Глава 26. О том, что пора действовать

– Лучше закатай рукав, – сказала Тайра. – На нем магия, и это бросается в глаза. Пусть будет под одеждой, хоть немного прикроет.

Тоненький шнурок у нее в руках.

Эйден закатал, конечно. Чуть неуверенно улыбнулся, показывая повязанный на руке платок, тот, который Тайра давала раньше, вышитый для сына.

Она закусила губу.

– Ты до сих пор носишь его?

– Да, – сказал Эйден. – Снять?

Тайра задумалась, сдвинула брови. Видно было, что решить не просто.

– Да, – сказала она, наконец. – Думаю, лучше снять. Не знаю, как объяснить правильно, но… Я ведь сделала новый, лично для тебя. Поэтому этот, чужой, лучше снять.

– Хорошо, – согласился он. – Завяжешь?

Удивительно приятно чувствовать, как ее пальчики касаются его руки. И не хотелось никуда идти, хотелось остаться.

– Будь осторожен, – тихо попросила Тайра. С надеждой.

Зачем он ей вообще что-то обещал? Ничего ведь не будет. Все это просто не может хорошо закончиться. Потому что если у него получится то, что задумал, живым ему не остаться.

– Я постараюсь… – сглотнул, словно ком встал в горле. Если б можно было…

Не удержался, коснулся пальцами ее волос, провел осторожно.

Тайра смотрела ему в глаза. Так, словно ждала чего-то, а он… Не мог решиться. Отлично понимая, что ведет себя как идиот, но ничего не мог с этим поделать. Если всю жизнь было нельзя, слишком опасно, то сейчас не переступить эту грань просто так.

А Тайра чуть склонила голову на бок, завязала шнурок, развернула рукав, застегнула пуговичку.

Улыбнулась. Чуть насмешливо, и немного грустно, словно знала какой-то секрет. Словно все понимая про него. От ее понимания легче, но все равно…

– Ты выглядишь как пастух, – сказала она.

– Да, – Эйден кивнул. – Попытаюсь слиться с толпой, может быть, меня не заметят.

Ему нашли чью-то старую линялую рубашку и штаны. Рубашка пришлась вполне впору, а вот штаны коротковаты, зато велики в ширину, пришлось их веревкой подвязать. Но так, пожалуй, даже лучше, сойдет за одного из тех несчастных, которые ушли из деревень в поисках лучшей жизни. Рожа у него вполне обыкновенная, неприметная, мужик-мужиком, если лично его не знают, то и не понять. Вдруг удастся подойти достаточно близко.

– Ты к больнице, да? – сказала Тайра.

Он кивнул.

Надо бы поторопиться, а то скоро рассвет. Лучше оказаться на месте пока все спят, потом сложнее будет. Далеко идти, но он постарается.

И не уйти никак.

– Будь осторожнее там, – попросила Тайра. – Возвращайся обязательно, я буду ждать.

Он кивнул снова.

И надо бы что-то сказать… сделать. Но никак. И уйти… он что-то тянет, и не может…

Он, наверно, выглядит сейчас, как дурак…

И Тайра с сожалением улыбается.

– Поцелуй меня, – говорит прямо, глядя ему в глаза. – Пожалуйста. Мне это сейчас очень нужно. Так будет проще верить… Ты же понимаешь, что мне сейчас сомневаться нельзя.

И тянется к нему сама.

И бежать уже некуда.

* * *

Но пока солнце не встало – бегом. Ехать верхом – привлекать к себе ненужное внимание, это куда заметнее. Эйден и так выбрался через окно, со двора, и потом через черный ход. Чем меньше людей видит его – тем лучше. За полчаса он добежит.

Конечно, ничего нельзя сказать наверняка, но, возможно, поздно прятаться, им известно заранее… но не попробовать нельзя.

Начнут уже сегодня.

Может быть, Эйден уже опоздал.

Тайра так и не спросила, кого он убил. Не решилась.

Не Тиммета, нет. До Тиммета Харо так просто не добраться.

Бармена. Того, из бара на площади. Эйден с самого начала понимал, что бармен что-то знает, не зря он так напрягся, когда Эйден спросил Харо о пропавших. Он не такой хороший актер, чтобы свое беспокойство скрыть.

Но если бы Эйден сунулся и прижал раньше, это бы заметили, заинтересовались. Да и раньше сам Эйден был не готов, слишком быстро все. Он не успевает. И вмешаться неуклюже страшно, потому что ошибись он, и сотни людей могут пострадать.

И вмешайся бы он, они бы тоже нашли способы Эйдена прижать и узнать о всем, что он сообщил в Солеро, и какие указания получил. Ментальному давлению сопротивляться можно, но гарантий никаких.

И все пошло бы совсем иначе. И никаких шансов…

Хоть немного потянуть время.

И так слишком рано.

И так – повезло. Эйден, когда получил новость – не поверил… хотя что уж…

Если очень повезет, завтра к ночи имперские маги будут здесь. Ему сказали – если все сложится – возьмут летающую машину, долетят от Хойнова хребта втрое быстрее. Там перевал держит, горный хребет между континентальной частью империи и Северным Ритханом. Перевал, потом узкий перешеек. Но если по воздуху и напрямик, то можно успеть.

Только машины эти – экспериментальные разработки, не опробованные, Эйден ни разу не видел их в деле, ему показывали, но стоящие на земле, такие неуклюжие на вид. Вроде и понимаешь, что держит их магия, но сложно поверить все равно. Кто бы мог подумать, что решатся сейчас. Отчаянный шаг. Последняя возможность что-то изменить. Но сам Эйден приложил все усилия, чтобы в Солеро поторопились и поверили, что ждать нельзя. Что упустить сейчас – значит потерять Ритхан на долгие годы. Потому что восстанавливать руины будет в разы сложнее.

Если успеют.

Да, по воздуху – последний шанс успеть. Почти безумно.

А Эйдену попытаться хоть как-то задержать.

Оставить метки для магов, чтобы те знали, на что ориентироваться и куда бежать. Чтобы не теряли время зря.

Потому что в этот раз резня выйдет куда как страшнее прошлой.

Потому что в прошлый раз отбирали, по большей части, взрослых и крепких мужичин, способных драться. Сыновья Тайры попали в это в основном потому, что сыновья. Потому что нужна была не их, а ее сила, потому что ее муж погиб и ее ненависть уже всколыхнулась, готовясь хлынуть через край. И такой шанс упускать было нельзя.

Черный круг ненависти, выжигающий все живое.

И все же, люди, которые устроили погром и пожар в городе – взрослые мужчины.

Сейчас толпу собирают по большей части из женщин и детей. Мужчины тоже есть, но их даже не большинство… чуть больше трети. Грубая сила, чтобы вышибать двери – тоже нужна. А перед толпой, в первых рядах, поставить детей, как было вчера.

Уже за одно это хотелось убивать без всякой жалости.

Бармена Эйден допросил и прирезал, затолкал тело подальше в погреб, за бочки с вином, может и не найдут сразу. А потом уже не будет иметь значения.

Он прекрасно понимал, что сам сейчас вряд ли сможет что-то сделать. Но сидеть и ждать тоже не мог.

Хоть как-то… Под курткой за поясом револьвер. Два ножа и…

На что он надеется?

На то, что пуля в голову убьет мага не хуже, чем обычного человека? Так надо к этому магу сначала подойти… И вряд ли после этого Эйдену удастся выжить самому. Впрочем, выжить он и так не слишком рассчитывал, так что не важно.

Добежать до больницы, а там найти подходящее место, где уцепиться, перелезть через забор. Успеть до рассвета. Не шумуть.

Внутри, как ему и сказали, – палаточный лагерь. Людей слишком много, чтобы все могли уместиться в здании, а забор высокий и глухой – со стороны не видать. Удобное место, как ни крути.

Осторожно, тихо подойти и у одной из палаток прилечь. Словно он всю ночь тут, спит, словно один из них. А как только люди начнут просыпаться утром – смешаться с толпой.

* * *

Вот только вышло все не так.

Эйден даже толком не понял как… Но только, кажется, присел на травку за палаткой, как его уже дернули за шиворот, уложили лицом вниз.

– Руки ему свяжи! – голоса Эйден слышал смутно, словно издалека, шумело в ушах.

Словно не с ним все это.

И не понять, когда это случилось, как они успели так незаметно подойти? Магия? Если маг почувствовал его присутствие, то это очень хороший маг, Эйдену с таким не справиться… Если уж честно, ему ни с каким магом не справиться, но хоть попытаться…

Те, кто вязали ему руки, не ожидали особого сопротивления, делали свое дело спокойно, не давили слишком. Они думают, что магия все еще действует на него? И Эйден старался не обманывать их ожиданий. Главное, чтобы не нашли узкий нож в рукаве. Он даже чуть повернул руку, чтобы нож сложнее было прощупать, нож небольшой, его держит тонкий ремешок чуть выше запястья. Если незаметят – у Эйдена будет шанс.

Все словно в тумане, только странно чешется левая рука у локтя… там шнурок. Тот шнурок, который завязала Тайра. Может быть, он и помог Эйдену очнуться? Если очнуться он не должен был…

– Обыщи его!

Револьвер нашли сразу, тут Эйден не сомневался. Длинный нож у пояса – тоже легко.

Похлопали по бокам, по ногам.

Эйден постарался немного сдвинуть к себе руку, главное не дергаться, чтобы не возбуждать подозрений. Не крутить головой, не смотреть на людей, которые его обыскивают. Не дергаться. Не выдать себя.

Это непросто, но он справится. Тогда его не будут принимать всерьез и приведут куда нужно. Всегда лучше, если недооценивают.

– Кажется все. Поднимай его, пошли.

Нож на руке остался. Убить таким сложно, слишком короткий, но вот веревки перерезать можно попытаться.

Утро уже, солнце встало. Значит, что-то все же Эйден упустил.

Но люди все еще здесь.

Мага Эйден встретил в дверях. Тот самый лысый самниец, который выходил на балкон, требовал показывать кольцо и потом водил его по больнице. Его стараниями, надо думать, Эйден в тот раз ничего лишнего не заметил.

Маг окинул его критическим взглядом, с интересом поднял бровь, ухмыльнулся чему-то своему.

– Очнулся? – громко спросил он. – А ты крепче, чем я думал.

Эйден тряхнул головой, зажмурился на мгновение, моргнул, словно пытаясь прийти в себя. Показывая, что очнулся, но еще не очень. Пока шел – в глазах немного прояснилось, но лучше не показывать.

– Что происходит? – глухо спросил он.

– А на что ты рассчитывал? – удивился самниец. – Думал, я тебя не замечу? У меня сигнальные нити по всему периметру натянуты. Я знал, что ты придешь. И ты, вот молодец, не обманул мои ожидания. Сейчас мы пойдем, поговорим. Ты расскажешь мне все, что знаешь, а потом мы тебя убьем.

Ухмыльнулся довольно.

Эйден идиот, конечно. Но, с другой стороны, какие у него были варианты? Сидеть дома, играть Тайре на фортепьяно? Он не умеет так.

И идиот даже не по тому, что сейчас убьют, а потому что могут вытащить из его головы всю информацию и подготовиться к встрече с имперскими магами. А этого допустить никак нельзя.

Эйдена учили сопротивляться ментальному воздействию. Но тут… От прямого силового взлома он защититься не сможет. Тут даже у магов шансов не много, и то, скорее – сжечь свой разум, не пропустив к тайнам врага. А у обычного человека шансов вообще никаких.

Значит, нужно как-то успеть.

А еще – убедить себя, что все будет совсем не так, как будет не самом деле. Что подмогу ждать – самое раннее через три дня, что придут совсем не те, кто должен прийти. При поверхностном считывании маг не различит правды, если сам Эйден будет верить в то, что говорит. Этому его тоже учили. Не сомневаться.

Он попытается.

Главное – не бояться. Потому что страх тут же ломает всю защиту.

Бояться Эйден давно перестал. В его жизни было столько всего, что бояться глупо, ему действительно нечего терять и то…

Просто забыть все то, что было в последние дни. Глупые фантазии, еще более глупые надежды, которые… он ведь никогда не верил, что может выбраться отсюда живым.

– Позови, – самниец кивнул одному из своих людей.

И Эйден не сомневался, кого нужно позвать. Как бы там ни было, маг просто делает свою работу, ему платят, но решает не он. Если во главе этой истории стоит Фаргос, то и Харо где-то очень близко. Фаргос его отчим. И тут не только за деньги, но и во благо семьи… ради признания семьей.

В больнице было много народу. Спали в палатах, в кабинетах, в коридорах, на лестницах. Сколько же их собрали?

Все очень тихие, двигались словно в полусне. Даже дети. Детей очень много, но не слышно ни шума, ни плача, ни смеха. Они просто сидят, лежат, смотрят в окно. Магия держит, единое поле, а значит…

Вот тут, главное не думать слишком громко. Поверхностные мысли легко считываются даже посредственным менталистом, а тут все серьезно.

Эйден будет думать о другом. О том, как он переживает за Тайру, например. Об этом легко думать… легко выдернуть эти мысли на первый план, потому что Эйден на самом деле очень переживает. И под этим настоящим волнением можно спрятать другое, более важное.

Он справится. Он отрабатывал это, вот только на практике раньше не доводилось, но и ладно…

Справится.

Его привели в небольшую комнату.

Поставили стул посередине, усадили на стул. Привязали, чтобы даже дергаться не пытался. Правда, привязали без особого усердия, потому что привыкли рассчитывать на магию. Всех держит, значит удержит и его, а веревки – формальности, для подстраховки.

– Если не будешь делать глупостей и сопротивляться, то больно не будет, – самниец ухмыльнулся, склонив голову на бок, глядя на него. Обошел Эйдена вокруг и сел неподалеку, на подоконник. – Мы сейчас подождем Тэма и начнем. Уверен, ему тоже будет интересно. А пока, может, ты расскажешь мне, на что рассчитывал, когда сюда полез?

Рука под шнурком зачесалась. Хотелось почесать и это отвлекало от посторонних мыслей. Интересно… Значит, защита действительно есть. И когда воздействие на разум усиливается, то начинает чесаться сильнее…

– Не мог просто сидеть без дела, – сказал Эйден совершенно честно.

Очень важно говорить правду. Столько правды, сколько вообще возможно, тогда за этой правдой легче спрятать немного лжи.

– Ты же понимал, что тебя здесь убьют?

– А может, я хотел умереть? – сказал Эйден.

– Хотел умереть? – самниец разглядывал его с интересом.

– Проклятие все еще со мной, – Эйден пожал плечами. – Тайра пыталась снять его, но не смогла. Я надеялся, но ничего не выйдет. Проклятие проснулось и скоро убьет. Ты видел, как умирают от этого проклятия? Я видел. Что бы вы ни сделали со мной, это будет быстрее и лучше.

Самниец ухмыльнулся.

– Не будь так уверен.

Эйден качнул головой.

– Хуже точно не будет. А так – вдруг мне бы повезло и я бы смог… ну, не знаю. Смог бы что-то изменить.

– Как изменить?

– Убить тебя, например, – Эйден фыркнул. Он смотрел на самнийца, прямо ему в глаза, чуть поведя плечами, стараясь незаметно сдвинуть нож в рукаве ниже, чтобы острие высунулось. И тогда можно попытаться перерезать веревки. Только думать об этом нельзя. Делать можно, а думать нет. Думать лучше о том, как умирали его мать и сестра – много лет назад. Их боль, их крики – до сих пор так живо встают в памяти.

Маг смотрел на него пристально. И те крики, без сомнений, он видел тоже.

Но что маг думает сейчас Эйдену все равно не угадать, поэтому стоит просто держаться своей линии.

– Ты хочешь меня убить? – спросил самниец.

– Это странно?

Самниец поднял бровь. Так, словно говоря: «Хм, интересно».

– Как знать, – сказал он. – Тебя хорошо учили.

– Значит, жить ты не хочешь? – окликнул голос от дверей.

Харо. Он подошел ближе и встал перед Эйденем, рассматривая его.

Вот Харо Эйдену не нужен. Ему нужен маг. Пытаться убить Харо сейчас бессмысленно, это уже не ничего не изменит. С ним и потом справятся. А сейчас стоит сосредоточиться на главном, потому что двоих сразу – точно не выйдет.

– А что, есть какая-то вероятность остаться живым? – удивился Эйден.

Харо засмеялся.

– Сомневаюсь.

– Тогда к чему это?

– Хочешь сразу к делу, да? – Харо рассматривал его. – Хорошо. Нам ведь стоит ждать имперских магов, да? Как скоро?

Главное самому верить в то, что говоришь, тогда ни один менталист не увидит подмены.

– Они будут здесь через три дня, – сказал Эйден. – Это уже не имеет смысла скрывать. Думаю, сейчас они у перевала на Хойновом хребте. Скоро будут здесь, и вам не справиться.

Харо наморщил лоб, оглянулся на мага.

– Он говорит правду?

Самниец задумчиво потер подбородок.

– Похоже на правду. Но таких, как он, хорошо учат правду скрывать. Спроси что-нибудь еще.

– Похоже? Так ты не уверен? – Харо был недоволен.

Самниец небрежно пожал плечами.

– Он не деревенский пастушок, и отлично знал, куда шел. Я, конечно, могу попытаться сломать его силой, но есть вероятность, что он умрет раньше, чем что-то расскажет, толку не будет. Он упрямый. Спроси у него что-то еще, я посмотрю на реакцию.

– Реакцию… – Харо скривился. Потом повернулся к Эйдену снова. – Как тебе реакция на такое!

И вдруг со всей силы врезал ему в зубы. Так, что Эйден даже охнул, покачнулся, чуть не упал вместе со стулом, тряхнул головой.

Но это даже неплохо, Эйдену на руку. Теперь, какое-то время, лишние движения руками за спиной не будут привлекать внимание, легче резать веревки. Сделать вид, пытается ровнее сесть, что от боли не можешь сидеть спокойно и ровно… что руки затекли, что сидеть совсем неудобно. Не слишком, но это дополнительная возможность, и руки стоит освободить как можно скорее, пока маг не взялся по-настоящему, потому что прямому давлению Эйден сопротивляться не сможет.

Сплюнул в сторону кровь.

– И что я тебе сделал? – он смотрел прямо на Харо. Надо бы чем-то отвлечь его, отвлечь их обоих. Что-то простое… – Ты ревнуешь?

И Харо прям дернулся, ноздри раздулись. Эйден попал?

– Ты спал с ней? – едва ли не взвизгнул.

А вот это просто отлично! Такой хороший ход, возможность немного уйти в сторону. И даже больше… ведь это важный для Харо вопрос. Больной даже, может быть. Если дворецкий сказал тогда, что Тайра его невеста, то это что-то да значит. Желание обладать. Ею самой или ее деньгами, это не важно. Но ухватиться стоит.

Тем более, пока веревка поддается плохо, нож так и норовит повернуться не той стороной.

Отвлечь. Потянуть время.

Чем дальше он не говорят об имперских магах, тем лучше. Сейчас Эйден о чем угодно готов говорить.

– А тебе, значит, не удалось? – он смотрел Харо в глаза и ухмылялся так нагло и самодовольно, как только мог. Пусть Харо злится. – Ты ведь знаешь, как магия хойне действует на мужчин? А? Тут прям невозможно устоять. Когда ее пальчики касаются твоей кожи… м-м…

И чуть прикрыл глаза даже, давая понять, что ему очень понравилось. И даже представить, как это было… как Тайра стоит совсем близко, как кладет свою ладошку ему на грудь… и просто мурашки по телу. Представить, чтобы и маг увидел тоже.

Нож, наконец, подцепил веревку удачно и дело пошло.

Вот только тут Харо не стерпел, врезал Эйдену снова. Куда сильнее в этот раз, так, что заныли все зубы и кровь на губе.

– Ублюдок! – шипит с ненавистью.

Ничего, это как раз не страшно. Пусть злится. Чем дольше злится, тем больше у Эйдена времени. А Тайре его дурацкие фантазии не повредят, она взрослая женщина и все поймет. Главное, чтобы жива осталась. Чтобы из Солеро успели вовремя… но об этом совсем нельзя. Лучше представить Тайру, как она смотрит на него. И даже то, как тихо говорит: «Поцелуй меня». Это личное, но… это не имеет значения. Только жизнь…

– Он тебя провоцирует, – сказал самниец. – Тэм, ты разве не видишь? Он тянет время и переводит разговор. А ты ведешься, как мальчишка. Спроси его, какие сведения он успел своим передать.

И вот тут… что-то накатило. Чуть поплыло в глазах. Это маг решил вмешаться, не просто считывая мысли, по верхам а копнуть глубже? Сопротивляться такому…

Но еще удается представить, что запястье чешется и надо почесать. Ножом о веревку. И чешется почти нестерпимо. Что именно там…

Хотя отчетливо чешется в другом месте, левая рука у локтя, там где шнурок. Но об этом думать нельзя, можно представить только, что у запястья. И представить так ярко, думать об этом, чтобы видел и маг. Чтобы даже маг видел не то, что есть на самом деле.

– Отвечай, – говорит Харо.

А в голове вдруг такой туман. Сжимает виски, словно тисками. И быстро придумать нужный ответ никак не выходит, слова ускользают. И если думать слишком громко – маг услышит. Поэтому Эйден думает только о том, как болит вывихнутая рука, ему повредили, когда вязали руки… в это даже самом почти легко поверить…

И как голова раскалывается.

И сжать зубы.

Кажется, стоит открыть рот, и он начнет говорить совсем не то, что говорить собирался. Лучше молчать. Сопротивляться.

– Ну?! – Харо смотрит на него. – Что ты успел им рассказать?

Сопротивляться этому почти невозможно, так и тянет говорить. Разрывает. Настолько, что кажется, голова сейчас лопнет от молчания. Еще…

– Что ты им сказал?

– Что убить Каро Ораха было твоей идеей! – Эйден почти улыбается. Это говорить легко, это правда. Та правда, в которую Эйден верит. Нужно ухватиться хоть за что-то… что угодно, что не имеет значения сейчас, что можно рассказать и это ничего не изменит. Ухватиться и говорить. Тогда становится легче, в глазах чуть меньше плывет. – Это ведь ты убил его мать? Да? Там, на горной переправе… не ты сам, вероятно, но по твоему приказу. Ее сила мешала тебе. Не подчинялась и грозила помешать… И ты решил ее убить… Подстроил, словно несчастный случай, а сам…

Не успевает договорить, Харо бьет его снова.

И так удачно бьет, что Эйден невольно дергает рукой, веревка натягивается и почти рвется… почти, осталось чуть-чуть. И допилить, и подхватить так, чтобы не упала, чтобы внимание не привлекать.

Потому что сейчас, пожалуй, Эйден мог бы Харо убить. Тот близко. И е ожидает удара.

Рванулся бы, и всадил ножь ему в горло.

Вот только нужен ему сейчас не Харо. А двоих сразу… нет, он не настолько верит в свою удачу. Двоих не выйдет. Маг, даже без всяких магических затей убьет, успеет, у него рядом, на подоконнике, лежит эйденов отобранный револьвер.

Или попытаться?

Что если тот шнурок, который сплела Тайра, действительно сможет дать лишнюю минут… хоть несколько секунд, тут все-то пара шагов… чуть больше… в глазах плывет…

По подбородку течет кровь.

Эйден поворачивается к магу.

Большинству менталистов для прямого удара нужно прикосновение – так всегда выходит лучше. Как для целителей, так и для менталистов, и даже проклятие лучше ложится прямым контактом.

Убедить его подойти?

Он поворачивается и смотрит магу в глаза. Ухмыляется.

– Что, не можешь со мной справиться?

Глупо, наверно. Провоцировать мага это такое… сомнительное занятие. Самниец сейчас все понимает, и видит мотивы куда лучше Харо.

И вдруг с новой силой темнеет в глазах, накатывает… и звон… до тошноты. И почти нет сил сопротивляться этому.

– Когда здесь будут представители империи, – словно сквозь туман доносятся слова. Еще немного…

Эйден сжимает зубы.

Дурак. На что он надеялся? Что сумеет противостоять настоящему магу? Что сумеет закрыться? Не рассказать?

Сейчас он расскажет все, что от него потребуют. И тогда уже точно конец. Тогда людей поднимут тут же…

Руки почти свободны, стоит только дернуться и…

Даже не важно, кого он успеет убить, а кого нет. Есть только надежда, что успеют убить его и он ничего не расскажет. Потому что когда к тебе кидается человек с ножом – лучше стрелять, чем пытаться убедить его в чем-то, даже если убедить при помощи магии.

– Когда… здесь… будут… представители империи? – повторяет маг.

– Уже здесь! – через силу, из последних сил, упирается Эйден. – Я представитель империи! Вам мало!

– Когда здесь будут имперксие маги?!

В глазах плывет окончательно. Дыхание перехватывает и нестерпимо раскалывается голова. Так невозможно… никак…

Больше нечего ждать.

Эйден вскакивает с места, веревка, почти перерезанная, окончательно лопается. И нож в руке.

И с Харо все выходит просто и быстро, Харо просто не успевает понять, а Эйден уже всаживает нож ему под ребра, снизу вверх! Быстро! Бьет со всей силы. И выдергивает.

Задерживаться нельзя. Не Харо его цель. Не ради него…

И почти не видит ничего. В голове гудит колокол. Так, что хочется упасть, зажать голову руками и… орать хочется от боли, больше ничего. И ничего не видит…

И Эйден делает шаг почти наугад. Чувствует, как левую руку сжимает тисками, как кожа горит огнем… и это хоть немного отвлекает… он моргает, и снова, с усилием, пытается хоть немного понять, где он и что происходит.

Самниец перед ним… нужно лишь сделать шаг…

И кажется даже, ужас на лице самнийца. Потому что Эйден идет…

Револьвер… дуло смотрит прямо ему в лоб. И сейчас не успеть…

Нож в руке… скользкий от крови…

Нужно лишь последний рывок.

Эйден делает шаг… и выстрел… грохот бьет по ушам, разрывая реальность… и мир разлетается, как стекло. Шаг… земля делает кувырок и… Все исчезает. Но уже не страшно.