Эпизод семь. Оленья туша
Дом встретил её тишиной.
Аса замерла на пороге, чувствуя, как волчица внутри поднимает голову и прижимает уши. Что-то было не так.
Слишком тихо. А это дурной знак.
Она ушла всего на сутки. Всего лишь забрать бумаги в столице и передать их человеку Калаэна. Лёгкое, почти прогулочное задание, которое он доверил ей, потому что «бумаги очень важные». Аса тогда усмехнулась краем губ. Хоть они больше и не встречались лично, в Тени он всегда был уверен, и сейчас не изменился.
Но сейчас ей хотелось его придушить! Ей всегда хотелось придушить его в такие моменты! Просто потому, что он был их отцом!
Она шагнула в прихожую. Запах ударил в ноздри первым.
Гарь. Пахло палёной шерстью. И жареным мясом. Много жареного мяса.
Аса сбросила плащ на пол, даже не замечая, что он упал в лужу, натекшую с её сапог. В гостиной царил разгром.
Диван был сдвинут со своего места, подушки валялись на полу, и на одной из них темнели клочья чёрного меха. Роуди. Снова линяет. Волк, который менял шерсть дважды в год, устроил линьку прямо на диване, не дойдя до двора. Аса представила, как он ёрзал, оставляя за собой клочья, и мысленно застонала.
На столе покоилась туша оленя.
Целая, хорошо прожаренная, с румяной, аппетитной корочкой. Мясо было прожарено идеально равномерно, глубоко, до самой кости. Эд постарался на славу. Слишком на славу. Туша была готова к употреблению, но никто не удосужился её разделать. Она лежала на столе, как трофей. Огромная, тяжёлая, занимавшая половину обеденной поверхности.
Ясно. Нефа и Налла сходили на охоту!
В кладовом ящике, который Аса проверила первым делом, стояли нетронутые кастрюли. Суп, который она сварила вчера утром, остыл и покрылся тонкой плёнкой жира. Каша засохла. Гуляш, которым она так гордилась, стоял в печи, превратившись в неаппетитную массу.
Она вспомнила горстку пепла, что видела во дворе, когда только подходила к дому. Ясно. Это была шкура. Эд видимо готовил готовил оленя прямо там, во дворе, не заморачиваясь с выделкой шкуры. Просто сжег до пепла. Обедали (или ужинали?) дети очевидно там же, во дворе. Кострище было раскидано, вокруг валялись обугленные кости и несколько подгоревших и недоеденных кусков.
Аса прошла на кухню и замерла.
В мойке высилась гора посуды. Тарелки, миски, кружки, кастрюли, сковородки. Всё, что нашлось в доме, было использовано, испачкано и брошено отмокать.
На плите стоял огромный, покрытый сажей чугунный котелок. В нем Аса обычно варила суп на всю ораву. Внутри темнели остатки того, что когда-то было подливкой. Кто-то (она готова была поспорить на свой кинжал, что это Нефа) решил, что раз уж олень есть, то нужно сделать к нему соус. И, судя по пригоревшим стенкам, эксперимент провалился.
Аса стояла посреди кухни, и волчица внутри неё медленно, очень медленно, поднималась на лапы. Шерсть встала дыбом. Когти царапали пол в её воображении, требуя выхода, действия, наказания.
Рубашка Роуди, которую он, видимо, снял, когда стало жарко, была брошена прямо на диване. В шерсти. На воротнике алело пятно. Ягоды. Они собирали ягоды. Хотя в доме полная кладовая еды.
Аса прикрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула.
Стоило ей уйти из дома всего на сутки, как волчьи и драконьи инстинкты детей взяли верх. Они не просто не справились без неё. Они устроили настоящий шабаш.
Она вспомнила тот день, когда близнецы обернулись впервые. Им было всего по шесть. Аса тогда чуть не сошла с ума. Слишком рано для перевертышей, но вполне объяснимо, когда мать волчица, а отец дракон. Хотя, с ними сложно было ставить привычные рамки. Они — единственное потомство за всю историю магии, у которых оба родители перевертыши.
Налла, которой уже исполнилось восемь, смотрела на братьев и сестру с завистью и обидой, потому что сама обернутся еще не могла. Аса помнила, как успокаивала племянницу, как объясняла, что у каждого своё время, что она обязательно обернется, что не нужно никого торопить.
И все бы хорошо, если бы эта троица не поддевала старшую сестру. Аса тогда устроила им выволочку, специально даже обернувшись. Эд, который летать не мог, смешно удирал от матери, волоча за собой крылья и пытаясь отстреливаться огнем. Огнем не вышло, но дыханием шкуру он ей подпалил.
Налла, в итоге, обернулась через три года. И Аса, глядя на неё, тогда чувствовала гордость и облегчение. Дочь (она называла её дочерью, потому что Налла была ей дочерью, несмотря ни на что) наконец-то догнала братьев и сестру.
Детей дома не было. Впрочем, Аса прекрасно представляла, где они сейчас. После столь сытой трапезы, наверняка сбежали на реку. На обрыв. Любимое место, откуда открывался вид на долину. Туда, куда Аса запретила им ходить без неё, потому что обрыв был высоким, а ветер — сильным и порывистым.
Но раз матери нет, то запретов можно и не слушать! Железная логика!
«Вернутся», — подумала она, чувствуя, как внутри закипает глухая, привычная злость. — «И я им устрою».
Она зашла в дом, прошла в гостиную, села в кресло. Руки её, всё ещё в перчатках, лежали на подлокотниках. Грудь глубоко вздымалась. От бешенства.
Дети ввалились через час.
Первой влетела Нефа. Её волосы сейчас торчали в разные стороны, на щеке алела свежая царапина, а в руках она держала огромный букет полевых цветов. Увидев мать, замерла на пороге.
Роуди, влетевший следом, не успел затормозить и врезался в сестру. Эд, как всегда, шёл последним, и его лицо сейчас было бледным, а серо-голубые глаза смотрели на мать с выражением, которое она не могла прочесть.
Налла появилась из-за их спин. Мокрая, в платье, которое когда-то было белым, а теперь превратилось в серо-коричневую тряпку. В руках она сжимала маленький, зажжённый магический фонарик, который Аса купила на ярмарке и который дети считали своим талисманом.
Аса медленно поднялась.
Нефа попятилась. Роуди, поняв, что сейчас начнётся, попытался спрятаться за брата, но Эд шагнул в сторону, оставляя его открытым.
— Мам, — начала Нефа, и голос её дрогнула, — мы можем объяснить…
Аса подняла руку. Один жест, и Нефа замолчала на полуслове.
Аса перевела взгляд на Эдвина. На его бледное лицо, на испачканную сажей рубашку, на руки, которые он поспешно спрятал за спину.
«Где вы были?» — спросили её пальцы. Жесты были резкими, рубящими, не терпящими возражений.
— На реке, — ответил Эд, и голос его был ровным, спокойным, но Аса видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых за спиной.
«Я запретила вам ходить туда без меня».
— Мы знаем, — Налла шагнула вперёд, заслоняя брата. Она не боялась. Из всех четверых она была единственной, кто никогда не боялся материнского гнева. — Но там так красиво, мам. И весело. А еще там другие ребята собираются. И Сарат.
«Какой еще Сарат?»
— Мальчишка с соседней улицы. У нас Налла в него влюбилась. А Сарат постоянно там с компанией отдыхает. — Роуди кинул на сестру лукавый взгляд. — А мы следим, чтобы все было в рамках приличия.
Следят они! Как же!
«А олень? Вы его тоже для приличий загнали?»
Налла опустила глаза.
— Нефа… — начала она, но Нефа перебила, шагнув вперёд и вздёрнув подбородок.
— Мы хотели… мы хотели сделать тебе сюрприз. Чтобы ты не готовила, когда вернёшься.
Аса смотрела на неё и на то, как она сжимает букет полевых цветов, явно собранный в качестве примирительного дара.
«Туша на столе. Неразделанная. Посуда в мойке. Соус пригорел. Клочки шерсти на диване. Костёр во дворе». — Аса перечисляла, и с каждым её жестом дети опускали головы один за другим. — «И вы думаете, я поверю, что это сюрприз?»
— Мы всё уберём! — воскликнул Роуди. Его чёрные глаза, такие похожие на её собственные, смотрели с мольбой. — Честно, мам! Мы сейчас всё помоем, приберём, оленя разделаем…
«Конечно, вы все уберете. И в наказание до завтра должны будете выучить четыре главы из учебника господина Ределя о правлении королевского рода Баризе в Ахнастане. И подробно изучить и проанализировать, как принимаемые ими решения повлияли на политическую обстановку во взаимоотношениях между Ахнастаном, Дастрии и Ростерии. А что касается оленя, — сказала Аса. — Его надо было разделать до того, как Эд его прожарил. Вы жарили мясо во дворе? Я права?»
Дети молчали. Секунду. Другую. Третью.
— Мы хотели как лучше, — сказал Эд, и в его голосе, обычно ровном и спокойном, вдруг прорезалась та особенная, детская нотка, которая появлялась, когда он был уверен в своей правоте. — Я боялся, что дом сожгу. А во дворе не так страшно.
Аса смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства. Гнев на то, что они не справились. И страх за то, что они пытаются справиться сами. Без неё.
«Налла, — она повернулась к племяннице, — ты самая старшая. Ты должна была присмотреть за ними. Почему ты не остановила Нефу? Почему не сказала, что охота опасна? Почему не проследила, чтобы Эд не жёг всё подряд?»
Налла подняла на неё глаза.
— Потому что я хотела, чтобы они меня слушались, мам — сказала она, и голос её был ровным. — А чтобы меня слушались, я должна была доказать, что я не слабее. И когда мы с Нефой загнали оленя… я обрадовалась. Мы все обрадовались. Мы думали, ты придёшь и похвалишь нас.
Аса замерла.
Они ждали похвалы. Вместо этого получили выговор.
Она медленно опустилась в кресло. Усталость, которую она не замечала, пока была в бешенстве, навалилась на плечи тяжёлым, давящим грузом.
«Садитесь», — показала она жестом, и голос её в жестах был усталым, почти безжизненным.
Дети сели. Нефа на диван, положив букет на колени. Роуди рядом с ней, ссутулившись. Эд устроился на подлокотник, выпрямив спину, но глядя в пол. Налла опустилась на ковёр у ног Асы, положив голову ей на колени.
«Вы должны понять, что я не просто так что-то запрещаю. Я прекрасно осознаю, чем все может закончится. И я очень хочу, вернувшись домой, застать вас живыми, и при очень большой удаче, здоровыми», — наконец показала она, и её пальцы двигались медленно, будто каждое слово давалось с трудом. — «И лучше я уставшая приготовлю ужин, чем буду искать вас по госпиталям».
Нефа вздохнула, глядя на мать.
— Мам, мы правда хотели как лучше, — прошептала она.
Аса кивнула. Один раз. Коротко.
«Я знаю. Но в следующий раз, когда я уйду по делам, вы будете делать то, что я наказала. И если я сказала „нет“, значит, нет. Иначе в следующий раз вы не встанете из-за стола, пока не выучите весь сборник стихов Хида Хантарма. А еще я увеличу время вашей пробежки. Поняли?»
Дети закивали.
— Поняли, мам, — хором отозвались дети
Аса поднялась.
«А теперь марш мыть посуду. Убирать в гостиной. И готовить ужин. Всё вместе. Налла командует».
Нефа вздохнула, но спорить не стала. Роуди виновато потёр затылок. Эд молча поднялся и направился на кухню, зная, что спорить бесполезно. Налла, поднявшись с ковра, чмокнула Асу в щёку и пошла за братом.
Аса осталась одна в гостиной.
Она смотрела на разгром, и внутри, там, где только что клокотала ярость, медленно разгоралось что-то тёплое.
Они хотели, чтобы она гордилась ими.
И она гордилась. Даже сейчас. Даже после всего этого бардака.
Аса усмехнулась своим мыслям.
«Щенки», — подумала она, и волчица внутри довольно вильнула хвостом. — «Растут. И драконёнок вместе с ними».
Она подошла к столу, взяла вазу, стоявшую на подоконнике, налила в неё воды и поставила букет. Цветы были криво срезаны, некоторые уже поникли. Но они были красивыми.
Аса провела пальцами по лепесткам и, вздохнув, пошла на кухню. Помогать детям отскребать пригоревший соус со стенок чугунного котелка.