Эпизод восемь. Воспоминания

Она держала газету в руках, но не видела ни строчки.

Бумага, пахнущая типографской краской, дрожала в её пальцах. Новость разместили на третьей странице, и занимала она всего несколько строк, обведенных жирной рамкой.

«Генерал Бенмор Орлар скончался сегодня ночью в своём поместье на 87 году жизни. Ритуал Аримэ (прощание с усопшими) состоится в Храме Бога на улице Цирюльников 28 числа следующего месяца. Редакция журнала выражает соболезнования семье и друзьям усопшего. Покойся с миром»

Аса перечитала это короткое, сухое сообщение трижды. И лишь на четвертый раз поняла, что нет больше генерала Бенмора Орлара. Старого вояки, который ворчал, что не место девке на войне. А потом всю ночь сидел у карт и подставлял ей стул поближе к огню. Не будет больше его тяжёлых шагов по коридору и привычки крякать, когда он садился в кресло.

Она опустила газету на колени. В маленькой гостиной, где она пила утренний чай, было тихо. Только Налла, которой уже пошёл семнадцатый год, возилась с кухаркой на кухне с тестом, да внизу в ювелирной лавке перекликались продавщицы.

Орлар.

Аса прикрыла глаза и вдруг увидела его лицо. Обветренное, изрезанное шрамами, с седыми усами и вечно нахмуренными бровями. Как он сидел в кресле у камина в губернаторском доме, вытянув ноги к огню, и ворчал: «Молодая ещё, спать надо». Как он усмехался, когда она возвращалась под утро, и никогда не задавал лишних вопросов.

Память услужливо отбросила ее назад на пятнадцать лет, в губернаторский дом в Прельоре.

Орлар оказался неплохим соседом. Он ничего не спрашивал у неё ни о прошлом, ни о том, куда она исчезает по ночам, возвращаясь лишь под утро. Только косился иногда, когда она, не зажигая света, ложилась на свой узкий диван.

— Опять шастала, — ворчал он в темноту. — Молодая ещё, спать надо, пока спится.

А днём он любил посидеть с ней в гостиной. Усаживался в кресло у камина, вытягивал застуженные ноги к огню, и начинал говорить. О том, что было задолго до неё и до этой войны.

Он говорил, а она слушала, и эти простые, солдатские рассказы, укладывались в ней, там, где она прятала всё, что нельзя было показать. И однажды, закончив очередную историю, Орлар замолчал. За окнами сгустились сумерки, а в камине прогорели дрова. Генерал покопавшись в своём вещевом мешке, извлёк оттуда плоскую, потёртую коробку, с выжженным на крышке узором. Тень узнала ее сразу.

— А сыграем? — спросил он, открывая коробку.

Внутри, на чёрном бархате, лежали дымчатые кристаллы, с едва уловимым свечением. Оно появлялось, когда на них падал свет. И доска, испещрённая рунами, которые она помнила так хорошо, что могла бы нарисовать с закрытыми глазами.

Тень смотрела на коробку, и внутри неё привычно кольнуло холодом.

Эхо.

Фернух часто заставлял их играть в эту игру. Говорил, что она развивает память, стратегическое мышление и умение просчитывать последствия. Садился напротив, раскладывал кристаллы, делал первый ход и ждал. Она ненавидела эту игру, потому, что Фернух всегда выигрывал.

Она вспомнила, как в детстве её пальцы дрожали над доской, когда она пыталась понять, какой стоит сделать ход. Фернух, усмехаясь, подсказывал. Но стоило бездумно его послушать и сделать неверный ход, наказывал. Не её. Тех, кто стоял рядом и ждал своей очереди.

— Я не мастак, — говорил Орлар, выкладывая кристаллы на доску. — Но игра занятная. Заставляет думать и не дает мозгам черстветь. И хотя она и магическая, но люди тоже могут поиграть.

Он сделал первый ход простым кристаллом, без рун, и Тень, глядя на доску, чувствовала, как память, которую она так старательно глушила, начинает оживать. Кристаллы, поглощая энергию от рун на каждой клетке, меняли цвет и начинали светиться, если энергии набиралось слишком много. И если игрок, забыв, какие руны собрал его кристалл, делает неверный ход, кристаллы взрывались.

Она выбрала кристалл полегче, без рун, и поставила его на край доски, подальше от чужих. Орлар хмыкнул.

— Осторожничаете?

Она не ответила. Фернух учил их, когда нужна осторожность, а когда стоит и рискнуть. Главное — достигнуть цели и выиграть. А уж какими путями… Это был другой вопрос.

Следующий ход она сделала быстро. Кристалл с тремя рунами она поставила в центре, рядом с кристаллом Орлара. Тот присвистнул.

— Ай да госпожа Тень! А вы мастак!

Она не была мастаком. Она просто помнила каждую ошибку, каждое наказание, которое следовало за ними. И эту память, выжженную в ней, как клеймо, она могла использовать.

Игра затянулась. Орлар играл хорошо. Не как Фернух, который просчитывал всё на десятки ходов вперёд, но умело, со старческой хитростью. ставя ловушки там, где их не ждали.

Тень отвечала. Быстро, потому что память, натренированная годами, подсказывала ей, какой кристалл куда поставить.

— Вы меня, госпожа Тень, обыгрываете, — сказал он, когда его кристалл, собравший уже шесть рун, угрожающе засветился, готовый вот-вот взорваться. — И не стесняетесь даже.

Тень лишь на это пожала плечами. И когда Орлар поморщился, глядя, как его перегруженный рунами кристалл вспыхивает и рассыпается в прах, она почувствовала что-то, очень похожее на удовлетворение.

— Ваша взяла, — он развёл руками. — В другой раз.

Генерал аккуратно уложил кристаллы обратно в коробку, и, прежде чем закрыть, задержал взгляд на одном из них.

— Фернух, — сказал он. — Говорят, он любит эту игру.

Она не ответила. Смотрела, как его узловатые пальцы с распухшими суставами гладят край коробки, и ждала.

— Я про него слышал, — продолжал Орлар. — Ещё до этой войны. Страшный человек. Но говорят, что честный.

Он помолчал, и у Тени внутри все привычно сжалось.

— Вот и вы, госпожа Тень, играете жестко, но честно. — сказал он охрипшим от сигарет голосом, в котором не было ни тени осуждения.

Орлар закрыл коробку и отодвинул её на край стола.

— Это хорошо, — сказал он. — Честность в нашей работе дорогого стоит.

Он поднялся, кряхтя, и, пожелав ей спокойной ночи, вышел, оставив одну в гостиной.

Тень сидела у камина, глядя на догорающие угли, и думала о том, что Орлар, кажется, просто принял её. Как есть.

Она сидела долго. Настолько, что угли в камине прогорели совсем, и в комнате стало холодно. Только тогда она поднялась, прошла к дивану и легла, поджав колени.

А утром, когда Орлар, собираясь на совещание, нашёл её уже одетой и сидящей у окна, он усмехнулся и сказал:

— Сегодня, госпожа Тень, я возьму реванш. Обязательно возьму.

И она, глядя на него из-под маски, чуть склонила голову. Жест, который означал: «Посмотрим».

Орлар ушёл последним.

Микаэля не стало три года назад. Не выдержало сердце. Старый полковник тихо угас в своей холостяцкой квартире в столице, пока его сын, что пошел по стопам отца, охранял приграничные территории Дастрии. Говорили, что его нашли сослуживцы лишь на следующий день.

Аса пришла на его ритуал. Не смогла не прийти. Стояла в отдалении, накинув на лицо вуаль, и смотрела на рогедку с его именем.

Хагерт ушёл в прошлом году. В свете говорили, что он уже давно болел, но все старался держаться. Одна офицерская жена, активно помогающая в ее Доме Помощи, рассказывала, что Хагерт до последнего интересовался новостями, читал газеты и ворчал на правительство Ахнастана. Аса пришла и на его ритуал тоже. И снова стояла в тени, невидимая, чужая среди своих.

А теперь Орлар.

«Последний», — подумала Аса. — «Остались только мы с Калаэном»

Тридцать пять лет. Детский возраст для перевертыша. Она почти не изменились. Перевертыши старели медленно, а она к тому же была сильным магом. В свои годы она выглядела едва ли не на двадцать пять. Волосы темнели густой волной. Черные, бездонные глаза смотрели из-под ресниц все с той же настороженностью, но теперь в них чаще мелькали смешинки, чем ледяная пустота.

Она будет жить еще долго. Калаэн еще дольше.

«Кто бы мог подумать, что я переживу всех вас, старые вояки. Всех, кроме одного».

На двадцать восьмое число следующего месяца на утро была назначена казнь Жамера. Ее ждали в Каладене как действующую ныне герцогиню Дельрини (титул вернули три месяца назад) и как жертву его алчности. Король Васпер лично прислал письмо.

«Ваша Светлость, будет честью для королевства видеть вас среди почётных гостей…»

Аса тогда усмехнулась. Какое лицемерие! Но дала согласие приехать, потому что хотела посмотреть, как он будет умирать. Как будет дергаться, когда палач возьмётся за топор. Как его кровь, такая же красная, как кровь ее семьи, зальёт эшафот.

И теперь, когда победа была так близка, когда оставалось всего ничего, судьба подкидывала новое испытание.

Ритуал Аримэ назначен в тот же день. Но она успеет, если казнь не затянется. Если резерва хватит на два перехода за день.

А если не хватит… Нужно позаботиться о том, чтобы нанять в Каладене хорошего мага для перехода. Орлар был замечательным человеком. И Аса была ему должна.

Казнь Жамера Саладью состоялась в десять утра.

Это был конец пути. Она доказала всем, что она Дельрини. Доказала, что её мать, Имана, и отец были убиты по его приказу. Она как выиграла суд, который длился три года, семь месяцев и двенадцать дней.

И помнила каждую минуту.

Адвокаты Жамера лгали, перевёртывали факты, пытались представить её лгуньей и авантюристкой, укравшей чужое имя. Но против публичного оборота в зале суда крыть было нечем.

Жамер орал, что его подставили, что это заговор. Его увели. А она выдохнула.

А сейчас его тело уносили с эшафота. Впрочем, до эшафота ей больше не было дела. Аса закусила губу и посмотрела на небо. Солнце стояло высоко, обещая жаркий день. До вечера оставалось ещё несколько часов.

«Успею», — сказала она себе. «Должна успеть» .

В голове уже выстраивался маршрут. В небольшом закуточке во дворце можно незаметно открыть портал (это считалось дурным тоном, но ей было плевать) на улицу Цирюльников. А там она наймет извозчика и домчит за четверть часа. На ритуале она простоит сколько нужно, а потом…

«А потом вернусь домой. И буду жить дальше».

Аса усмехнулась. Горько, одними уголками губ.

Она шагнула за колонну, откуда её никто не мог увидеть. Закрыла глаза. Пальцы сложились в сложный, многоходовой жест, губы беззвучно зашевелились, выплёвывая слова заклинания.

Воздух перед ней дрогнул, загустел, пошёл рябью. Края портала засветились серебром.

Она шагнула внутрь. И мир вокруг неё исчез.