Глава 17. О долгой ночи и внезапной откровенности

Потом они пили чай в гостиной.

С мятой, чабрецом и медом, успокоить нервы. Марис убежала заниматься комнатой для Эйдена, поглядывая так странно, но благоразумно не задавая лишних вопросов.

Разговоров за чаем не выходило. Эйден сидел напряжено и прямо, глядя перед собой, словно был где-то совсем не здесь, в своих мыслях. Тайра не мешала.

– Госпожа Орах, – вдруг сказал он, – а как вышло, что Мально Кастадо получил дом и земли Маэйра? То есть технически я знаю, у Нимаша Маэйра дела шли не очень хорошо, были долги, а у Кастадо закладные на отдельные его земли. И после Резни, поскольку прямых наследников не осталось, Кастадо выкупил все. И кстати… у Нимаша была дочь?

Тайра моргнула, стараясь сосредоточиться.

– Да, дочь есть. Алейса… Она вышла замуж за малькасийца… даже не помню кто он, какой-то мелкий служащий… и уехала из Ритхана. Нимаш был категорически против этого брака, у них вышел скандал, и он лишил дочь наследства. У него еще был сын от второй жены, но он умер в раннем детстве.

– А жена?

– Жена умерла при пожаре два года назад.

– Никаких наследников… А он ненавидел малькасийцев до брака дочери? Или как раз это послужило причиной?

– Насколько я знаю, он всегда был настроен… не очень лояльно, но брак дочери еще подкрепил эти убеждения.

– И, тем не менее, он вел с малькасийцами дела?

– Нет, он… – Тайра задумалась. – Вы о Фаргосе? Дела вести все равно приходится, какие бы взгляды не были. Без торговли с Малькассой никак. Но, мне кажется, когда Фаргос приезжал сюда, они не очень договорились.

– Подробностей вы не знаете?

– Простите, я тогда не слишком вникала в это. Все было иначе… Я занималась домом, хозяйством. У меня было двое сыновей, которых постоянно несло на подвиги, старший, Нико, уже начал лазить в окна к девушкам, ко мне приходили жаловаться… Кайен постоянно с кем-нибудь дрался, постоянно в какие-то неприятности влезал, он ведь такой… – Тайра запнулась. Нет, об этом она говорить не сможет. – А еще – благотворительность, – сказала она, – помощь больнице. И я…

Запнулась окончательно.

– Я понимаю, – тихо сказал Эйден. – Прядильнями занимался ваш муж?

– Да, – сказала Тайра. – Они принадлежали его матери, а потом ему. У отца Каро была кожевенная мастерская, которая приносила неплохой доход, бакалейная лавка на площади, но все это сгорело, когда были пожары, помещение пришлось продать, чтобы закрыть долги, у меня остались только прядильни.

– А управляющий?

– Тот, который вел дела с мужем – погиб, его помощник сразу уехал. И даже тот, который принимал дела и помогал мне все восстанавливать – уехал тоже, немного позже, я не знаю… Сейчас всем занимается совершенно новый человек.

– Не осталось никого?

Тайра покачала головой.

– А бумаги вашего мужа? Хоть что-то должно остаться… Я могу на них взглянуть?

– Сейчас?

Это казалось почти дико. Еще совсем недавно Эйден умирал и кашлял кровью, а сейчас, едва немного отпустило, готов искать и рыться в бумагах снова.

– Завтра утром, если позволите, – сказал он. – Я бы, конечно, с куда большим интересом заглянул в бумаги Нимаша Маэйры, но, боюсь, это сейчас невозможно. Поэтому хоть что-то. Тогда завтра я все же достану этого Харо, а потом, к вечеру, собираюсь на ужин к Кастадо, пора бы и с ним поговорить.

Очень спокойно, собрано. Словно ничего не было.

– Вы чуть не умерли, – тихо сказала Тайра, глядя на него. – И уже пытаетесь снова хвататься за дело?

Он нахмурился, отвернулся даже. Не совсем, но так, глядя в сторону…

– Я привык, – сказал мрачно. – Мне не о чем сожалеть. В моей жизни нет ничего, кроме работы. И не может быть.

Поджал губы, как-то сглотнул, словно почти всхлипнул, но лицо все равно спокойным осталось.

– Ничего личного?

– Госпожа Орах, – он вздохнул, – давайте не будем…

И видно было, как ему хочется этих разговоров избежать.

Его спасла Марис.

– Комната для господина наместника готова, госпожа!

– Благодарю, – сказала Тайра. Поднялась. – Если вы не против, господин Эйден, то я бы пошла спать. Сложный день и предыдущая ночь была очень тяжелой.

– Конечно, – сказал он с облегчением.

На самом деле, уходить не хотелось. Хотелось посидеть еще, поговорить… Но нормально поговорить, как с человеком, а не императорским дознавателем. Только поговорить не выйдет.

* * *

Несмотря на усталость, заснуть никак не получалось.

Неспокойно, и что-то скребло в душе.

И чем дальше, тем хуже.

Темнота пугала. Словно в углах притаились чудовища, словно вот-вот скрипнет дверь, и кто-то чужой придет за Тайрой и случится что-то страшное.

Никогда в жизни не боялась темноты, даже в детстве. Никогда не боялась оставаться одна.

А тут – прямо до слез. Накатывало.

Были даже мысли пойти, попросить Марис лечь этой ночью с ней в комнате. Только не хотелось беспокоить ее, тем более не хотелось пугать. Да и Тайра была почти уверена, что присутствие Марис не поможет.

Но звать Эйдена было как-то слишком. «Вы не могли бы поспасть рядом со мной, господин наместник, а то мне страшно». Ну, разве не бред?

Она встала, походила по комнате.

Открыла окно.

Свежий прохладный воздух пахнул в лицо, стало немного лучше. Но ненадолго.

Что же делать? Ей сейчас страшно и одиноко до слез. И это последствие того магического воздействия, конечно. Но страшно все равно.

Всхлипнула.

– Госпожа Орах? – ее вдруг окликнули. Совсем рядом, Тайра не сразу поняла откуда.

Соседнее окно тоже было открыто, Эйден сидел, удобно устроившись на подоконнике, вытянув ноги.

Что он там делал? Тоже не спалось.

– Вы не спите? – удивилась она. В сердце что-то дрогнуло.

– Не спится, – сказал он. – Вам страшно да? Я сейчас приду.

Так просто.

Он слез с окна в комнату, прикрыл ставни. Шаги за стеной, хлопнула дверь, и шаги по коридору. И вот уже ее дверь открылась.

– Как вы? – спросил он. – Не можете уснуть?

– Да.

Поежилась.

Тайре было чуть-чуть неловко и вместе с тем вдруг радостно. Очень странно. Она поняла, что невольно улыбается ему.

– Хотите, я посижу с вами? – сказал он. – Могу даже кресло поставить рядом с вашей кроватью. Я посижу тут, а вы спите.

И даже поверить невозможно. Он говорил все это, словно совершенно естественно, иначе не может и быть.

– А почему вы думаете, что… ну, что мне это нужно?

– А разве нет? – сказал он. – Тьма держит крепко. И если что-то еще осталось, не нужно отмахиваться. Если мое присутствие поможет, я посижу.

– За ручку меня подержите?

– Могу и за ручку, – сказал он серьезно. Глядя ей в глаза.

Он действительно взял кресло, подтащил поближе. Тяжелое, между прочим, но Эйдена это не останавливало, он только буркнул что-то, едва не споткнувшись, не уронив кресло на ногу. Но справился.

Сел.

Так странно.

Тайра все еще стояла и смотрела на него.

– Я вас смущаю, да? – сказал он. – Если хотите, я уйду. Я… просто подумал, что… так будет лучше.

– Не уходите. Вы правы, мне действительно страшно одной. Я не знаю… просто все это очень странно.

– Я вас смущаю, – он неуверенно улыбнулся. – Вы не думайте, я точно не буду к вам приставать, и ничего такого. Просто тихо посижу.

– Почему? – Тайра ляпнула это и действительно смутилась. – В смысле, я… не то хотела сказать. Вы не… Простите… Мне показалось, вы сейчас говорите не просто о моральных принципах.

Он зажмурился на мгновение и как-то подобрался.

– Не о принципах, – согласился глухо, немного устало. – Я вообще не уверен, что у меня эти принципы есть, как-то не было шанса разобраться. Я просто не могу.

– Из-за проклятия?

– Из-за проклятия, – кивнул он.

– Вы не можете быть с женщиной? – Тайра сама не знала, для чего спрашивает это. Неприлично. Так нельзя делать.

Но не спросить не могла.

Эйден усмехнулся, довольно горько вышло, если не зло.

– Женщин у меня хватало, – сказал он. – Дело не в этом, – сморщился, скрипнул зубами. И Тайра видела, ему тоже очень нужно это сказать, поговорить, выплеснуть, но говорить тяжело. – Дело в том, – Эйден облизал губы, – что если женщина мне хоть немного небезразлична, то даже близко к ней подходить не стоит, а то проклятие ее убьет.

«Значит, я вам небезразлична»? Но нет, это Тайра не спросила, удержалась.

Но вот другой вопрос не задать не смогла.

– Такое ведь уже было, да?

Он кивнул.

И ночь – отличное время для откровений. Тайра села на кровать напротив. Ночнушка на ней с кружавчиками… дурацкая… неуместная, слишком откровенная для вдовы, слишком открытая. Но Тайра всегда была уверена, что никто не увидит, а ей так удобно.

А вот Эйден даже не переодевался, словно вовсе не собирался спать. Только сапоги снял.

– Она умерла? – спросила Тайра.

Он покачал головой.

– Я вовремя понял, что происходит. И просто чудо, что все обошлось. Я наводил справки потом, у нее все хорошо, она вышла замуж, у нее трое детей и большой дом…

– Вы хотели жениться?

– Нет. Я сразу понимал, что проклятие на семью, и значит жениться мне никак нельзя. Но думал, что если без свадьбы, то все обойдется. Дурак был. Молодой и наивный дурак. Мне было-то чуть больше двадцати, сразу после училища. Я был влюблен и надеялся… Я ей все объяснил про проклятие. Мы подумали, что не так уж страшно, будем жить без свадьбы. Просто уедем куда-нибудь подальше, где никто не будет знать, и будем всем говорить… Формальности – это ведь не важно. Вот только проклятию тоже плевать на формальности. У нее на груди начали появляться красные пятна, и я не мог не понять, что это. Испугался.

Он замолчал. Втянул носом воздух, сцепив пальцы перед собой.

– Сбежали?

Покачал головой.

– Если просто сбежать, я… Ей так быстро становилось хуже, что я боялся не успеть. Пока я буду бегать, она умрет. Ей было очень больно и очень страшно. Надо было что-то делать быстро и сразу. Да я повеситься был готов, если бы ее это избавило от проклятия. Не смотрите на меня так, я был совсем мальчишка и… Это не важно. Моя смерть не остановила бы. Мой отец умер первый, но его смерть не сняла проклятие с семьи. А вот его брата, с которым он не общался много лет, проклятие не тронуло. Потому что не общались. Мне нужно было сделать так, чтобы мы с Элис семьей быть перестали. Однозначно порвать. Я пришел к ней, сказал, что она теперь больная и уродливая, мне такая не нужна, я ее бросаю. Да, я знаю, как это чудовищно, я был в панике. Элис мне не поверила. Я решил, что мне нужно срочно изменить ей с другой. Но искать и знакомиться – слишком долго, поэтому я решил взять числом. Пошел в бордель, снял трех девок… напился… и с каждой по очереди, и, кажется, по кругу… не помню, я уже был пьян. Когда я утром заглянул к Элис, после всего этого, мне сказали, что ночью ей стало лучше, и она спит. Я решил, что на правильном пути и пошел в бордель снова. И неделю оттуда не вылезал, но потом уже больше пил, пока не кончились деньги и меня не выкинули на улицу. Потом просто уехал из города.

Дико, да.

– И у этой Элис теперь все хорошо? – спросила Тайра.

У нее муж, дети… сердце, конечно, было разбито, но жизнь спасена. Жизнь важнее.

Страшно.

– Хорошо, – кивнул Эйден, глядя куда-то вбок, в уголок прикроватной тумбы.

– И вы больше никогда…

Он больше никогда ее не видел. Старался не думать о ней.

Глупо спрашивать.

Эйден хмыкнул с сарказмом.

– Второй такой забег я бы не выдержал сам.

Да, это понятно.

Без чувств, без эмоций. Если без всяких эмоций, то можно.

Но как же так жить?

Кажется, последнее она все-таки сказала вслух. Потому что Эйден повернулся к ней, хмыкнул снова.

– Да бросьте, – сказал он. – Огромное количество людей именно так и живет всю жизнь. Договорной брак, по расчету, правильный рациональный выбор. Без любви. Кто-то изменяет, кто-то нет. И нормально живут, не жалуются.

Тайра вдруг испугалась, что он спросит – любила ли она своего мужа. Но он не спросил. И как-то даже жаль…

– Так не должно быть, – сказала она.

– Почему? – удивился он. – Что в этом такого? Знаете, у меня была женщина, с который мы… встречались. Никому из нас не нужны были лишние обязательства. Она была замужем, у нее были дети, она не могла развестись, даже если бы захотела, потому что осталась бы ни с чем. Мужа не любила. Хотя он был… обычный. Просто не сложилось, – Эйден задумчиво склонил голову на бок. – Она мне не нравилась. Не то, чтобы было неприятно, скорее – все равно. Но в постели с ней было хорошо, удобно. Я ей всегда честно об этом говорил, она не возражала. Ей тоже хотелось получить то, что в супружеской постели она получить не могла. И… пять лет… Проклятие ее не трогало.

– А потом?

Тронуло? Она умерла? Пятна на груди? Начала задыхаться и…

– Потом она пришла ко мне, – сказал Эйден, – вся такая счастливая и взволнованная, сказала, что ушла от мужа и хочет теперь быть со мной, – замолчал ненадолго, закусив губу. – Я не ожидал такого, не хотел. Сказал, что она сошла с ума, что ей лучше вернуться к мужу, пока не поздно. Она сказала, что поздно, что она ему все рассказала. И что разве не этого ли я хотел? Ведь я был добр к ней, и нам было хорошо. Чего же еще? А все, что я говорил про проклятия – это ведь не считается. Я сказал, что хотел совсем не этого, что всегда говорил, чего хотел, она мне не нужна. Это ее страшно обидело. И мы расстались.

Так сухо об этом. Там наверняка хватало скандалов, упреков и слез, может быть даже разбитой посуды. И вдруг вспомнилось: «лучше сразу получить сковородкой в морду, чем спустя пять лет узнать, какой ты козел». Вот значит… Она надеялась на любовь и ждала, но Эйден обманул ее надежды. И ранило в итоге обоих, если он говорит об этом так. Он не хотел обманывать.

– Вы не виноваты.

Он только скривился.

– Какая разница, – провел ладонью по лицу. – Знаете, я тут уже ловил себя на мысли о том, что стоило бы помереть побыстрее, пока не успел причинить вам вреда. Мне ведь и все равно недолго осталось. И было бы не честно так с вами… Хреновые мысли.

Вздохнул.

– Потому, что не стоит желать смерти…

– Да нет, – он почти усмехнулся, совсем как-то нехорошо усмехнулся в этот раз. – Хреновые потому, что если такие мысли есть, то поздно делать вид, что мне все равно. И я не знаю, что с этим делать, госпожа Орах. Пойти застрелиться? А если вас снова утащат на кладбище?

Отчаянье.

И снова смотрит в сторону.

– Вы обещали подержать меня за руку, – сказала она. – Чтобы тьма не вернулась. И не думайте о плохом.

Он качнул головой снова.

Не думать – слишком беспечно.

– Тайра, – сказала она тихо. – «Госпожа Орах» в спальне звучит как-то пошло. Ни к чему.

И потянулась, коснулась его пальцев. Он вздрогнул от ее прикосновения, весь напрягся. Но руку не убрал. Только сжал зубы.

– Мне это не повредит, – сказала она. – Я ведь хойне, это проклятие на меня не подействует. И потом, вы ведь уже обнимали меня там, на кладбище, и мне стало только лучше от этого, тьма ушла. Значит, бояться нечего.

Он покачал головой – если бы все было так просто.

– Обещал подержать, – согласился немного глухо. – Спите, я посижу рядом.

Руки у него были теплые, это действительно успокаивало.

– Мор, – сказал он еще, очень тихо. – Тогда я – Мор.