Глава 4. Кошмарный сон? Реальный кошмар?

Тело ощущалось невероятно слабым и странно затёкшим, в голове шумело. Да уж, что называется, дорвался до бесплатного. Но просто не было ни сил, ни желания остановить разошедшегося любовника, оказавшегося в свои годы ещё ого-го каким жеребцом. Кстати, а какие его годы-то? Надо не забыть спросить. Но так активно отрываться всю ночь в первый же для себя раз — глупо. Теперь чёрт знает, сколько всё болеть будет. Но оно того стоило, однозначно.

Н-даа, о бесплатном… Сигналы от тела наконец пробились в затуманенный разум, заставляя вяло задуматься о собственных ощущениях. Либо на волне общей затраханности и непривычности к столь специфически-активному времяпрепровождению Сашке снится очень реалистичный кошмар, либо, отправляясь в ночь с незнакомым мужиком, надо было всё же думать именно тем органом, который изначально предназначен для этого природой — мозгами.

То, что тело затекло, он понял сразу, но вот заметное ограничение подвижности этого тела осознавать только начал. И поза… Пофиг, что ноги и живот касались какой-то мягкой и тёплой ткани, — ощущение упирающегося в бедренные косточки чего-то твёрдого и достаточно тонкого, чтобы больно врезаться в тело, навевало очень нехорошие ассоциации. А всё потому, что стоял Санька при этом на коленях, перегнувшись через это самое твёрдое, которое под углом вновь спускалось к полу. Причём штука, упирающаяся в живот повыше лобка, оказалась достаточно широкой в обе стороны, чтобы с неё не получилось боком соскользнуть на пол и хотя бы свернуться там в клубок.

Встать нормально Санька и вовсе не мог, поскольку ноги были прихвачены к полу в лодыжках и коленях (довольно сильно разведённых в стороны, кстати!), а на руках вообще надеты какие-то плотные мешочки, не позволявшие шевелить пальцами. Да и сами руки также привязаны, и довольно далеко от головы — не дотянуться. По ощущениям. Ибо увидеть парень ничего не мог: очень плотная повязка закрывала не только глаза, но и пол-лица, до самого кончика носа.

Сашка выпрямил руки, кое-как опираясь на неудобно сжатые кисти, и помотал головой. Апогеем ко всему оказалось понимание, что причина сохнущих губ и занемевшей челюсти — плотный круглый кляп, надёжно препятствующий высказыванию всего, что он думает о наклонностях Рустама, как только тот появится в комнате. Неужели он встретил не классного любовника, а маньяка? И вот тут бы начать бояться за свою жизнь, или, по крайней мере, здоровье, но воспринималось всё происходящее как-то отстранённо. Страх вроде и был, а вроде и нет, так, фоном.

Да и вообще все мысли текли медленно, муторно, как сонные мухи. Сашка снова потряс головой, но эффекта, как и в прошлый раз, не добился. Повязка сидела плотно, кляп тоже не спешил сваливаться. И тишина вокруг. Неуютно. Но в то же время опять же пофигу. Даже то, что какая-то хрень чувствительно врезается в живот и мослы, беспокоило больше.

Где-то позади тихо скрипнула дверь и раздался мягкий шорох. Сашка лениво прислушивался к звукам, раздумывая, что сейчас как раз самый момент — высказать всё, что он думает об этом придурке. Даже если это шутка, то совсем уж не смешная. Ладно, он ещё мог понять укусы, хотя на порыв страсти они и не были похожи. Скорее, осознанное действие, но это фигня — может, фишка такая у мужика. Больновато, конечно, однако терпеть можно, да и на волне возбуждения воспринимается несколько иначе. Но вот такое… Точно, извращенец.

В следующее мгновение Сашка замер, потому что его задницы коснулось сначала что-то твёрдое, влажное и холодное, на которое ещё можно было подумать всё, что угодно, но потом по коже прошёлся горячий мокрый язык. Слишком длинный для человека. Паника пробилась даже сквозь мутную одурь, заставив дёрнуться в попытке уйти от прикосновения, но сзади раздалось глухое рычание и за правую половинку легонько ухватили зубы. Предупреждающе. Острые, нечеловеческие. Жалобно всхлипнув, он замер, подчиняясь недвусмысленному намёку, а язык неизвестного пока зверя принялся интенсивно вылизывать меж ягодиц, периодически ввинчиваясь в припухшую ещё с ночи дырочку.

Никаких мыслей, типа: «Вот только освободите меня, я всем тут…» или «Уж я ему выскажу, что думаю, нет, не ему, в полиции!», в голове не возникало. Не то положение. Да и не то состояние — несмотря на весь кошмар ситуации, сильные отрицательные эмоции так и не смогли пробиться через туманную толщу отстранённости. Даже вялое воспоминание, что никто не видел, куда и с кем он ушел, а телефон остался где-то в кармане штанов, да и вообще не факт, что он всё ещё включен, воспринималось равнодушно. Как и то, что сам Сашка в душе не знает, где он вообще сейчас находится.

Зато внутри царила какая-то абстрактная убеждённость, что Руся с ним плохо не поступит. С позиции здравомыслящего человека — смешно и глупо: а сейчас, интересно, что происходит? Но железная уверенность совершенно не хотела уступать место страху. Так, странно-лёгкое опасение перед неизвестностью. А ещё, к собственному удивлению, Санька вдруг начал заводиться от происходящего. И это было уже совсем невероятно.

Глупое тело плевать хотело на всякие там тихие моральные возражения разума, особенно, когда длинный горячий язык широко прошёлся по висящему члену и мошонке. Ммать твою ети… Пёс (ну а кто ещё это мог быть?) уткнулся носом прямо в анус и принялся быстро-быстро облизывать пробуждающуюся плоть. Сашка бессильно застонал в кляп и снова замотал головой, удивляясь собственной реакции — бёдра рефлекторно толкнулись назад. Пипец… Склонность к извращениям передаётся половым путём и Руся его заразил?

Сзади раздалось тихое ворчание — показалось, что одобрительное, — язык с носом исчезли, но почти сразу что-то достаточно тяжёлое и лохматое навалилось на спину, царапнув когтями передних лап по бокам. Парень инстинктивно попытался пригнуться к полу, однако в плечо неожиданно впились острые зубы — снова предупреждающе, и пока не слишком болезненно. Но, проклятье, в то же самое, что ночью уже было изжёвано Рустамом! И эта псина такая здоровенная оказалась… Господи-боженька, неужели это всё происходит на самом деле?

Так-то Сашка почти сразу начал догадываться, к чему дело идёт, но всё равно не верилось. Пусть и ощущал уже собственной задницей короткие тычки собачьего члена. Только бы… Додумать мысль не получилось, потому что пёс в этот момент попал-таки, куда надо. Больно! На несколько мгновений боль выбила из состояния философского пофигизма. Зверь двигался резко, грубо; толстый, острый и очень твёрдый член орудовал в не слишком подготовленной заднице рывками; хриплое и шумное дыхание отдавалось в плечо и шею, а кляп надёжно заглушал попытки закричать.

Но потом всё изменилось: и так не особо ясное сознание поплыло, тело словно окатило кипятком, а в животе всё сильнее скручивался узел желания. Сашке хотелось, чтобы этот замечательно крупный и твёрдый собачий член продолжал в него вдалбливаться! Сумасшедшая похоть боролась с остатками неприятия происходящего и страхом и… побеждала. Загоняя всё остальное вглубь разума. До поры до времени. Зато совершенно некстати подумалось: странно, от кобеля не пахнет ожидаемой псиной и смрадным дыханием, напротив, запах даже в какой-то мере приятный, смутно знакомый.

Член внутри последний раз дёрнулся, максимально проникая, и запульсировал, а зверь сомкнул-таки челюсти, прокусывая плечо. Абсолютно неожиданно для себя Санька кончил, с громким стоном и полным раздраем в душе — там сплелись невероятное удовольствие и понимание неправильности этого самого удовольствия. Но кобель успел выскользнуть из находящегося в прострации парня и затих на некоторое время. Надо же, а ведь кончил без рук, как и пару раз до этого — с Рустамом. Даже не верилось. Интересно, теперь его уже отвяжут? Голова продолжала кружиться, а тело просто повисло на своей поддержке: усталое, вялое и… удовлетворённое.

Куча мыслей возникала и медленно растворялась в сознании, мельтеша и путаясь между собой. Что всё получилось не так и плохо, хотя со стороны наверняка — полнейшая дичь. Что в извращениях есть свой смысл, как оказалось. Что Рустам — тот самый идеал, о котором Сашке и мечталось: делающий то, что ему хочется, без оглядки на мнение любовника, но при этом не оставляя того без своей порции удовольствия. И самая странная — что он, наверное, не отказался бы сейчас от повторения. Никакие моральные запреты почему-то больше не беспокоили. Накаркал…

Пёс вновь зашевелился, обошёл неподвижного парня по кругу, наклонился к прокушенному плечу — надо же, а Санька даже перестал ощущать боль от укуса! — и стал его вылизывать. Осторожно, как-то даже нежно. Потом прошёлся языком по спине и бокам, ягодицам, ногам, лишь под занавес перейдя к самому главному. Сашка уже даже не пытался ни сдержать дрожь и тихие стоны, ни отрицать разливающееся по венам желание. Да, он, мать его, хочет, чтобы его снова поимел этот пёс!

Когда напряжённый член упёрся в твёрдую поверхность, на которой висел привязанный парень, снова раздалось одобрительное ворчание (нет, точно у него глюки, и всё происходящее — тоже; да, просто сон! вот оно что…) и кобель немедля взгромоздился сверху. В этот раз в нужное место он попал сразу, и Сашка уже хотел подняться на руки, как в прошлый раз, не дожидаясь хватки клыков на многострадальном месте, но ему не дали.

Твёрдые когтистые лапы придавили плечи, заставив болезненно вскрикнуть, а потом сильно потянули на себя. Подчиняясь и уходя от когтей, парень сложился чуть не пополам, плотно прижимаясь к вертикальной опоре животом и грудью, сильно прогнувшись в позвоночнике и выпятив зад. Нелепая поза — разве кобелям так удобно? И разве могут они действовать столь… осознанно? Мысль могла бы напугать, но пёс начал двигаться.

Всё, как и раньше — грубо, рвано, резко, глубоко, вот только приносило это гораздо большее удовольствие. Настолько большее, что хотелось лишь ещё сильнее и глубже. Что же с ним происходит? Впрочем, неважно, пусть. Это происходящее слишком хорошо, чтобы задумываться о причинах и морали. Однако что-то было иначе. Сила и ритм ударов всё увеличивались, хотя Санька, как говорится, жопой чувствовал, что кобель и так входит в него до упора. Но ощущения, надо признать стали только острее.

Вдруг в груди резко похолодело. Как он мог забыть о такой штуке у собак, как узел?! Ведь сам даже пару раз присутствовал на случке огромного Колькиного овчара с разными сучками! И Колька даже объяснял ему механизм вязки. Неужели эта упоённо трахающая его зверюга хочет закончить дело вязкой?! В прошлый-то раз успел выйти, а если останется внутри, когда Санька кончит? Мамочки…

В животе всё аж сжалось от страха и… предвкушения? Память безжалостно подбрасывала некоторые его прошлые фантазии — о двойном проникновении, о большой и толстой полторашке из-под пива, о возможной боли… Но самому же страшно так над собой измываться. Вот если б кто-нибудь… Дофантазировался. «Бойтесь мечтаний своих, ибо они могут сбыться», да?

И фантазии, и страх, и предвкушение не могли не сыграть свою роль. Парня очень быстро накрыло оргазмом, словно волной в море, в шторм — так же восхитительно остро-страшно и захватывающе. Пёс как ждал этого: въехал в разгорячённое нутро до упора, снова вцепился зубами в плечо (вот неожиданность-то!) и задрожал всем телом, кончая. И не двигаясь. Сашку тоже трясло: от невероятного удовольствия, плотно смешавшегося с болью, все внутренности напряглись, и потом он почувствовал это.

Где-то внутри, не очень глубоко, стало резко нарастать ощущение давления, а гадский кобель при этом вдруг начал мелко дёргаться туда-сюда. Сашку же с головой затопило болезненно-острое наслаждение и чувство, близкое оргазму, вот только кончать уже было нечем. Он завыл сквозь кляп, пытаясь хоть как-то выплеснуть из себя такой переизбыток эмоций, выгнулся, дёрнулся, не обращая внимания на сжимающие плоть клыки, и… отключился.

Сколько пробыл без сознания, парень понять не смог, но достаточно долго, чтобы его положение успело перемениться. Теперь здорово затекли руки, потому что он натурально висел на них, снова привязанный. Для разнообразия — в полный рост и к стене. Повязка на глазах осталась, кляп во рту тоже. Как ни странно, с ними даже спокойнее: не надо задумываться, отреагирует ли кто на твои крики, или нет, не надо выбирать, что же сказать пугающему своими пристрастиями хозяину дома — кучу матов или мольбы о пощаде. А когда не видишь, легко представить, что всё происходящее — плод больного воображения, нереальность. Сашка просто встал ровно, ослабив нагрузку на руки, и стал ждать решения своей дальнейшей судьбы.

Даже если Рустам в конце концов, вдоволь позабавившись, убьёт его, прошедшая ночь и жутко аморальное, но доставившее невероятное удовольствие соитие с псом того стоили. Наверное… Сквозь прежний туман безразличия и заторможенности начали пробиваться отголоски эмоций. Самым удивительным для Сани стало неожиданное понимание, что умирать он всё-таки не хочет. Желание жить вдруг стало приоритетным, а стразу за ним — желание трахаться. Снова и снова. С Рустамом.

Живот снова свело спазмом желания, кровь прилила к паху и одновременно зашумела в ушах, член встал — быстро, сам по себе. Да что с ним такое творится?! Тело ощущалось и реагировало, словно и не его вовсе. Изнутри сжигала нестерпимая потребность почувствовать что-нибудь твёрдое, большое и горячее…

Дежавю: опять еле слышный скрип двери, тихие шаги, сопровождающиеся лёгким клацаньем… и по телу проходятся жёсткой грубоватой лаской широкие ладони, чуть царапая довольно длинными ногтями. Стон Сашка даже не пытался сдержать, как и отбросил попытки понять, что же с ним происходит. Тело горело и требовало секса. Желательно грубого, животного, но обязательно фееричного и долгого. Тихий рычащий шёпот раздался совершенно неожиданно.

— Ещё немного, малыш, потерпи. Скоро всё закончится.

Саня не хотел терпеть. Ведь это Рустам! Его, возможно, самая большая в жизни ошибка, но в то же время — непередаваемо страстный, великолепный и желанный любовник. И почувствовать одну из самых замечательных частей этого любовника глубоко в себе, хотелось неимоверно. Парень рванулся навстречу голосу, не обращая внимания на привязанные руки, пытаясь кожей ощутить чужое, но уже родное тепло. Рустам тихо хмыкнул: «Какой горячий. Мой хороший, мой омега…» и прижал податливое тело к стене. На смысле слов Санька даже не заморачивался, прильнув к мощному телу и с наслаждением вдыхая уже успевший полюбиться терпкий запах мужчины. Он так и знал! Руся не причинит ему вреда! А то, что у него столь своеобразные забавы… Если уж не врать самому себе, ему-то тоже понравилось.

Правда, что-то было не совсем правильным в том, как ощущалось тело любовника. Сашка попытался задуматься, а потом понял, что ему это попросту безразлично. Хотя, кажется, раньше у Рустама не было столь повышенной шерстистости… Додумать снова не получилось: мужчина подхватил его под колени, широко разводя ноги и продолжая прижимать телом, чтобы парню не приходилось висеть на руках, а потом наконец-то заполнил жаждущее нутро до предела. До самого-самого, восхитительно предельного предела!

Казалось, что его насаживают на очень внушительный кол, или это просто после размеров пса? Хотя у того тоже не мелко было. И ещё… так хотелось целоваться, но проклятый кляп здорово мешал. Впрочем, Рустам компенсировал всё жгучими поцелуями и покусываниями всего тела, куда мог дотянуться. Определённо, сегодня день глюков — Сашке начало мерещиться, что зубы у мужчины тоже стали какими-то другими. Длиннее и острее, что ли? Но глубокие ритмичные толчки так и не давали толком сосредоточиться ни на одной мысли. Саня взлетал и падал, удерживаемый жестоким любовником на краю бесконечно долгое время.

Спустя вечность он не мог ничего, кроме как жалобно скулить, выпрашивая возможность избавиться от сводящего с ума болезненно-острого наслаждения и надеясь, что сладкая пытка наконец-то прекратится. И только тогда Рустам несколько раз скользнул ладонью по его члену, прошептав на ухо:

— Кончай!

Практически не осознающему себя парню большего не было нужно: приглушённый вскрик и он провалился в блаженство оргазма, почти не чувствуя привычный уже укус и резкий сильный рывок любовника. Внутрь него.

Обессиленный юноша просто потерял сознание, не зная, что в том, кто сейчас впечатывал его в стену, на самом деле очень сложно было бы узнать того самого Рустама, с которым он провёл незабываемую ночь. Заросшее тёмной шерстью странное, но очень мощное существо, явно не являющееся человеком, слегка подрагивало от долгого оргазма, должного продлиться ещё с пару десятков минут — узел, набухший в момент сжатия члена мышцами его мальчика, быстро не спадёт, доставляя молодому любовнику удовольствие даже в бессознательном состоянии.

Ничего, после завершения мутации мальчик стабилизируется в психо-эмоциональном плане и подобных казусов не повторится: Русу хотелось бы видеть глаза своего омеги в момент сцепки. Выждав положенное время, существо, не отодвигаясь от неподвижного, безвольно повисшего на нём парня, отвязало тому руки, осторожно сняло кляп и плотную повязку с глаз. Выскользнув из растянутого отверстия, поистине впечатляющая плоть спокойно обвисла между ног хозяина, а сильные руки удобно и бережно перехватили свою драгоценную ношу.

Из подвала с юношей на руках поднимался уже обнажённый мужчина. Рус направился в свою комнату, где омегу можно было расположить со всеми удобствами. Оставалось только ждать окончания последнего этапа трансформы.