Глава 12. О ворах зерна и справедливом приговоре

В участке было интересно не меньше.

Для начала Эйден заехал домой, переоделся, сам промыл и прижег царапину у колена. Ничего страшного, вроде, но задело рядом с суставом, чуть по кости, и уже заметен синяк. А левое колено у него болело и так, и сейчас ныло еще больше. Хочется верить, что не помешает лезть по стенам в очередной раз, а то официальными путями придется разбираться куда дольше, но времени нет.

И еще хотелось верить, что никакой новой магии на нем не прицепилось, потому что самому это никак не отследить. Можно сходить к Тайре, конечно, но для этого нужен повод. Просто так ходить и просить помощи каждый раз, как куда-нибудь влезет – не очень правильно, она и так сделала, что могла. На что Эйден надеялся, когда ехал сюда? Что разберется сам. Вот самому и разбираться.

А в участке внезапно оживленно.

Эйден планировал тихо дочитать отчеты, которые не дочитал вчера, распорядиться о патрулировании улиц, поговорить с мальчишкой-карманником, уже около недели сидевшим за решеткой.

Но участок оказался полон рыдающих женщин. Молодых, старых, с младенцами на руках, с детьми постарше, держащимися за подол. Все они выли, требовали простить и объяснить, как жить дальше.

– Что тут происходит? – потребовал Эйден.

К нему обернулись напряженно и даже испуганно, замерли, а потом снова загомонили на разные голоса.

– Господин наместник! Господин наместник! Простите их! Отпустите! Они не хотели, господин наместник! Да как же теперь жить-то?! Да детишки наши с голоду помрут! Да кормильцы же, как же без них? Да за что же их так? Помрем ведь, как есть, помрем!

– Какие кормильцы? – не понял Эйден.

Оказалось, сегодня привезли троих, пойманных утром при попытке вынести несколько мешков зерна из городских амбаров. Исключительно, чтобы детей кормить, а то голодают. И все бы ничего, даже притом, что наказание за кражу зерна Эйден собирался ужесточить. До него тут поступали просто – выпороть розгами, подержать за решеткой недельку… и вот, эти красавцы снова готовы лезть в амбары.

Эйден еще вчера велел, чтоб всех, покусившихся на городское и государственное имущество, отправляли в Малькассу, судить по малькасийским законам и сидеть в малькасийских тюрьмах. Чтобы не было надежды легко отделаться.

А то привыкли, что Борген практически закрывал на это глаза.

Но только сейчас один из них тяжело ранил вилами охранника, и на это глаза уже никак не закроешь. Если охранник умрет – не закроешь тем более. Убийц вешают по ритханским законам, да и по законам Малькассы тоже. Даже притом, что Борген был за то, чтобы смягчать наказание и заменять казнь каторгой, стараясь во всем проявлять милосердие… хоть и сомнительно, что жертвы с таким милосердием согласились бы.

Воров взяли с поличным, сомнений в их виновности ни у кого не было. И даже вилами ткнули охранника на глазах у многих, свидетелей хватает. Охранник пытался остановить их, с ружьем выскочил, а эти с перепугу ткнули, пытаясь защититься. Может, и без умысла, от страха, но ткнули. По свидетельствам так.

И, вроде бы, обычное дело…

– Без отца останется! – прямо под нос Эйдену сунули орущего младенчика. – Не губите, господин наместник! Да как же это?!

Руки просящих тянулись к нему, дергали. Если кому-то надо дотронуться, чтобы оставить магический след – сейчас отличная возможность, концов потом не найдешь. А еще, что-то подсказывало, что если Эйден поступит по закону – его проклянут снова, как убийцу и злодея. Просто потому, что проклянут.

Что ж, значит не стоит разочаровывать.

– Пошли все вон! – рявкнул он, перекрывая скорбные стоны. – Всем посторонним немедленно выйти на улицу!

– Казнишь его, и она больше не станет тебя лечить, – шепнул сзади женский голос. – Умрешь сам…

Эйден резко обернулся, за спиной женщин было полно, но кто из них сказал это – определить невозможно. Трясти всех? «Вам снова что-то показалось, господин наместник?» Не показалось, Эйден уверен, и это еще больше ему не нравилось.

Все это представление для него? Испугается или нет?

– Найдите мне свободный кабинет, и заключенных по одному, – велел Эйден лейтенанту в приемной.

Его звали Боро Шадах, бородатый, бритый налысо мужик, похожий на примерного фермера и добропорядочного семьянина примерно как Эйден на придворную танцовщицу. На голодающего фермера похожий еще меньше. Пока его вели по коридору, он горько причитал, сожалея о содеянном, рассказывая всем, что не хотел, но вот, так вышло, и он готов свою вину искупить.

Впрочем, для искреннего раскаянья слишком переигрывал.

Не боялся? Зря.

– Руки ему связать и крепко привязать к стулу, – велел Эйден.

– Привязать? Зачем?

– Выполнять.

Объяснять он не собирался.

– Господин наместник, зачем же так? – осторожно попытался один из охранников. – И вы же понимаете, мне придется сейчас комиссару Гаэйра доложить.

– Доложите, – согласился Эйден. – И ведро с тряпкой принесите, убрать тут потом.

– Так ведь нельзя, господин наместник… – охранник смотрел на него не то, чтобы с ужасом, а скорее с отвращением. – Надо ведь по закону…

– Исключительно по закону будет, – согласился Эйден.

Но этого Боро, вора и почти убийцу, пришлось привязывать самому, охранник попятился, а потом и вовсе выскочил за дверь. По большому счету, они тут в участке не подчиняются наместнику напрямую, так что имеют право сбегать и жаловаться. Со своими гвардейцами надо поговорить, понять, кому можно доверять, а кого давно перекупили местные, и верных – водить с собой. Пусть. Если не для грязной работы, то хоть впечатление своими мундирами производить будут.

А пока – сам.

В том, что поступает правильно Эйден не сомневался. Это почти представление, устроенное для него. Для того, чтобы посмотреть, на что новый наместник готов пойти, и как быстро готов отступить. А если отступить не готов, то повод устранить его поскорее, объявить врагом и страшной тварью.

И раз уж выбор таков, Эйден скорее поддастся на провокацию, чем отступит. Провокацию можно обернуть против того, кто начал.

Дело даже не в том, что Эйден не верил в голодающих детей. Может, и голодают, судя по тому, что видел на рынке. Но он не верил в то, что это вышло случайно и именно сейчас. Что именно этот человек ничего, кроме как накормить своих детей, не замышлял. И вообще сомневался, что у него есть дети.

Усадить его на стул и привязать, а потом поговорить.

Тот попытался рвануться и даже крикнуть: «Помогите, убивают!» Но Эйден достал нож, приставил к горлу.

– Будешь орать, – сказал тихо, – и умрешь сразу. Ответишь на все вопросы и останешься жив. Выбирай.

– Малькасийская свинья! – зашипел Боро. – Ты не посмеешь! Тронешь меня, и тебе не жить!

А вот это он зря, потому что для отчаявшегося фермера как-то слишком.

Эйден врезал ему в зубы, хорошо так, до крови разбив губу. Отступил на шаг, сложив руки на груди.

На самом деле, хотелось убить. Чем больше он смотрел на человека, привязанного к стулу, тем сильнее хотелось, почти иррационально.

– Кто тебя нанял? – спросил мрачно.

* * *

Потом остро, просто невозможно хотелось напиться. Совсем. Так, чтоб до беспамятства. И очнувшись – снова. И… и чтобы все.

Ночь за окном.

Эйден сидел у себя в доме, в своем кабинете за столом, задумчиво побалтывая в кружке крепкий кофе. Кофе – и тот остался на донышке. А напиваться нельзя, у него просто нет времени на это. Сдаться сейчас – он не имеет права тоже, иначе не стоило и начинать.

И дело не только в нем самом.

Кожа на груди отчетливо чесалась. Еще не болело, не горело огнем, но уже отчетливо ощущалось, что началось. И никто больше не позовет его к себе, не усадит в кресло и не приложит ладошку. Потому что помогают только хорошим людям, а он…Слухов хватит, скорее всего.

Но это его решение, он к такому готов.

По большей части Эйден ни о чем не жалел. Он хотел допросить человека, и допросил. А то, что перешел черту… Не убил же. Он не убивал. Хоть и был близко к тому. Нет, Боро было не жаль. Потому, что все это ложь, от начала и до конца. Но совершенно ясно, что суд ничего не даст. Только Эйдену с самого начала нужен был не суд. Нужна правда.

И все равно, пусть бы был суд, и после суда убийцу бы повесили. Смерть бы была, пусть не одна, так другая. Это было бы понятно. Эйден даже не сомневался, что при таком раскладе, на утро раненный охранник умер бы, даже если вечером рана не казалась такой уж серьезной. Нужен повод осудить и в итоге представить Эйдена убийцей.

Или даже не так. Утром Эйдену скажут, что он Боро умер. Что Эйден запытал его до смерти, несчастного отца семейства, который случайно ошибся. Что Эйден чудовище.

«Скоро вы все сдохнете! Все! – Боро смеялся. Кровь из разбитого носа текла по губам, и зубы были в крови, от этого его ухмылка смотрелась совсем уж зловеще. – Имперские ублюдки! Все, в ком есть хоть капля малькасийской крови! Это не остановить! Все сдохнете!»

Он смеялся, больше не пытаясь притворяться фермером.

И время поджимало, а ответов не было.

В этой истории крайне странными были две вещи.

Первое – как быстро Эйден сорвался. Он всегда держал себя в руках и допрашивал хладнокровно, и если и злился, то все равно не позволял себе лишнего. Рационально как раз. А тут – накрыло так одуряюще. Душила ярость. И желание убить. Настолько, что Эйден предпочел сбежать сам, не доведя дело до конца, бросив привязанного к стулу человека.

У Боро были черные глаза. Сначала показалось – зрачки невероятно расширены, тут какая-то магия или какое-то зелье. Но нет, просто очень темная радужка, какой Эйден еще не видел. Только оторвать взгляд почти невозможно, хочется заглянуть в глаза и понять… что-то важное. Это неправильно. Особенно то, что чем больше смотришь, тем больше тебя захлестывает ярость. Кипит… Безумно.

А еще – этот Боро ничего не боялся. То ли свято верил в свою безнаказанность, что Эйден сам испугается за свою жизнь и его не тронет, то ли… Ярость в глазах. Эта ярость заполняла все, вытесняя даже страх.

Словно он уже мертв и нечего терять.

Ненависть.

Вторая странность – в его жене.

Когда Эйден выскочил из участка на улицу, подышать воздухом и остыть, заметил женщину с младенцем у крыльца. Она поняла, что на нее смотрят, подошла.

– Господин наместник, – сказала женщина шепотом, – вы должны отпустить моего мужа, он не виноват, – шепотом, но невероятно настойчиво, уверенно, с нажимом даже. – Если он умрет, наши дети умрут тоже. Нам нечего будет есть. Нас выгонят из дома, потому что мы не сможем больше платить. Вы должны его отпустить, вы же не хотите убить детей?

Женщина смотрела на него, и глаза у нее были такие же черные. Ребенок не плакал, не двигался… проскользнула даже мысль, что он уже умер, но нет, просто спит.

– Ваш муж совершил преступление и должен ответить, – сказал Эйден.

– Вы убьете нас? – ее глаза вспыхнули, как тлеющие угли под порывом ветра.

Она внезапно, резко схватила Эйдена за руку, и он едва сдержаться, чтобы не заорать от прикосновение и не рвануться прочь. Потому что мгновенно резко кольнуло в груди, там, где сидело проклятие. Но дергаться уже поздно.

Эйден сам схватил женщину за руку. Крепко.

– Как зовут вашего мужа? – потребовал он.

– Боро, он…

Эйден не дал договорить, тряхнул.

– Как зовут вас?

– Айнара… Айни.

– Хорошо. Имена ваших детей? Назовите!

И вдруг такая паника в ее глазах. Она дернулась, забилась.

– Отпусти! Ты убьешь нас?! Убийца! Помогите! Убийца!

Дернулась, попыталась ударить его, чуть не уронила ребенка, вернее уронила, но Эйден успел подхватить. Только пока ловил – пришлось отпустить женщину. На мгновение растерялся, оказавшись в младенцем в руках. Как его держать? Но женщина тут же выхватила ребенка и бросилась прочь.

Безумие.

В то, что это подстроено – Эйден не сомневался.

В допросе он начал с простого, попросил Боро назвать имена жены и детей, ради которых он старался. Тот назвал, Эйден запомнил. А потом, через какое-то время попросил назвать снова, но теперь имена были другие… не все, но… жена Айни, да…

Он пошел к лейтенанту, который записывал показания, и снова увидел, что все не так. Не только имена, но и количество детей не совпадало. И ясно, что Боро врет, но…

Врет настолько открыто, не утруждая себя даже видимостью правды.

Слишком.

Подстроено.

То, что за Эйдена так быстро и так активно взялись, значило, что истина где-то рядом. Он на верном пути. Нужно лишь чуть глубже копнуть, а, может, просто сопоставить одно с другим.

Нет, допрос не поможет. В кабинет Эйден решил не возвращаться.

Но и домой пошел не сразу.

Больница, черный круг, старуха у бара, парень с кухонным ножом, люди с черными глазами, полными ненависти.

Больница…

Тэм Харо, который занимался строительством… он не может не знать. Тиммет. В документах почти всегда просто инициалы, но в некоторых записях имя указано полностью. Тиммет Монтгомери Харо. Малькасиец, но если «Тэм», как он представился, то скорее на местный манер. Хочет сойти за местного? А фамилия не малькасийская. И вообще странная, что-то цепляло взгляд, но не понять.

Пойти, для начала, просто поговорить, не пытаясь выдвигать обвинения. Например, предложить денег для больницы… Харо ведь этого хотел. И это, пожалуй, единственное, за что сейчас можно зацепиться. Пойти прямо сейчас.

Все же, в участок Эйден вернулся, узнать адрес.

То, как лейтенант в приемной смотрел на него – уже говорило о многом. Все смотрели. Когда Эйден вошел – все замерло, затихло. Только чье-то взволнованное сопение в тишине.

И даже не стоит спрашивать – почему. Боро мертв? Но обвинять наместника сейчас… кто знает, кого он решит убить дальше?

Разве не так?

В бездну их всех.

Адрес, впрочем, ему сказали.

Вернулся домой, взял пятерых гвардейцев, пусть разомнутся тоже.

И – нет. Разговора не удалось.

Эйден постучал, ему открыли.

– Господина Харо нет дома, – высокий напыщенный дворецкий, пахнущий словно цветочная клумба, окинул Эйдена критическим взглядом. – Ему что-то передать?

– Где он? – спросил Эйден.

Дворецкий скривился, словно от кислого, всем своим видом показывая «я не обязан вам докладывать, ходят тут…» Но доложил.

– Он уехал вместе с госпожой Орах. Полагаю, вернутся только завтра к обеду.

С Тайрой?

– Уехал куда?

– Госпожу вызвали по личному делу, и господин Харо, как ее будущий муж, вызвался сопровождать.

– Муж?

Признаться, в это не верилось. То ли Эйдну снова кажется что-то непонятное, то ли казалось раньше. Но с другой стороны, почему бы и нет. Что он знает о Тайре?

– Они помолвлены, – пожал плечами дворецкий. – Вам не стоит ждать здесь, господин. Я передам господину Харо, что вы заходили. Могу передать что-то еще, если пожелаете.

– Не стоит.

Остро захотелось развернуться, уйти и…

Бред какой-то.

Но сейчас все равно не понять.

И все же, трех гвардейцев Эйден у дома оставил, и велел дежурить, не особо мозоля глаза. И как только Харо вернется – сразу сообщить ему.

А сам – домой, кофе пить и думать.

Хотя хотелось совсем не кофе.