Глава 8

Проснулась я, как ни странно, в сумерках, то есть утро только-только подступало и можно было поспать ещё, но что-то показалось мне… странным. То ли неестественная тишина, то ли неестественная темнота…

А потом я услышала вой.

Толстые стены замка и закрытые окна глушили звук, но всё равно он получился настолько отчетливым и жутким, многоголосым и голодным, что я резко села, дрожащими руками прижав одеяло к груди, и замерла, прислушиваясь.

Монстры. Это точно не просто волки, а монстры!

И очень близко!

Прошло секунд десять и в мою комнату заглянула растрёпанная со сна Берта, одетая в одну ночную сорочку. Нашла меня взглядом, заметила, что я не сплю, и деловито подошла ближе, заявляя:

— Слышали вой, леди?

— Слышала, — кивнула. — Это твари разлома?

— Они самые. Сидите в комнате, никуда с этажа носа не суйте. Ваш отец, герцог Инсомро, на этот счет оставил четкие указания. А мы с мужиками займемся ликвидацией. Курт уже должен был отправить сигнал тревоги на ближайшую заставу. И часа не пройдет, как будут тут. Так что сидите. Ясно?

— А если… — я не смогла сказать эти нехорошие слова вслух, но посмотрела на девушку с отчетливой тревогой.

— Никаких если, — мотнула она головой и строго наставила палец. — Всё будет хорошо. Ждите!

И убежала, плотно закрыв за собой дверь.

Естественно, сна уже не было ни в одном глазу и я, подумав, первым делом оделась в плотные штаны и рубаху, затем удлинённый замшевый жилет и ботинки из крепкой кожи, проигнорировав чуни. Заплела косу, скрепив кончик обычной лентой, затем с досадой констатировала, что среди моих вещей нет даже завалящего кинжала, но потом мой взгляд упал на висящую у камина кочергу, и я заинтересованно хмыкнула.

Почему бы и нет? В любом случае пользоваться мечом я не умею, а так хоть какое-то самоуспокоение. После этого, приободрившись, я прислушалась к пространству снова, и твари словно специально подгадали момент — завыли так, что я глухо чертыхнулась, сжимая кочергу побелевшими от напряжения пальцами.

Черт возьми, так же и обделаться можно!

При этом я не смогла распознать, сколько голосов слились воедино, но точно понимала, что не один и не два. Как минимум трое, а то и пятеро!

Жуть… Какая же жуть тут творится!

Раздираемая противоречиями и прекрасно понимая, что сидеть в неизвестности под замком гораздо страшнее, чем хотя бы видеть опасность визуально, я не рискнула бежать вниз, а предпочла пройти до своего кабинета и, пробежавшись пальцами по корешкам книг, выудила ту, где было написано «Боевая магия».

Ни на что не намекаю, но лучше уметь хоть что-то!

Торопливо полистав фолиант и периодически вздрагивая от леденящего душу воя, я нашла главу, где описывалось, как создать не просто искру-молнию, которая была мне доступна по умолчанию, а полноценную боевую.

Ага, пальчики вот так, энергию в ладонь и хотя бы мысленно, но выпалить «фульгор!». Запомнить! Надо это запомнить!

Прекрасно понимая, что с первого раза может не получиться, но попрактиковаться мне элементарно негде, в какой-то момент вздрогнула всем телом, когда показалось, что провыли практически за окном, причем не на земле, а непосредственно за стеклом. На уровне третьего этажа.

Чертовы твари! Да так скорее от разрыва сердца умереть получится, чем от их клыков!

Искренне жалея, что в окна тут вставлены не особо прозрачные стекла, да и сами окна расположены довольно высоко (хотя можно и стул подставить, не проблема), замерла от нового звука, который снова раздался пугающе близко.

Звук, словно кто-то провел когтями по стеклу…

В желудке моментально образовался ком, позвоночник сжало ледяной рукой ужаса, а потом… В соседней комнате разбилось окно.

О, боже…

В крови мгновенно вскипел адреналин, пульс зашкалил, но вместо того, чтобы вжаться в угол, я рванула на звук, чтобы хотя бы понять масштабы бедствия. Вдруг это всего одна небольшая тварь и получится её убить? Потому что, если иначе…

Тварь была не одна.

Выбрав для проникновения окно гостиной, в комнату одна за другой пугающе быстро и юрко забирались крысы размером с упитанную кошку. Когда я распахнула дверь кабинета, их было уже пятеро и это был далеко не конец.

Лысые, грязные, похожие на отчасти разложившиеся трупы с проглядывающим в дырах мясом и даже осколками костей, они были пугающе шустрыми. А я…

Я поняла, что если ничего не делать, они меня просто сожрут.

И издав какой-то совершенно нечеловеческий вопль, пошла в атаку, занеся над головой кочергу и раз за разом со всей дури опуская её на мерзкие бошки тварей.

Первая, вторая, третья… Они перли на меня обезумевшей сворой и я совершенно забыла, что только что пыталась вызубрить боевое заклинание, продолжая дубасить монстров кочергой, как заведенная.

Но их было много, а я всего одна, и какие-то сумели подкрасться ко мне незамеченными сбоку… и атаковать. Когда икру пронзило огненной спицей боли, а взвыла, выронив кочергу, сумела пнуть вторую тварь ботинком, а потом…

Во мне что-то взорвалось. Что-то совершенно не моё. Глубинное, мощное.

Расставив руки в стороны и закричав от слишком резко переполнившей меня мощи, я выпустила её из себя серией цепных молний, которые были сначала почему-то синими и фиолетовыми, как пряди в моих волосах, не чем дольше они из меня вырывались, испепеляя тварей, тем бледнее становились, под конец став белыми.

И продолжая бить и бить…

При этом я сама не падала, меня словно подхватила невидимая и мощная сила, прогнув в пояснице и заставив запрокинуть голову назад, отчего под конец я видела лишь потолок.

А потом…

Меня отпустило.

И я рухнула в центр комнаты, из последних сил не теряя сознание, хотя очень хотелось. Я была выжата. Опустошена. Из меня словно одним махом выкачали всё: силы, кровь, душу, мысли… Но оставили дыхание.

И вот как бы не скажу, что это было хорошо — в комнате воняло так, словно тут сожгли ну очень несвежий шашлык…

Килограммов так сто.

Миновала вечность…

Дыша откровенно через силу, с хрипами, я с трудом повернула голову на звук, когда где-то совсем близко хлопнула дверь, а потом послышался топот подкованных металлическими набойками сапог. Ближе, ещё ближе…

Ага.

Серьезно?

Не сводя застывшего взгляда с хмурого черноволосого незнакомца, одетого в нечто черное, кожаное, условно боевое, с кучей клёпок и совершенно непонятными деталями, я отчего-то невероятно отчетливо понимала, кто он.

Я ни разу не видела его лично, но эта роскошная линия бровей, острые скулы, пронзительный янтарный взгляд, упрямый подбородок, безупречные чувственные губы, черные непослушные пряди волос, спадающие на левую сторону…

— Дэймос… — прошептала зачем-то вслух, когда мужчина стремительно подошел ближе и присел передо мной на корточки, тронув пальцами шею.

— Адептка Инсомро, — хмыкнул он, тоже давая понять, что узнал, хотя взгляд был подозрительно хмур и сосредоточен. — Какими судьбами?

На это у меня ответа не нашлось, лишь чуть шире распахнулись глаза, но он уже сам говорил дальше:

— Адептка Инсомро, неуд. Какого грахта вы выплеснули весь свой резерв в одном-единственном заклинании? Вы в курсе, что это грозит вам выгоранием, как магу?

А потом он заметил на моей руке блокирующий магию браслет…

Его брови взмыли вверх, затем его взгляд метнулся к моему лицу, а следом он сделал что-то крайне странное: склонился и коснулся моего лба губами!

Это так меня потрясло, что я окончательно перестала что-либо понимать, а мужчина уже отстранился и, приглушенно хмыкнув, осмотрелся.

— Занимательно… Ладно, чуть позже пообщаемся. Спальня где?

Мой взгляд, подозреваю, стал жалобнее, но мужчина уже взял меня на руки, сосредоточенно осмотрелся и удивил тем, что верно выбрал дверь, войдя именно в спальню, а не в кабинет. Внимательно осмотрелся снова, хмыкнул и уложил меня на кровать, первым делом сняв обувь и жилет.

После чего наставил палец и распорядился:

— Лежать!

Причем таким властным тоном, словно был как минимум императором!

Окончательно потеряв дар речи, я и рада бы поступить иначе, но сил хватало лишь на то, чтобы моргать и дышать через раз. Я даже рукой пошевелить не могла!

Боже… А если я действительно больше не маг? Это… Это ужасно!

Но с другой стороны… Я жива.

И это прекрасно!

На этот раз прошло минут десять, прежде чем я расслышала стремительный топот ног, затем чье-то не особо цензурное восклицание и в спальню ввалились лишь местами знакомые люди. Бледная до синевы Берта с дикими глазами, мрачный до черноты Курт с внушительным саквояжем, просто сосредоточенный магистр Рауф и ещё двое светловолосых незнакомцев среднего возраста в черных одеждах гарнизонных бойцов. И все поторопились сгрудиться вокруг меня. Причем Берта смотрела на меня так, словно я уже умерла, а вот Курт первым делом отрывисто поинтересовался:

— Ранены?

— Нога… — прошептала едва ли слышно, но меня поняли.

При этом штаны с меня снимать не стали, вместо этого разрезав штанину рядом с кровавой дыркой, которую я скорее ощущала пугающим онемением, чем видела, не в силах скосить глаза вниз, но именно один из незнакомцев занялся раной, пока Курт выкладывал из саквояжа бинты и какие-то подозрительные склянки.

Берта при этом отступила к стене, выглядя так, словно была готова выслушать приговор о собственной казни, а вот магистр Рауф удивил, сев на кровать ближе к моему лицу так, что я видела только его, но не свою ногу.

Они там чего задумали? Сейчас меня прямо тут резать будут что ли? Или сразу ампутировать?

Кажется, в моих глазах слишком отчетливо мелькнула паника, потому что Дэймос вдруг положил обе ладони мне на плечи, прижимая к кровати и чуть сдавливая, и предупредил:

— Будет больно. Эти твари ядовиты, нужно выжечь заразу. Можешь кричать.

А потом пришла боль. Чудовищная боль! В меня словно лаву залили, содрав кожу заживо, и воткнув в ногу раскаленные спицы с шипами, начав медленно проворачивать их вокруг своей оси. В глазах моментально потемнело, крик застрял в горле, так и не выйдя наружу, но я даже пошевелиться не могла — Рауф точно что-то сделал со мной, обездвижив не просто физически, а магически.

Боль длилась вечность и всю эту вечность я смотрела на него. Глаза в глаза. Не моргая, не отводя взгляд… Лишь в конце издав сиплый хрип и ощутив, как по щекам безостановочно текут слёзы.

— Сильная девочка, — прошептал он практически одними губами, что я скорее увидела, чем услышала. — Слишком сильная…

О чем он?

— Спи, — шепнул он на полтона громче и снова склонился, целуя в лоб.

И только тогда сознание погрузилось в спасительную тьму.

* * *

Узнав, что вместо казни его отправляют в ссылку в Пограничье, причем на самую опасную, шестую заставу, магистр Дэймос Рауф лишь коротко хмыкнул и кивнул. Нет, он не был рад «милости» его высочества. Если подумать, тот ещё мелкий засранец…

Всегда им был.

Но выбора нет.

Мало кто знал о тайной слабости всегда мрачного и преимущественно угрюмого магистра Рауфа, но императору было известно всё и обо всех. И о том, что у Дэймоса есть внебрачная дочь трех лет, чья мать умерла родами, а девочку всё это время воспитывала няня, тоже.

И казалось бы, какое ему дело до ребенка, которого он никогда не желал, но…

Когда ему намекнули, что только от него зависит будущее малышки, которую в случае его неповиновения могут и убить, он просто кивнул.

По большому счету какая разница, умрет он сегодня от руки палача или в течение года от клыков тварей? Днём позже, днём раньше… Побег был тоже возможен, но так уж воспитал его отец, что честь для него была не пустым звуком. Да, не всегда он следовал этому безукоризненно, взять хотя бы эту блаженную дурочку Лилиану, которая даже не понимала, что за сила в ней дремлет, но всё же…

Всё же он добровольно отправился в Пограничье в сопровождении всего лишь парочки соглядатаев, и быстро влился в суровый коллектив, состоящий преимущественно из северян. Его отец тоже был отсюда, а вот мать — южанкой, и именно от неё он унаследовал иную внешность, чем у большинства местных.

Но тварям всё едино.

Первая неделя службы прошла относительно спокойно. На вторую пришлось попотеть, выслеживая по местным непроходимым лесам парочку гулей.

А вот третья началась с того, что дежурному ближе к утру прилетел вестник из ещё недавно заброшенного поместья герцогов Инсомро.

Грахтовы лорды! Зачем⁈ Зачем ехать в эту дыру, прекрасно зная, что по весне разломы открываются буквально на каждый чих⁈

А потом он ощутил… Всплеск. Всплеск силы такой мощи, что волосы на затылке встали дыбом, а его внутренний компас четко определил направление. Глаза нашли окно.

И он, глухо чертыхнувшись, рванул в обманчиво неприступный дом, окно в котором зияло разбитым провалом.

Ступени, ступени… грахтовы ступени!

Вонь. Обугленные тушки крысней.

И девчонка… Даже не узнал сначала, ведь та Инсомро была жгучей брюнеткой с глазами цвета осеннего неба. Он почему-то хорошо запомнил её ещё с первого курса… Хотя сложно не обращать внимания на ту, кто ходил в невестах его высочества с двенадцати лет. Но та была льдом. Недостижимым. Безупречным.

Эта же… Была белее снега, особенно волосы.

И в тоже время внутри неё тлело столько мощи, что не удержался и убедился лично, коснувшись контрольной точки на лбу губами. Да, неприлично, но действенно. Мало кто об этом знает, а кто знает — помалкивает.

Её глаза больше не были синими, сменив цвет на блекло сиреневый. В абсолютно седых волосах заблудились буквально несколько голубых и бледно-лиловых прядей. Но лицо было живым. Выразительным. Как никогда прежде.

Пока живым…

Стараясь не скрипеть зубами, когда Аксель начал выжигать заразу по живому, сжал её плечи так, что наверняка останутся синяки. Но лучше так. Лучше сейчас. Лучше остаться живой, чем калекой. Хотя не факт…

— Спи, — шепнул, под конец заметив в её глазах не только боль, но и растерянность, и только тогда усыпил, потому что раньше было нельзя. У спящих людей эффективно заразу из тела не вытянуть, в этом-то и проблема…

И только после этого резко встал и, смерив её охрану мрачным взглядом, жестко поинтересовался:

— Какого грахта вы тут делаете⁈ Жить надоело?

* * *

Новое пробуждение было не таким резким, как предыдущее, но гораздо более неприятным — ужасно болела левая нога, которая ниже колена ощущалась опухшей обожженной колодой, а ещё дико хотелось пить, но стоило лишь чуть пошевелиться и простонать, как рядом моментально возникла бледная Берта, одетая в платье служанки, и склонилась ко мне ближе, так и шаря глазами по моему лицу.

— Пить… — шепнула через силу, но Берта услышала.

И уже через секунду приподнимала одной рукой, второй прикладывая к моим губам кружку с прохладным кисленьким морсом.

Господи, благодать-то какая…

— Ещё?

— Нет… — сил всё ещё было мало, но спать уже не хотелось, и я, сумев наощупь найти руку девушки, легонько сжала, не отпуская. — Все живы?

— Все, — ответила воительница, но почему-то дрогнувшим голосом, а когда я сжала её руку сильнее, то не выдержала и выпалила: — Это моя вина! Моя… Леди… Я была обязана оставаться рядом! Я так перед вами виновата!!!

— Перестань, — поморщилась не только от её самоуничижительного тона, но и от его громкости. — Тише… Всё в порядке. Я жива. Наверно… Нога цела или отрезали?

— В смысле, отрезали⁈ — Берта аж икнула, уставившись на меня в таком шоке, словно я заявила, что у меня растут рога.

После чего рывком дернула в сторону край одеяла, прикрывающего ноги, и шумно выдохнула.

— Леди, не шутите так! На месте ваша ножка!

— Болит… — вздохнула, противореча сама себе, ведь если бы мне её отрезали, болеть было нечему. — Как думаешь, смогу ходить?

— Носить буду! — выпалила Берта.

— Шутница… — хмыкнула и прикрыла глаза, вдруг резко устав от этого короткого разговора. — Давно я валяюсь?

— К вечеру дело. Покушали б… — под конец голос Берты стал жалобным, словно она сама страдала от того, что плохо мне. — Я бульёнчику куриного наварила с греночками… А?

— Да, надо… — пробормотала. — Надо.

— Я мигом!

Она и впрямь выбежала из спальни с такой скоростью, словно за ней гнались все твари разломов, и вернулась от силы минуты через три, причем с подносом, где стояло несколько тарелок. И бульон, и гренки, и что-то в виде пюре… Сама я поесть не смогла — сил не было совершенно, но рот послушно открывала и Берта меня покормила. Затем девушка на себе уволокла меня до туалета и вернула обратно, снова уложила в кровать и деликатно обтерла лицо и руки влажным полотенцем. За это время я сама сумела разве что заметить, что лежу в ночной сорочке, то есть меня всё-таки переодели, а ещё…

Медленно приподняв ближайшую прядку волос, которые рассыпались по плечам из растрепавшейся косы, я приблизила её к глазам и какое-то время молча изучала, но потом всё равно спросила вслух:

— Я теперь вся белая?

— Почти… — тихонько прошептала Берта, словно опасалась говорить громче. И смотрела на меня при этом с неприятной жалостью.

— Понятно… — вздохнула, хотя особо понятно не было.

А потом просто закрыла глаза и уснула.