Глава 10. О прядильнях и моральных устоях

Нужно заняться работой, иначе от роящихся в голове мыслей Тайра сойдет с ума.

На прядильни новые партии шерсти привезли, стоит посмотреть, отвлечься, заняться чем-то, что совсем далеко от проклятий и всего…

Тянуло даже самой сесть за прялку. Но в таком состоянии нельзя. Душевный раздрай передастся в нить и никому не принесет ничего хорошего. Даже если без крови, без заговора, у Тайры все равно достаточно сильный дар, чтобы передать. Разве что напрясть и сжечь? Это успокоит, она уже делала это, боль уходит в пряжу.

Поэтому для работы в прядильнях не берут тех, у кого есть дар – опасно.

Раньше было иначе.

В старину, когда кровь хойне была еще сильна, прядильщицы с сильным даром собирались в круг, пели песни и пряли пряжу, заговаривая ее на удачу, на счастье, на здоровье и долгие годы жизни. Потом из этой пряжи ткали полотно, шили рубашки. Такие рубашки ценились на вес золота, если надеть – ничего не страшно, любую беду отведут.

Сейчас таких мастериц совсем не осталось. Заговорить столько нити, чтобы хватило на полотно – ни у кого не хватит сил. Столько любви в душе не хватит. Потому что пока прядешь – нельзя думать о плохом. Когда мастериц с сильным даром много, когда все вместе смеются и поют, то общий фон не дает помешать случайной темной мысли, все сглаживается, все вокруг наполняет благодатью. Поэтому собирались пряхи часто в доме, где есть больные, и тогда на утро все выздоравливали. Или в поле – и тогда земля давала обильный урожай.

Сейчас не выходит…

Со временем, вместо рубашек стали делать тесемочки, чтобы повязывать на руку. Потом и от этого отказались. Просто пряжа, хорошая тонкая мягкая шерсть, которая до сих пор ценится.

Если кто-то прял заговоренную нить, то больше для себя. В одиночку, без поддержки, сложнее вытянуть так, чтобы на удачу, а не на беду. Сложнее вложить только добро. Тайра пыталась. Скрепляла заговор собственной кровью. Вышивала этой нитью сорочки.

Не помогло.

До сих пор винила в этом себя.

Два года прошло, но сердце не переставало болеть, не улеглось.

Отвлечься работой? Иначе не выходит.

Тайра успела пройтись по складам, внимательно осмотреть все, что привезли, оценить, что из этого куда направить, сходить в прядильный цех, засесть за бухгалтерские книги… кода пришел Тиммет.

– Так он был у тебя?!

Это даже не вопрос, ноздри Тиммета зло раздувались. Тонкие, и без того резкие черты лица совсем заострились.

– Кто? – спросила Тайра. Не то, чтобы она не понимала, но такое начало ей не нравилось.

– Наместник! Или к тебе ходит кто-то еще? Он провел ночь у тебя! Ти, неужели ты так низко пала?

И без того было неспокойно, но сейчас, от этой дурацкой ревности, разбирала злость. Настолько, что объяснять Тайра не хотела.

– А если и провел, то что? – холодно сказала она, захлопывая книгу. – Разве тебя это касается?

В глазах Тиммета полыхала ярость. Пальцы сжимались.

А пальцы… руки, кстати, в перчатках. Не то, чтобы это было странно, Тиммет часто перчатки носил, берег руки. Да и сейчас наверняка приехал верхом…

– Так ты с ним спала? – зашипел он, шагнул ближе к столу.

За последние два года Тиммет испробовал все. Он ухаживал за Тайрой, дарил подарки, старался быть ближе, старался участвовать в ее жизни, как только мог. Он был внимателен и нежен, хотя раздражение и нетерпение прорывались все чаще. Однажды, когда Тайра в очередной раз отказала ему, он начал кричать, что Тайра дура, не понимает, что он ее последний шанс, что она пока еще хороша собой, дар дает о себе знать, но долго это не продлится. Что она постарела за эти два года, и постареет еще. И уже будет совсем никому не нужна. Еще немного, и больше никто на нее не позарится. А ведь Тайра еще может быть счастливой, выйти замуж и даже родить детей. А вместо этого она только гробит себя и живет лишь прошлым.

Тайра сказала тогда, что ей плевать. Она будет жить и поступать так, как хочет сама. И никакие истеричные вопли Тиммета ее решения не изменят.

Он был в ярости.

Он кричал: «Почему? Ты ведь не любила его!» Не любила. То есть, в самом начале влюбленность была, самая искренняя. Было восхищение. Каро всегда был таким красивым, элегантным, образованным, страшно умным. А она – наивная деревенская девочка. Он научил ее всему. Тайра смотрела на него как на божество, и то, что это божество снизошло до общения с ней, у нее вызывало трепет. Потом, конечно, трепет прошел, восхищение сменилось привычкой, но уважение осталось. Он был хорошим человеком. И отношения у них были хорошие до самого конца, но под конец – почти дружеские, братские. Тайра не изменяла мужу, потому что эти отношения ценила и не хотела ничего менять. Привыкла.

Но не любила.

Дело не в любви. Не в Каро, совсем не в нем. Тиммет никак не мог этого понять. Дело в нем самом. Тайра просто его не хотела, Тиммет был ей не интересен, только и всего. Так вышло.

А теперь в ее доме ночует другой мужчина. И не важно, что занимались они совсем не тем. И никаких подробностей Тиммету не нужно знать, просто потому, что Тайра не желает оправдываться.

– Это не твое дело, Мэт.

– Не мое? Как ты можешь? Ты оскорбляешь нас всех, свой народ тем, что позволяешь себе…

Тайра скривилась.

– Какой наш народ? – сказала она. – Ты не хойне.

У него полыхнуло в глазах.

Это всегда его задевало, Тайра знала.

У них с Каро был один отец, но матери разные. И Каро по матери был Маэйра, хойне, но по отцу, по крови, бые еще и малькасийцем. Да, сам Никлас Орах родился на севере Ритхана, но его родители переехали туда из Малькассы. Другая чужая кровь. И старый Шиммур не желал чтобы дочь выходила замуж за такого человека, чужака, но женщины хойне всегда поступают как хотят сами… И даже это не важно, они были счастливы. Каро говорил, что в детстве верил – у его родителей был счастливый идеальный брак.

А потом, уже подростком, узнал, что у него есть брат. Младший. Что Никлас не просто так ездил временами к родственникам на север, и что не просто так не брал жену с собой. Его там ждала другая женщина и другой сын.

И что женщину ту его отец ненавидел, а сына любил, потому что сын не виноват, а женщина… У той женщины был сильный ментальный дар, она приворожила. Так рассказывали.

Но так ли было на самом деле – Тайра не могла сказать, это была не вполне ее семья и не ее тайны. Это было давно. Впервые Тиммета она увидела, когда уже была замужем за Каро. И – нет, дара у Тиммета не было, не передалось.

– Я ритханец, – сказал Тиммет. – Этого достаточно. А ты просто шлюха.

Хотелось влепить ему пощечину за такие слова.

Но еще больше хотелось рассмеяться в лицо, сказать, что ему-то Тайра ничего не должна. И уж точно не должна ничего объяснять.

Тайра рассмеялась.

– Не стоит тащить сюда малькасийские представления о целомудрии, Мэт, и при этом еще говорить о своем народе. Это выглядит глупо. Свободная женщина хойне может делать все, что ей хочется, это ее право, никто не осудит. И даже по малькасийсим меркам – я вдова и мне почти сорок, и если вдруг я решу с кем-то переспать, то всем будет плевать.

– Но не с ним!

– Не с тобой, Мэт. Дело исключительно в этом. Что не с тобой, – Тайра тяжело вздохнула. – Я с ним не спала. С чего бы? Мы говорили о делах, а потом он заснул в кресле. Тяжелый день. Ты можешь спросить у Марис, наместник всю ночь проспал в кресле в кабинете, я не стала будить.