Глава 10

Громкий треск древесины больно ударил меня по ушам, а вид перекорёженного от ужаса лица брата вдохнул в моё тело толику сил. И я каким-то невероятным образом, сумел упасть на пузо и протянуть Лёхе руку. Тот уцепился за неё и повис в воздухе. Под ним пополам сложилась сломавшаяся лестница, а в дом уже вбегали первые мертвецы. Но у меня не хватало сил поднять брата на чердак. Я держал-то его из последних сил. У меня от напряжения даже в плече что-то щёлкнуло. И я застонал от боли, а затем жарко выпалил:

— Помогите! Кто-нибудь!

Маг и Одноглазый не обратил на мои крики никакого внимания. Они лихорадочно стреляли в нежить, используя широкие проломы в крыше. От последней остался лишь скособоченный остов, похожий на рыбий скелет.

А вот средних лет мужик с перебитым носом и белёсым шрамом на лбу метнулся ко мне и помог. Он схватил Алёшку за другую руку. И вместе мы с горем пополам вытащили моего брата из капкана смерти. А ведь ещё бы чуть-чуть — и всё, кончился бы Лёха. Скелет уже схватил его кривыми пальцами за левый сапог. Благо, что сапог слетел и остался единственной добычей нежити.

Чудом спасённый Алёшка прочувственно выдохнул:

— Спасибо, братцы! Век не забуду!

В следующий миг всё снова завертелось. Мужик со шрамом отбежал к краю чердака и стал палить в мертвецов. А мы с Лёхой взяли на себя тех, кто проник в дом.

Брат перезарядил винтовку, встал на одно колено и начал прицельно стрелял в нежить сквозь чердачный люк. А в моих руках убедительно заговорили блестящие револьверы. Пули рвали протухшие головы и во все стороны летели жёлтые мозги, ошмётки плоти и густая кровь. А потом как-то всё пошло по нисходящей…

Первым яростно заорал мужик со шрамом:

— Патроны закончились!

— И у меня! — раздражённо вторил ему через пару секунд маг земли, потрясая стареньким ружьём с истёртым прикладом.

Вскоре мои револьверы тоже бестолково защёлкали. А следом и Лёха горячо выдохнул, закинув за спину ставшую бесполезной винтовку:

— Всё, довоевались.

— Сколько же ещё мертвяков осталось?! — тревожно выпалил я и поспешно вытащил из сумки два заклятия Тумана. Больше у меня не было. Оказывается, я уже успел израсходовать тринадцать штук. То-то меня вырубает от усталости.

— Одноглазый, сколько нежити около дома?! — крикнул мужику Алёшка, облизав губы.

— Пятерых вижу! — хрипло откликнулся тот и вытащил из-за пояса щербатый топор. — Они уже бегут сюда.

— И трое в доме, — пробормотал Лёшка. — Итого восемь, а нас пятеро. Божеский расклад. Как считаете, мужички? Порубим топориками в капусту супостатов?

— А иного выхода и нету, — прогудел мужик со шрамом и вытер широкой ладонью вспотевшее лицо.

— Сейчас я ещё снижу их поголовье, — взвинчено пообещал я, решительно развернув пергамент.

— Сколько же в тебе силы, малец? — удивлённо проскрежетал маг земли, завистливо глядя на меня злыми угольками глаз. — Ты же не простолюдин, а из благородных будешь, да? Где ты его нашёл, Лёшка?

— Какая разница?! — огрызнулся тот, сплюнув на гнилые доски, покрытые влажным сизым мхом. — Мы делаем одно дело.

Я молча активировал заклятие, отчаянно надеясь на то, что оно не выпьет из меня последние силы. Но моим надеждам не суждено было сбыться. Как только пергамент выпустил клочок магического тумана, я тут же почувствовал сильнейшее головокружение.

И последним, что мне довелось услышать, перед тем, как я потерял сознание, был истошный вопль Алёшки:

— Ловлю!

Не знаю, поймал он меня или нет. Я канул во тьму забвения буквально мгновенно, не увидев, чем закончилось моё падение.

А в себя я начал приходить на чём-то мягком и холодном. Глаза открылись не сразу. Сперва я почувствовал слабость, волнами проносящуюся по телу. А потом в мои ноздри проник насыщенный аромат чернозёма и вонь гниющего мяса. И только после этого мои веки дрогнули, и я открыл глаза.

Перед моим мутным взором предстала перекорёженная рожа мертвеца с открытым желтозубым ртом и серым вывалившимся языком.

— А-а-а! — истошно заорал я и дёрнулся всем телом, едва не свалившись с кучи рыхлой земли в разрытую могилу.

— Тише, тише, — просюсюкал Лёха, лихо пнув ногой напугавшую меня голову. Брат уже снял с кого-то сапоги и теперь щеголял в чужой обуви. — Этот своё отбегал. Не бойся.

Я сглотнул вязкую слюну, с трудом принял сидячее положение и лихорадочно осмотрелся. Мы были на том самом Чёрном погосте. Алёшка стоял возле меня рядом с лопатами, а маг земли и Одноглазый бродили между крестами. Мертвецов же вокруг не наблюдалось.

— Что произошло? И где мужик со шрамом? — взволнованно просипел я, чувствуя боль в горле.

— На вот, попей, — протянул мне помятую алюминиевую фляжку брат и присел на корточки.

Я взял её и кое-как ослабевшими пальцами отвинтил крышку. Мне в лицо сразу же ударил такой насыщенный запах сивухи, что я едва не лишился рецепторов в носу. И моя голова непроизвольно дёрнулась, как от удара. Но я всё равно пересилил себя, сделал два маленьких глотка и судорожно закашлял, расплескав сивуху. По пищеводу будто прокалился жидкий огонь, выбивший слезу. Зато я почувствовал прилив сил и приятное покалывание в пальцах.

— Надеюсь, я не ослепну от этого пойла? — пропыхтел я, вернув фляжку.

— Не, я вчера эту самогонку водой разбавил, — усмехнулся Алексей, почесал нос и принялся вещать: — Ты как в обморок-то хлопнулся, так я тебя сразу на чердаке оставил, мхом закидал, а сам вместе с мужичками спустился на землю. Там мы топорами-то оставшуюся нежить и порубили. Жаль, Петьку подрали. Кадык вырвали. Он кровью захлебнулся. А я ему потом голову отрубил на всякий случай, чтобы не восстал.

— А где лич? — тревожно выдал я, почувствовав укол жалости. Пётр явно не заслужил такой участи. Он ведь и Лёшку помог спасти, да и вообще — на фоне того же Одноглазого выглядел милой душкой.

— Не знаю я, где он, — пожал плечами брат, внимательно осматривая погост.

— А если лич снова поднимет нежить? — прохрипел я.

— Некого больше поднимать. Мы всех перебили, — уверенно ответил Алёшка, встав в полный рост. Его взор обратился к магу и Одноглазому, которые шли к нам.

— Но если лич сам откуда-нибудь вылезет, то мне уже с ним вряд ли удастся справиться, — предостерёг я Корбутова, потерев солнечное сплетение через одежду.

— А что ты предлагаешь? — вдруг сердито процедил брат, заиграв желваками. — Уйти ни с чем, даже не попытавшись найти золото?! Нет. Мы слишком многих потеряли, дабы так поступать!

— Такова их судьба, — расслышал его последние слова подошедший маг и состроил до того неправдоподобно скорбную рожу, что мне аж захотелось плюнуть в неё.

— Зато после их смерти нам золота больше достанется, — жёстко усмехнулся Одноглазый и громко высморкался. — Берите лопаты. Маг что-то почуял. Авось наше золотишко.

— Вам придётся копать вдвоём, — проговорил Алёшка, явно колеблясь. Ему хотелось пойти с Одноглазым и магом, чтобы проследить за ними. Ведь они доверия совсем не вызывали. Эта парочка могла обмануть нас с кладом. Но всё же брат выдохнул, сочувственно глянув на меня: — Некромант ещё слаб. А я не могу оставить его одного.

— Иди, Алексей, — решительно бросил я, схватился за ограду могилы и сумел воздеть себя на ноги. — Мне уже лучше.

Лёха хмуро посмотрел на меня, потом на хитрую физиономию Одноглазого и кивнул мне головой. Следом они втроём взяли лопаты и двинулись к центру погоста.

Маг напоследок наградил меня злобным взглядом. Его буквально сжирала изнутри зависть. И я отчасти понимал его. Он всю жизнь тайком растил свой невеликий дар, а тут у какого-то бледного юнца супер способности в десятки раз превосходящие его собственные. Вот он и исходил желчью.

Оставшись в одиночестве, я предусмотрительно вытащил последний Туман из кармана, перепачканного в земле плаща. И нож я тоже вынул и взял в руку. А то палец уже покрылся болячкой. В случае чего придётся опять ковырять его. Надеюсь, я не занесу в кровь какую-нибудь гадость, вроде столбняка.

После ухода Алёшки я не стал разыгрывать из себя героя и снова присел на разрытую могилу. Силы возвращались очень медленно. Я чувствовал себя так, словно несколько дней без воды и еды бродил по раскалённым пескам пустыни. Мне даже сложно было наблюдать за Лёшкой и компанией. А те наконец-то дошли до места и принялись работать лопатами.

Перед моими глазами всё расплывалось и двоилось. И, по-моему, даже появились слуховые галлюцинации. Мне на самой грани слышимости почудился неразборчивый шёпот. Он был низким, утробным, голодным и нечеловеческим… И будто бы шёл со стороны троицы «землекопов».

Я довольно быстро сообразил усталыми мозгами, что происходит. Резко вскочил на ноги и отчаянно заорал:

— Лёха, беги!

Тот услышал мой крик и повернулся. В ту же секунду из выкопанной ими ямы вылетели комьями земли и золотые монеты.

Одноглазый же страшно закричал и попытался вылезти из неё, но ему это не удалось. Что-то схватило его и утащило вниз. До меня долетел отвратительный хруст костей, после которого вопли Одноглазого резко оборвались.

Маг и Алёшка в панике со всех ног помчались в мою сторону. А я с трудом поковылял им навстречу. И уже через мгновение я с ужасом увидел выметнувшееся из ямы человекоподобное костяное существо.

Рёбра лича, как и его пальцы, срослись в единое целое. Руки оканчивались острыми шипами. А на лишённом кожи жёлтом черепе обнаружился с десяток небольших прямых рожек. Они кольцом опоясывали его темечко, создавая некое подобие короны. Человеческие зубы монстра превратились в шиловидные пятисантиметровые иглы. Они густо усеивали широко распахнутые челюсти, которые раздвинулись гораздо шире обычных человеческих. Между ними вполне могла пройти голова трёхлетнего ребёнка. Глаза же лича горели насыщенным зелёным огнём. И он буквально излучал чёрные, гнетущие эманации, вызывающие лютый ужас.

К тому же тварь оказалась очень быстрой. Она в три прыжка настигла беглецов и вонзила им в спины руки-шипы.

— Не-е-ет! — истошно заорал я, видя, как лич стряхивает с костяшек две пробитые насквозь тушки. Они упали на землю. А нежить ринулась на меня, стремительно сокращая расстояние. Между нами было не больше десяти метров.

Я еле-еле загнал всепоглощающий страх в самый дальний угол сознания, полоснул по коже ножом и прижал окровавленный палец к руне-активатору. Пергамент с тихим шелестом осыпался невесомым прахом. И к личу устремился Туман. Он объял его, но нежить не торопилась умирать. Тварь сильно замедлилась, начала бешено полосовать воздух руками-шипами и продолжала идти ко мне.

А я упал на колени, не в силах стоять на ногах из-за чудовищной слабости. Мне оставалось лишь с яростью наблюдать за нежитью. Что ж делать?! Барабаны револьверов пусты, топора у меня нет, а нож слишком маленький, чтобы использовать его, как оружие.

Но произошло чудо. Туман всё-таки начал одолевать лича. Тварь рухнула на одно колено, затем на два, следом упала на грудную клетку и неумолимо поползла ко мне.

Я же лихорадочно посмотрел по сторонам, с трудом выдернул ржавый штырь из могильной ограды и стал ждать лича. А тот продолжал приближаться ко мне.

Туман же потихоньку редел. И когда лич подполз ко мне, заклятие уже полностью пропало. Но оно сделало своё дело. Нежить сильно ослабла. А у меня ещё оставались кое-какие силы.

Мне удалось подняться на ноги, а затем я со всей силы вогнал штырь прямо в горящий зеленью глаз. Но лич не умер. Он попытался ударить меня рукой, но я наступил на неё и ещё несколько раз ударил тварь штырём. Череп хрустнул, и из него вытекло зелёное нечто. Только тогда лич успокоился на веки вечные.

Я отбросил своё импровизированное оружие и заковылял к Алёшке и магу земли. Последний валялся, уставившись мёртвым взором в землю. А вот мой брат лежал на спине и шумно глотал кровь. Она толчками шла из его распахнутого рта и мешала дышать, заливаясь в горло. Грудь брата судорожно вздымалась. Он мычал и царапал скрюченными пальцами землю.

Подойдя к нему, я устало рухнул на колени и повернул Лёшку набок. Кровь принялась струиться из уголка его рта, больше не заливаясь в горло. И Алёшка сумел отчаянно зашептать, срываясь на кашель:

— Не хочу… не хочу умирать… Дай мне руку, Иван. Соври Илье… скажи, что я по-другому… только не так… не как мародёр…

— Рано ты себя хоронишь, — протестующе выдохнул я, достал дрожащей рукой пергамент с заклятием малого исцеления Фёдорова, прижал его к сквозной дыре в спине брата и активировал.

Мы застонали практически одновременно. Леха оттого что рана стала затягиваться коркой крови, а я — из-за сосущей пустоты в грудной клетке. Это заклятие выпило из меня жизненные силы. Сколько? Неделю жизни? Месяц? Если бы была жертва, то мне бы не пришлось делиться своими часами жизни. Но таковой под рукой не оказалось.

Между тем Алёшке стало легче. Кровь прекратила идти изо рта, а рана покрылась громадной болячкой. Но он всё равно умирал. Пусть не так быстро, но всё же без хорошего мага жизни его ждёт смерть. Малое исцеление Фёдорова лишь немного исцелило его, уж простите за неуместный каламбур.

Я торопливо выдохнул, пытаясь поднять брата с земли:

— Лёшка, пошли. Тебе надо в город, к целителю, иначе ты умрёшь. Вставай.

— Нет! Я не брошу золото! — вдруг выпалил он, закашлялся, сплёвывая сгустки крови, и алчным взором посмотрел в сторону ямы.

Вокруг неё валялись блестящие жёлтые кругляшки. Брат подумал, что я оставлю здесь золото, но у меня и мысли такой не было. Ведь нам действительно нужны деньги. И уж сотню монет я точно смогу донести до машины.

Алёшка же продолжал шептать, тряся головой:

— Не оставлю… не оставлю… Мы нашли золото и не можем бросить его. Лучше оставь меня здесь.

— Я возьму сколько смогу. Остальное перепрячу. А потом мы поковыляем к грузовику. Ладно? — решил я, видя фанатичный огонёк, блуждающий в глазах брата.

— Хорошо… хорошо, — прохрипел он, кривя лицо.

— Лежи тут и не двигайся, — протараторил я, смахивая пот со лба.

Я побрёл к яме и увидел на её дне развороченный гроб из прогнивших досок. Около него оказались разбросаны золотые монеты и осколки глиняного горшка. А в самом гробу лежал перевёрнутый железный ларец, покрытый пятнами ржавчины.

Как же душегубы зарыли сюда награбленное, если здесь лежал лич? Или он уже потом перебрался поближе к золоту? Шут его знает. Не до того мне сейчас. Надо торопиться, а то мы не успеем добраться до грузовика до наступления сумерек.

Мне удалось мягко спрыгнуть на дно ямы. Там я покачнулся от слабости и стал рьяно собирать монеты. Их оказалось не так много, как хотелось быть, меньше сотни. Но они всё равно прилично оттянули мои кармана, а для меня сейчас и иголка имела вес.

Собрав их, я перешёл к ларцу. Он оказался тяжёлым, а его крышка не открывалась из-за крошечного навесного замка. Несмотря на ситуацию, меня разобрало здоровое любопытство. Что же там внутри?

Я торопливо огляделся и нашёл приличного размера камень. Он помог мне сбить замочек. И я открыл ларец. Внутри покоилось немного золотых украшений и сотни серебряных монет разной чеканки: были даже квадратные и с дырочкой в центре.

Нет, я точно столько не унесу. А это что такое? Под покровом монет лежал полусгнивший бархатный мешочек. Мне даже не пришлось раскрывать его горловину. Из него и так выпали сложенные вчетверо жёлтые листы бумаги.

Я взял их, аккуратно развернул и быстро пробежал взглядом. Они оказались исписаны размашистым энергичным подчерком и кое-где их пятнали потёки давно высохшей крови. Некоторые слова были безбожно сокращены, а другие явно являлись профессиональными терминами. Но мне всё-таки удалось кое-что понять. Бумаги точно принадлежали некоему профессору Николаеву. И вряд ли он был из числа душегубов. Скорее всего, его убили во время пути по тракту.

Но вот зачем бумаги профессора бросили в ларец? Разве они имеют какую-то ценность для разбойников? Неужели их можно продать? Последний лист бумаги косвенно ответил мне на этот вопрос.

Глядя на него ошарашенными глазами, я удивлённо выдохнул:

— Ну это точно рояль в кустах.