощи, крупы пара горстей в обмен, как я понял, на эти её склянки с настойками травяными.

Хотя она умела что-то, пусть я и не понимал, что это за магия такая, но она в девочке была. Значит и склянки могли быть достойной платой, только видно не оценённой.

Только Анрика добрая душа…

Мальчишку защитила, который её обокрал, утащив курицу, что на деле кормила девушку. Счастье же, что мы его поймали! Ведь иначе… я вздохнул. Не дала мне ему взбучку устроить!

Но что там – эта дурочка пожалела мышей!

Сел на полу, подтянул её себе под бок и дал выплакаться – что толку успокаивать? Вполне возможно, что она и не плакала ни в кого уже достаточно давно, а это тоже нужно и важно, когда кто-то рядом есть, кому не плевать.

Неприятно внутри скреблись воспоминания, которые непрошенными картинками появлялись в моей голове.

Мне просто повезло.

Усмехнуться бы, но это горько и больно – я в момент отчаяния призвал магическую силу, что была во мне, потому что вокруг все умерли и я сам оказался перед ликом Смерти.

“Сопротивляйся, мой мальчик!”

И я сопротивляюсь до сих пор…

Безутешные рыдания стали затихать. Я и сам не понял, сколько мы так сидели и, как так, но заполняла меня рядом с девицей какая-то всеобъемлющая безмятежность. А ещё с радостью заметил, что дышать стало легче. Это значит, что с Клеа всё хорошо более менее.

— Я бы магией его исправил, сделав целым, – произнёс тихо, прижимаясь щекой к макушке девчонки, которая сидела на полу уткнувшись мне в грудь. — Но еду с магией лучше не совмещать.

Хотел сказать, что у неё кажется получается, но побоялся спугнуть, а то подскочит всполошенная…

— Вы шказаи, что по-пониаиете ме-меня? – прошептала заикаясь. Не очень внятно говоря из-за пропавшего после рыданий голоса и забитого носа.

— Понимаю. Я тоже голодал.

— И во-во-во… брали чуж-ж-жое?

— Да. И воровал.

— Но вы… вы же даргон! – она слегка пошевелилась, задрала лицо, чтобы видеть моё, но и выбираться из под моей руки, обнимающей её, не очень спешила.

— Я был им не всегда, – улыбнулся.

Но и девчонка такая смешная – вся зарёванная, очаровательно хлопала мокрыми глазами, покрасневшими, но тем не менее радужка стала такой потрясающе зелёной.

В ней столько вопросов, сдержаться было сложно, но она очень старалась не задавать их все разом.

— Я сирота, Анрика, – так что я решил просто ответить на все возможные. — Я никогда не видел своих родителей. Гриз – это селение, там был дом, где жили сироты. Сейчас его уже нет. Война забрала и дом, и жителей, всё селение, не оставив даже камней, которые напоминали бы, что когда-то в том месте жили люди.

Она всхлипнула, очень бодро, кажется я перебрал с драмой из своего детства и теперь меня ждала порция новых слёз.

— Не плачь, – поспешил успокоить свою “сестрёнку”, — мы купим новый хлеб или у нас есть мука, можем испечь.

— Я умею! – улыбнулась она.

— Хорошо. А магии, кто учил тебя? – решился спросить, пока она расслаблена.

— Магии? Нет… я не умею. Я… я… – она смутилась, так естественно, сжалась вся.

Вот же! Дракона моего за хвост! Надо отступать.

— Определённо умеешь, мальчик здоров и ты очень зря не дала мне узнать, где он был!

Анрика потупила взгляд.

— Это важно, – заметил я, вздыхая. — Но разберёмся. Обещай мне, что больше не будешь лезть под магию – это очень опасно, слышишь? Когда творят магию, нельзя лезть под руки магу или вставать на его пути!

Теперь она совсем сникла и прикусила губу.

— Простите, господин даргон, – прошептала Анрика.

— Тебе надо отдохнуть, магия или нет, но ты вылечила мальчика и теперь надо восполнить силы – лучше сна пока никто ничего не придумал.

— Но мне надо готовить ужин и убрать всё, подготовить комнату вам, – снова всхлипнула девушка.

— Не нужно. Я сам управлюсь.

— Вы не можете! – перепугалась она.

— Анрика, – встал, потянув её за собой. Не отпустил руку, так и прижимал к своему боку, а вот она кажется наконец поняла, что это что-то там не очень приличное и допустимое вообще-то. Глаза округлились, если только щёки, глаза и нос были красными, то теперь она покраснела вся, даже шея. Стала почти в тон своим волосам и редкие веснушки исчезли.

— Но… но… но… – снова попыталась то ли возразить, то ли заикаться начала по-новой.

— Это приказ твоего лорда и даргона, в самом деле, Анрика! Ясно? Сказал – поспать, значит! – нахмурился, повёл рукой, продолжая обнимать другой и получается нависал над этой мелочью, буравя взглядом с высоты роста.

Она пискнула что-то согласное, не хуже мыши и, когда отпустил, попыталась убежать к себе, но получилось не очень – она влетела в скамью, ругнулась весьма весомо, потом глянула на меня, покраснела ещё сильнее, извинилась, но пропав в проёме, что вёл внутрь дома, налетела там на что-то и… действительно невозможно шебутная особа.

Конечно, она уснула. Крепко. К ужину я не ждал, что встанет, да и уверен, что проспит до самого утра.

— Тебя не волнует то, что до тебя этот хлеб жевали мыши? – скривился Шэт, когда устроился передо мной, сидящим за столом и поедающим хлеб с купленным вяленым мясом и варёные яйца.

Курочка одна, но яиц у Анрики было достаточно – хотя, скорее всего, девчонка их берегла и ела не каждый день, стараясь сэкономить и накопить.

— Что мне будет? Помру наверное? – усмехнулся недобро. Всё ещё злился на костяную задницу. — И ты так расстроишься!

Но разве он признается?

— Вероятно. Я долго перестраиваюсь. И пусть ты скучный и занудный, но я к тебе уже привык. Так что…

— О, как мило, Шэт! Столько заботы и тепла. Почти столько же, сколько коту. Я польщён!

— Котик милый, – несколько раз головой покачал из стороны в сторону насупившийся скелет дракона.

— Он старый. Ты же обожаешь стариков, просто признай это, костлявый прислужник Смерти. Как бы ты ко мне не привык, но вот был бы я стариком столетним – восторга было бы поболе!

— Ты ещё злишься на меня? – удивился Шэт.

— Я? На тебя? Нет, что ты!

— Что ты узнал? – спросил дракон, после того как очень показательно закатил глаза к потолку.

— У мальчишки была хворь, только начало. И девочка его вылечила.

— Она целитель? Я не вижу магию в ней, – удивился мой дружок.

— Я тоже не увидел никаких признаков воздействия магии лечения, – хмыкнул я.

На глаза попалась одна из склянок девчонки.

— И хворью она не пахнет, – словно не слыша меня заметил дракон, потом встрепенулся, — постой… она вылечила, но без зелёной магии? – и чему я удивляюсь, он не слышит половины из того, что я говорю.

— Именно это я и сказал. И ещё я не узнал откуда мальчишка подцепил хворь, – покачал головой, открыл склянку. Втянул носом запах.

Травы. Только они. Настойки… не могут настойки лечить хворь. Лекари же не идиоты, неужели не пытались? Было бы просто невероятно бестолково с их стороны. Нет… нет же!

— Она ещё что-то сказала, какие-то слова, – заметил я скорее для себя, чем для Шэта. Он часть меня, в целом наш разговор нелеп и глуп, но ему нравится, когда он сам по себе весь из себя – ДРАКОН!

И порой рассуждать вслух, разговаривая самому с собой, можно добраться до чего-то стоящего. Или мысли привести в порядок. А говоря с драконом, я хотя бы не выгляжу сумасшедшим.

— Вся магия состоит из слов, – заметил Шэт резонно.

— Но она имеет цвет. Вся магия в нашем мире имеет цвет.

— Кроме магии древнего мира.

— Что? – уставился я на Шэта.

— Что? – уставился он на меня.

— Чтоб тебе хвост потерять, ты сказал про магию древнего мира! Что за магия?

— Да? – он совершенно искренне удивился и склонил голову на бок.

— Я сейчас не гляну на то, кто ты есть такой, Шэт! Хватит мне голову морочить! – прорычал я, оглядываясь на шум, за моей спиной. Но это кот взобрался весьма неуклюже на высокий стол при входе. — Древняя магия – это магия драконов? – всё же понизил голос до шёпота.

— Эйд, я… прости, но я не знаю, вот хоть на части разбери – это просто мысль, которую я сказал. И я, хочу тебе напомнить, всего лишь часть того дракона, который был настоящий дракон! Он разделил себя. Силу, знания, воспоминания… он знал про древнюю магию, а я… знаю не до конца!

— Я откручу тебе голову!

— И ничего внутри не найдёшь, так что…

За что?

И ведь действительно не знал он ничего, скорее всего это и правда всего лишь мысль в его пустой черепушке магической и всей из себя драконьей. Досадно.

— Ты можешь узнать у мальчишки, где он был? – отправил в рот ещё хлеба.

— Даже так? Попугать его?

— Заодно напомни, что воровать очень плохо, особенно у своих!

— О, это я люблю! – Шэт расплылся в довольной жутковатой улыбочке.

Если девчонка узнает – мне влетит!

Постой-ка, Эйдан, какого праха тебя это волнует?