Глава 17

Первым результатом их нового, яростного наступления стала реакция школы. Директриса, женщина принципиальная и не любившая скандалов на своей территории, созвала экстренный педсовет. На следующий день после визита Дианы в каждом классе прошли короткие беседы о буллинге и ответственности за распространение лжи в сети. Конкретные имена не назывались, но все понимали, о чем речь.

Лена шла по коридорам, чувствуя на себе взгляды. Но теперь это были не только любопытные и злые взгляды. Некоторые одноклассники, в основном девочки, стали подходить и тихо говорить — мы не верим той ерунде. Катя, конечно, была рядом все время, ходила тенью. Эта тихая поддержка была как глоток воздуха.

Но самое важное произошло на уроке информатики. Учитель, молодой парень, недавний выпускник, вызвал Лену после звонка. — Лена, садись. Я кое-что посмотрел. Эту группу создали с одноразового аккаунта, да. Но там есть одна деталь — в настройках виден кусок кода, характерный для определенного плагина. Его используют для анонимного постинга, но часто забывают отключить геолокацию. Я не хакер, но кое-что понимаю. Координаты ведут в район коттеджного поселка Гринфилд. Это, насколько я знаю…

— Район, где живут Баталовы, — тихо закончила за него Лена. — Возможно. Я передам эти данные твоей маме. Пусть отдаст адвокату. Это может быть уликой.

Лена вышла из кабинета с листочком в руке, на котором были написаны цифры координат и имя учителя. Ее руки дрожали, но на этот раз не от страха. От возбуждения. Это был крошечный, но реальный след.

Вечером она отдала листок Диане. Та сразу позвонила Юлии. Адвокат обрадовалась. — Отлично. Это не доказательство для суда, но для полиции — еще один факт, чтобы усилить давление. Я передам следователю. Пусть допросят Тимофея конкретно об этой группе. Спросят, где он был в момент создания. Посмотрим, как будет изворачиваться.

Работа Дианы тоже вышла на новый виток. Теперь она официально курировала направление. Это означало самостоятельные переговоры с клиентами, утверждение бюджетов, контроль за креативной группой. Первые дни она чувствовала себя самозванкой, ожидая, что вот-вот все увидят, что она не на своем месте. Но коллеги, особенно Максим, поддерживали. Он стал для нее не просто начальником, а наставником, терпеливо объясняя тонкости.

Однажды после совещания он задержал ее. — Диана, ты держишься молодцом. Я знаю, что у тебя проблемы на личном фронте. Но ты не позволяешь им влиять на дело. Это дорогого стоит. Если что — мы тут. — Спасибо, — сказала она, и это спасибо было за все — за доверие, за поддержку, за то, что не считают ее нытиком.

Теперь, возвращаясь домой поздно, она не просто шла — она изучала маршрут. Замечала хорошо освещенные участки, магазины с охраной, камеры наблюдения. Она купила еще один баллончик, меньшего размера, и положила его в карман куртки. Теперь он всегда был с ней. Это было не паранойей. Это было осознанной подготовкой.

Артур позвонил через неделю после последнего разговора. На этот раз он не кричал и не уговаривал. — Диана. Баталов вышел на моего инвестора напрямую. Тот дал понять, что дальнейшее сотрудничество сомнительно. Но есть и хорошая новость. Инвестор — не дурак. Он поинтересовался, в чем причина такого давления. Я рассказал. Без эмоций, просто факты. Он попросил день на размышление. — И что это меняет? — Может, и не меняет. Но если влиятельный человек усомнится в репутации Баталова — это удар по их бизнесу. Деньги любят тишину. А скандалы, даже потенциальные, их пугают. Ждем.

Диана удивилась. Артур вел себя не как напуганный соучастник, а как игрок, который нашел неожиданный ход. Возможно, его гордость была задета сильнее, чем страх. Или в нем наконец проснулся отец. Неважно. Главное — он действовал.

Юлия тем временем добилась маленькой, но значимой победы. По ее запросу и на основе собранных данных — угроз, поддельных справок, факта слежки — полиция возбудила дело не по статье о клевете, а о более серьезном — причинении вреда здоровью (имелся в виду моральный вред) и незаконном распространении персональных данных. Это была уже не административка, а уголовное дело. Пока в отношении неустановленных лиц, но основание для серьезных допросов появилось.

Тимофея и его отца вызвали снова. На этот раз разговор в кабинете у следователя Марины Валерьевны длился три часа. Юлия присутствовала как представитель потерпевшей. Потом она рассказала Диане по телефону, стараясь быть объективной. — Отец все отрицает. Говорит, что сын — жертва провокации. Сам Тимофей вел себя нагло, но сквозь наглость начал проглядывать страх. Особенно когда его спросили про группу в соцсети и геолокацию. Он сказал, что ничего не знает, что у него много недоброжелателей. Но запинался. Марина Валерьевна дала ему понять, что следующим шагом будет ходатайство об избрании меры пресечения, возможно, подписка о невыезде. Для сына богатых родителей, который привык ездить на выходные в Европу, это уже серьезно.

— Думаешь, это подействует? — спросила Диана. — Не сразу. Но семя сомнения посеяно. Они понимают, что полиция не закрывает дело. Что у вас хороший адвокат. Что школа не на их стороне. Им придется или идти до конца, что рискованно, или искать способ замять. Мы должны быть готовы к обоим вариантам.

Самым сложным в эти дни для Дианы было не внешнее давление, а внутреннее — справиться с накатывающей усталостью. Она работала, воевала, поддерживала дочь, ходила на курсы, вела переписку с адвокатом. Иногда ночью она просыпалась от собственного сердцебиения и лежала, глядя в потолок, задавая себе вопрос — а стоит ли оно того? Может, проще было отступить?

Но тогда она смотрела на спящую Лену. На ее лицо, еще детское, но с уже заострившимися от переживаний чертами. И понимала — нет, не проще. Отступить — значит предать себя и ее. Значить дать понять Лене, что бороться бесполезно. Этого она позволить не могла.

Они с Леной продолжали ходить на курсы самообороны. Теперь они отрабатывали приемы не на манекенах, а друг на друге, под чутким взглядом Виктории. Лена стала сильнее, не физически, а морально. Однажды после отработки удара локтем она сказала — Знаешь, мам, я теперь когда иду, не вжимаюсь в плечи. Я иду прямо. И смотрю людям в глаза. Раньше я боялась встретиться взглядом с кем-то. А теперь — пусть они отводят глаза.

Это была самая большая победа. Не в полиции, не на работе. Внутри. Страх больше не управлял ими. Он был, но он сидел в клетке, а они держали ключ.

Через несколько дней пришло официальное письмо из школы. На бланке, с печатью. Администрация в связи с распространением ложной информации приносила извинения Лене и ее законному представителю. И сообщала, что ведется внутреннее расследование, по итогам которого виновные будут наказаны в дисциплинарном порядке. Это была чистая формальность, но и она что-то значила. Значила, что система, пусть и частично, признала их правоту.

Вечером они с Леной распечатали это письмо и повесили на холодильник, рядом с расписанием уроков. Как трофей. Как напоминание — они могут не только обороняться, но и побеждать в малом.

Перед сном Диана проверяла рабочую почту. Пришло письмо от нового потенциального клиента — сети книжных магазинов. Их заинтересовал мерч для поклонников. Они вышли на нее по рекомендации клиента кофеен. Она начала составлять ответ, и в этот момент поняла, что думает не о том, справится ли она. Она думала о том, какую стратегию предложить. Какие каналы сбыта использовать. Какие тренды сейчас в сувенирке.

Она оторвалась от экрана и посмотрела на свое отражение в темном окне. Женщина с прямыми плечами, сосредоточенным лицом. Та, которая боялась даже позвонить бывшему мужу, осталась в прошлом. Новая еще не знала своих границ. Но она уже точно знала — эти границы намного дальше, чем она могла представить пару месяцев назад.

Битва была далека от завершения. Враг не повержен. Но поле боя изменилось. Теперь они сражались не на чужой территории, подчиняясь чужим правилам. Они выстроили свои укрепления, нашли союзников и медленно, но верно перетягивали инициативу на свою сторону. И этот процесс был не менее важен, чем конечная победа. Потому что он создавал их новую, сильную, несгибаемую версию.