Эпизод пять. Деревня Экнер

Дорога до Экнера заняла почти три дня. Два из них Аса почти не помнила — только тряску телеги, запах мокрой соломы и тошноту, которая подкатывала к горлу при каждом толчке. Налла сидела у неё на коленях, тихая, напуганная долгой дорогой, и только изредка тянула тётю за воротник, показывая пальцем на пролетающих мимо птиц.

Аса кивала, сжимала челюсть, стараясь сделать всё, чтобы не вырвало.

Организм бунтовал. Маленький волчонок (она искренне хотела, чтобы он был волком) рос внутри неё, и тело не хотело принимать этот новый порядок вещей.

— Месяц срока, — определила знахарка в деревне, где они останавливались на ночлег. — Рановато ещё, а уже так мутит. Крепкий будет.

Аса тогда кивнула, заплатила и вышла, чувствуя, как земля плывёт под ногами. Крепкий. Она надеялась, что крепкий — это не значит такой же упрямый, как его отец.

На третий день телега въехала в Экнер.

Деревня оказалась маленькой, затерянной между холмами, с десятком покосившихся домов и одной улицей, которая к зиме наверняка превращалась в грязное месиво. Йэфа предлагала остаться в городе, но Аса упрямо покачала головой. Она не сказала ей о беременности, но понимала: с заданиями будет сложно. А значит, и с деньгами. А в деревне… Йэфа сама признавалась, что в деревне можно выжить. Засадить огород, завести скотину.

Она попросила возницу остановиться у околицы, расплатилась и, подхватив Наллу на руки, пошла дальше пешком. Ноги затекли, спина ныла, а живот, ещё почти плоский, напоминал о себе тянущей, ноющей болью. Она не хотела думать о Калаэне. Не винила его за ту ночь. Но злилась, что он не воспринял её предупреждение всерьёз. А ещё душила обида — он клялся, что позаботится о ней. А как получил записку…

Впрочем, она сама не помнила, как подписала её. С Асой Рейни его действительно ничего не связывало. В отличие от Тени.

Ничего. Они и без него справятся. Она всегда справлялась.

Налла завозилась на руках, закряхтела, и Аса, вздохнув, поудобнее перехватила её, прижимая к себе. Девочка была тяжёлой, но отпускать её на землю не хотелось — здесь было грязно, и Налла могла испачкать единственное приличное платье, которое у них осталось.

«Спросим, где дом Эды», — решила она.

Имя жены Деда она помнила. В то время как имя Деда не знала, только прозвище. Она не знала, согласятся ли они помочь ей. Но выбора не было.

Аса подошла к первому встречному молодому парню в засаленном тулупе, который тащил на плече вязанку хвороста. Он, увидев её, остановился, смущённо кивнул. Городская, в тёмном дорожном платье, с ребёнком на руках. Здесь такие появлялись редко.

Аса опустила Наллу на землю, придержала за руку и, достав из кармана заранее заготовленную бумажку, протянула ему. На сложенном листке было выведено аккуратным, каллиграфическим почерком:

«Извините, не подскажете, где найти дом Эды? Жены ветерана, который потерял ногу на войне»

Парень прочёл, поднял удивлённые глаза. Немая, что ли? Покосился на её рот, но переспрашивать не стал. Грамоте, видно, был обучен.

— А, это вы к деду Родеру, — сказал он, кивая в сторону центра. — Идите прямо, за колодцем повернёте налево, там дом с зелёными ставнями. Не ошибётесь. Эда на завалинке сидит, коли погода тёплая.

Аса кивнула, сунула в его руку медяк, подхватила Наллу и пошла.

Дом с зелёными ставнями нашёлся быстро. Маленький, но ухоженный, с чистыми окнами и поленницей дров, аккуратно сложенной у стены. Во дворе слышалось кудахтанье кур из зимника, где-то в сарае хрюкала свинья. Пахло дымком и тем особенным, домашним теплом, которого у Асы никогда не было.

На завалинке сидел Дед.

Он был без шапки, седые волосы растрепаны, лицо изрезано морщинами. На нём была грубая домотканая рубаха, поверх он накинул теплый овечий жилет, застегнутый на все пуговицы. А под штаниной, там, где должна была быть правая нога, тускло поблёскивал деревянный протез.

Он сидел, положив руки на колени, и смотрел на улицу пустым, отстранённым взглядом.

Аса подошла ближе. Сапоги хрустнули по снегу, и Дед поднял голову.

На секунду в его выцветших глазах мелькнуло недоумение. Незнакомая молодая женщина с ребёнком, что ей нужно в его доме?

— Вы, никак, к моей жене? — спросил он, и голос его, прокуренный, хриплый, прозвучал буднично, без особого любопытства.

Аса покачала головой. Осторожно опустила Наллу на землю, придержала за руку. Потом, не торопясь, достала из кармана вторую записку, которую заранее написала ещё в городе, перед отъездом.

Он взял листок, поднёс к глазам, щурясь. Прочёл. И замер.

«Здравствуй, Дед. Ты говорил, что если прижмёт — я могу приехать»

Дед поднял голову. Посмотрел на неё долго, очень долго. На лицо без маски, с тонкими чертами и высокими скулами. На чёрные, бездонные глаза, которые он узнал бы из тысячи.

— Крег тебя дери, — выдохнул он. — Тень?

Она кивнула. Один раз. Коротко.

Дед присвистнул. Так громко, что куры во дворе всполошились и разбежались в стороны. Потом отставил записку, провёл рукой по лицу, будто прогоняя наваждение, и усмехнулся. Криво, одними уголками губ, но в этой усмешке было столько всего. Облегчение, удивление и тёплая, отеческая радость.

— А я уж думал, померла ты, — сказал он.

Он помолчал, глядя на неё. Потом перевёл взгляд на Наллу, которая, устав ждать, плюхнулась на землю и принялась сосредоточенно выковыривать из снега камешки.

— А это, стало быть, твоя? Племянница?

Аса кивнула.

Дед хмыкнул, покачал головой. Потом, кряхтя и опираясь на костыль, который стоял рядом, поднялся. Деревянный протез глухо стукнул о ступеньку. Он шагнул к ней, протянул грубую мозолистую руку с узловатыми пальцами, которые когда-то сжимали меч, а теперь с трудом удерживали костыль.

— Проходи, дитятко, — сказал он, и в голосе его не было вопроса. — Эда! Эда, иди сюда! Гости к нам!

Голос его разнёсся по двору, и из дома выскочила женщина. Невысокая, полноватая, с седыми волосами, собранными в пучок, и лицом, изрезанным морщинами, но с такими же цепкими, выцветшими глазами, как у мужа. Она вытирала руки о передник и, увидев Асу, замерла на крыльце.

— Дед, кто это? — спросила она, глядя на мужа.

— Это Тень, — сказал Дед. — Та, про которую я рассказывал.

Эда смотрела на неё. Потом перевела взгляд на Наллу, которая уже забыла про камушки в снегу и теперь тянула к ней ручонки, требуя внимания. И улыбнулась.

— Проходите, девоньки, — сказала она просто. — Чайник у меня горячий. И пироги с капустой. Родер их, вон, не доел, а выкинуть жалко. Заодно поможете.

Аса кивнула. Один раз. Коротко.

И, подхватив Наллу на руки, шагнула через порог.

Дома пахло хлебом, травами и старым деревом. Эда уже хлопотала у печи, доставая миски, ставя чайник. Дед, опустившись на лавку, смотрел на неё, и в его глазах, выцветших, усталых, плескалась тихая, молчаливая радость.

— Садись, — сказал он, указывая на стул. — И рассказывай. Как ты? Жива? Здорова?

Аса села, прижимая к себе Наллу. Девочка, утомлённая дорогой, уже клевала носом, прижимаясь к её груди. Она погладила её по голове, по светлым, выбившимся из-под платка волосам.

«Жива», — сказала она одними губами. — «А ты?»

Дед, поняв этот беззвучный вопрос, усмехнулся.

— Жив, — ответил он. — На что жаловаться? Нога, правда, не выросла. Но Эда говорит, так даже лучше. Меньше буду по кабакам шастать.

Он помолчал, глядя на огонь в печи, и добавил тише:

Эда поставила на стол чашку с чаем, тарелку с пирогами. Седла напротив, положила руки на стол.

— Ты надолго к нам? — спросила она.

Аса подняла голову. Посмотрела на неё. Потом на Деда, который сидел, опершись на костыль, и смотрел на неё с той же тёплой, неторопливой улыбкой.

«Надолго», — сказала она одними губами.

За окном смеркалось. Где-то вдалеке залаяла собака, закричал петух, возвещая о конце дня. Дед, кряхтя, поднялся, подбросил полено в печь. Эда, убрав со стола, зажгла керосиновую лампу.

Аса сидела, глядя на пляшущий огонь, и чувствовала, как Налла, спящая у неё на руках, вздыхает во сне. И как внутри, там, где ещё недавно была пустота, медленно, очень медленно, наступает покой.

Дом. Наконец-то.

Она закрыла глаза и позволила себе уснуть, прямо за столом, прижимая к груди девочку, которая была её жизнью. И знала, что утром будет новый день. И она встретит его без страха. Без маски. Без вечной готовности к бегству.

Просто Аса.