Глава 14

Я оценивающе взглянул на мужиков, угрожающе глядящих на меня. Оба были довольно крупными ребятами лет двадцати пяти с решительными рожами и красными носами. И от них за версту пёрло дешёвым алкоголем. Но одеты они оказались более-менее прилично.

У того, который стоял слева, имелась клетчатая жилетка, потёртые на коленях твидовые брюки и ботинки с исцарапанными носами. А оружие если у него и было, то он не держал его на виду.

Другой мужик оказался облачён в плохонький светло-зелёный мундир с оторванным карманом. И на его боку висели ножны, в которых устроилась сабля с простеньким эфесом, покрытым рунами.

Оглядев уродов, я даже не стал пытаться договориться с ними миром. Такие слов не понимают. Быстро вытащил револьвер, наставил его на мужика в жилетке и грозно прорычал:

— Валите отсюда!

Тот ойкнул, удивлённо распахнул стеклянные от алкоголя глаза и поднял руки, словно сдавался. А вот его товарищ буквально взорвался истошным яростным рёвом:

— Да я офицер… и чтобы на меня наставлял оружие какой-то молокосос… Не позволю!

Он довольно ловко выхватил из ножен саблю и воздел её над головой. Я ахнул, когда увидел, что по клинку пробегают злые разряды электричества. Да это же настоящий электрошок! Помимо этого, сабля, точно необычная лампочка, разогнала полумрак вокруг офицера и придала уверенность его другану. Тот, будто устыдившись, опустил клешни. И даже попытался нырнуть рукой в карман.

Но я решительно стиснул зубы и нажал на спусковой крючок. Звук выстрела отразился от стен. Пуля попала в ляжку мужика в жилете. И тот завыл точно голодный волк, упал на землю и схватился руками за обагрившуюся кровью ногу.

А его дружище неверяще пролепетал, глядя то на меня, то на скулящего подранка:

— Ты чего… ты чего, сучонок, натворил?

— Если не бросишь саблю, то следующим будешь ты, — мрачно пробурчал я, играя желваками.

— Да ты знаешь, кто я?! — выпалил он, задыхаясь от гнева. Его лицо пошло красными пятнами, а глаза налились кровью. — Да тебя на каторгу отправят! Плетями до смерти забьют! Ты будешь молить меня о прощении…

— … А ты знаешь, кто я? — холодно спросил я, следя периферическим зрением за его товарищем. Тот весело катался в грязи и не предпринимал никаких попыток забраться в карман, где у него вполне мог покоиться револьвер.

— … Не знаю, — выдохнул мужик с саблей и настороженно посмотрел на меня. Вдруг я сын какого-нибудь генерала? А он мне угрожает.

— Вот и отлично, — улыбнулся я и во второй раз нажал на спусковой крючок.

Пуля выпорхнула из ствола и вошла чуть выше колена офицера. Тот заголосил от боли и выронил саблю. А следом его нога подкосилась. Мужик рухнул возле стены дома и стал ладонями судорожно зажимать рану. Между его пальцев заструилась кровь, а сам он принялся гневно орать, сверкая бешеным взором:

— Убью! Убью мерзавца! Из-под земли достану!

— Аривидерчи, — насмешливо бросил я, взял за руку перепуганную девчонку лет двадцати и вместе с ней торопливо пошёл прочь из проулка.

Мы выбрались на освещённую электричеством улицу и смешались с потоком пешеходов. Девчонка практически сразу стала возбуждённо стрекотать, перекрывая шум автомобилей и цокот лошадей:

— Спасибо, ваше благородие, спасибо! Как я могу отблагодарить вас?

Я искоса посмотрел на неё и отметил, что она весьма не дурна собой. Чистенькая, приятная. Каштановые волосы густыми волнами ниспадали на хрупкие плечи, большие карие глаза сверкали на курносом личике с пухлыми губками. А глубокий вырез сарафана давал возможность увидеть часть крепкой груди второго размера. Я мысленно облизнулся. А потом ещё раз окинул незнакомку беглым взглядом и только сейчас понял, что меня царапнуло в её внешнем виде. Одежда, макияж… Всё это было несколько вызывающим. То же декольте оказалось глубже того, который обычно позволяют себе дамы.

— А ты не из… — хотел прямо спросить я, чтобы не строить иллюзий в отношении спасённой. Но та не дала мне договорить.

Она с вызовом в глазах перебила меня:

— Да, из этих. Ну и что? Мне надо на что-то жить. Я не из благородной семьи, поэтому мне в столице приходится туго. Но я не якшаюсь со всеми подряд, а только с теми, кто мне понравится. А заработанные деньги коплю на училище.

— О как, — глупо выдохнул я. Проститутка с принципами. В моём мире таких не осталось.

— Да, — тряхнула она водопадом волос и со злым торжеством добавила: — Теперь благородный господин будет стыдиться идти рядом со мной?

— Я тебя не осуждаю, — поспешно заявил я, уже видя вдалеке ограду императорской академии. — Тебя как зовут-то?

— Ангелина, — назвалась она, по-птичьи склонив голову к плечу. — А вас?

— Пётр Ильин, — соврал я, решив подстраховаться. Вдруг те подранки когда-нибудь поймают эту девчонку и выпытают у нее мое имя?

— Я сымаю комнатушку в Ткацком переулке в доме номер четырнадцать на втором этаже в конце коридора. Ежели у вас возникнет желание — заходите, милости просим, даже ежели у вас не найдётся денег. Вы мне понравились, ваше благородие, — немного покраснев, заявила она, быстро отвернулась и поспешно удалилась, стуча каблучками по тротуару.

— И ты мне понравилась, — прошептал я, борясь со своими моральными принципами.

Мне хотелось догнать её и воспользоваться предложением, но я лишь тяжело выдохнул и отправился в общагу. Потом, возможно, потом я всё-таки навещу её.

Пока же я притопал в комнату и обнаружил Санька спящим. Он выводил носом затейливые рулады. Пришлось пихнуть его в мягкий бок, прежде чем лечь спать. Благо, он замолчал.

Ночь промчалась, как одно мгновение. А утром мы с Шуриком уже позёвывали на первой паре. Она проходила в большой аудитории, где скамьи и парты располагались рядами и поднимались, как в амфитеатре.

Препод же должен был выхаживать подле чёрной доски или стоять за лекторской тумбой. Но пока его не было. Из-за неугомонного Санька наша парочка припёрлась в аудиторию одной из первых. И теперь мы вяло наблюдали за втекающим в помещение ручейком первокурсников.

Лекции были общими для всех студентов курса, а вот практические занятия проводились для отдельных групп: некромантов, менталистов и прочих. И так как сегодня нас ждали лекции, студентов в аудитории оказалось довольно много. Я с неудовольствием заметил среди них робеющего Хрюна и барона Шмида. А ещё голубоглазую спутницу Рыжика, величественную княжну Корсакову и сдобную ватрушечку Румянцеву. Последняя засекла меня и тут же подсела ко мне с Шуриком.

— Доброе утро, Иван, — вежливо поздоровалась она.

— Доброе, сударыня, — хмуро проронил я и познакомил её с застеснявшимся Саньком.

Потом началась одна из трёх лекций, которые будут проходить в этой аудитории. И вёл её бородатый старик в мантии. Он сильным голосом принялся увлечённо рассказывать множеству студентов о возникновении магии. Это была вводная лекция. И она не несла в себе ничего важного, поэтому я слушал лектора краем уха и скользил внимательным взглядом по дворянам. Мне хотелось понять, кто среди них с кем дружит, а кто — враждует. Да и центры силы неплохо было бы выявить. И в этом мне охотно помогла Румянцева.

По её словам, выходило так, что чуть ли не все значимые дворянские семьи связаны между собой родственными узами, но, несмотря на это, многие из них люто соперничали друг с другом. А дворяне попроще пытались получить покровительство более успешных семей аристократов. И академия как раз весьма подходила для этих целей. Тут отпрыски прославленных и не очень родов учились бок о бок, так что у всех были шансы завести полезные знакомства.

И уже на первом перерыве я стал свидетелем того, как возле будущих полновластных князей, герцогов и баронов собираются кучки мелких дворян. Даже слегка поднадоевшая мне Румянцева, которая оказалась весьма болтливой особой, вспорхнула со своего места и присоединилась к кружку князя Муромцева. Вон она жеманно хихикает над его туповатыми шутками.

Недалеко от Румянцевой обнаружился вспотевший Хрюн. Он метался от кучки к кучке, наигранно весело похрюкивал и иногда что-то возмущённо рассказывал, тыча в мою сторону жирным пальцем. После его слов многие дворяне удивлённо смотрели на меня, словно среди золотых монет увидели кусок засохшего говна. Похоже, этот урод рассказывал им о моём происхождении. Вот ведь паскуда! Нашёл, как отомстить. Но правда обо мне всё равно бы выплыла наружу, так что пошёл он к чёрту.

Всё же я злобно скрежетнул зубами и глянул в другую сторону. Там в гордом одиночестве восседала Корсакова. К ней никто не стремился подойти. И я уже знал почему. Румянцева с неодобрением сказала мне, что княжна известна своим острым язычком, который беспощадно жалил всех подряд. Положение её отца позволяло ей не думать о последствиях. Вот поэтому около неё никто и не крутился.

Неожиданно мои мысли прервал Шурик. Он томно вздохнул, глядя на раскрасневшуюся Румянцеву:

— Иван, как ты думаешь, она обручена? Или у неё есть жених?

— Не знаю, — пожал я плечами, с неудовольствием покосившись на восторженное лицо брата. О портале сейчас надо думать, а не о бабах. — Спросить у неё?

— Только как-нибудь исподволь. Не в лоб, — тихо проговорил он и смущённо потупил взор.

— Договорились, — хмыкнул я. — Сейчас пара начнётся и спрошу.

Но всё вышло не так, как я рассчитывал. Перерыв закончился. И Румянцева весёлой козочкой поскакала в мою сторону, но вдруг остановилась, испуганно глядя чуть в сторону от меня. Тут же рядом со мной величаво присела княжна. Румянцева мигом передумала идти в мою сторону и заняла другое место. Да и Шурик шустро свалил из-за парты, сказав, что ему отсюда плохо слышно.

Мы с Корсаковой остались вдвоём, вызвав активное перешёптывание среди студентов. А у Хрюна челюсть так и вовсе отвисла до дряблой мошонки. Ведь княжна по собственному желанию уселась рядом со вчерашним крестьянином, да ещё и его врагом.

Тем временем всё тот же преподавать начал лекцию. А Корсакова с усмешкой прошептала:

— Вы мне должны, Иван. Я спасла вас от этой зануды.

— Не называйте так моего брата, ваше светлейшество, — иронично проговорил я, принявшись записывать главные постулаты, изречённые преподом.

— Вы поняли о ком я. Вон о той курице, — проронила девушка и небрежно кивнула на Румянцеву.

— Ничего она не курица, — заступился я за свою знакомую. — Вполне милая, образованная девушка.

— Вы лжёте. Вы о ней совсем другого мнения, — тонко улыбнулась княжна, внимательно посмотрев на меня.

— А вы, сударыня, чего вообще ко мне подсели? — пробурчал я, немного злясь на себя за то, что Корсакова так легко раскусила меня. — Брата моего напугали. Ему теперь кошмары сниться будут. Румянцеву вон тоже…

— Скука одолела меня, — выдохнула Корсакова и поправила волосы.

— А я, значит, клоун?

— Вы небанальный, — ответила она вполне серьёзно. — Да и мне просто любопытно узнать, как теперь к вам будут относиться студенты. Они ведь не забудут, что рядом с вами за партой сидела сама Корсакова. А с другой стороны — вы провинциальный дворянин, да ещё и приёмный сын. Но у вас дар адепта некромантии второго уровня. Некоторые студенты, те, что поумнее, уже считают, что вы бастард какого-то сильного столичного мага смерти. И вот скажите, как к такой противоречивой особе относиться?

— Любить, холить и лелеять. И вообще… у вас всегда была склонность к экспериментам над людьми? — хмуро проронил я, приподняв левую бровь. — Вы только ради этого подсели ко мне? Дабы увидеть, как это скажется на мне?

Княжна довольно улыбнулась и промолчала. А перед третьей лекцией она отсела от меня. Шурик же наоборот — трусливо вернулся. И мне пришлось до конца занятия отвечать на его вопросы о княжне. Но в первую очередь брата, конечно же, волновала Румянцева. Та последнюю лекцию просидела недалеко от князя Муромцева.

Я подумал, что Ватрушечка потеряла ко мне интерес. Но когда мы выходили из аудитории, Румянцева незаметно вложила мне в руку клочок бумаги и таинственно подмигнула. Мне удалось прочитать её послание на пути к общаге. Там был написан адрес, время и название трактира. Хм… любопытно. Но Шурику об этом лучше не говорить, а то заревнует.

Уже в общежитии я поинтересовался у комендантши не телефонировал ли мне кто-нибудь. Она ответила отрицательно. Тогда я вместе с Саньком поднялся в нашу комнату, покемарил немного, сгонял на стадион, позанимался и уже ближе к вечеру причёсанный и вымытый вышел за территорию академии.

На Царьград к этому времени стали опускаться сумерки. Ещё чуть-чуть и зажгутся фонари. Хорошо хоть трактир находился не так далеко. Мне не пришлось тратиться на извозчика. Я добрался до места на громыхающем трамвае и потом ещё немного поработал ножками.

В итоге я остановился возле трактира с говорящим названием «Сладкая редька». Тут-то меня и должна ждать Елизавета Румянцева. Интересно, о чём пойдёт разговор?

Я нырнул внутрь и обнаружил приличных размеров зал с деревянными столами, накрытыми чистенькими скатертями. Здесь степенно пили и ели сплошь дворяне. А прислуживали им бойкие девицы в длинных сарафанах. В углу же на лакированном рояле играл весёлый краснощёкий парень. И звуки музыки смешивались с голосами людей, звоном ложек и стуком кружек.

Я внимательным взглядом оглядел зал, вдыхая запахи еды, пива и кваса, но не увидел Румянцеву, хотя уже наступило время нашей встречи. Опаздывает?

Но тут я заметил бледнокожего юноша со взором горящим и золотистыми волосами. Парень оказался похож на исхудавшего Есенина и… Румянцеву. И ещё он приглашающе махал мне рукой. Кажется, я начал догадываться, что происходит…

Я подошёл к его столу, на котором уже красовались две кружки пива, тарелка с сушёной рыбкой и мясная нарезка, и уверенно спросил:

— Добрый вечер, сударь. Я так полагаю, что вы брат Анастасии?

— Так и есть, — приветливо кивнул он головой, напоминающей золотой одуванчик. — Присаживайтесь, Иван. Я взял на себя смелость заказать вам то же самое, что и себе.

— Премного благодарен, — подчёркнуто вежливо сказал я и спокойно сел за стол. Хотя внутри меня всё кипело от возмущения. Похоже, Румянцева нагло меня обманула.

Парень виновато улыбнулся и подтвердил мои мысли:

— Вы уж извините, Иван, что так получилось. Анастасия не смогла прийти. Ну и я смекнул, что раз уж так вышло, то это повод нам познакомиться. Всё-таки в столице не так много некромантов нашего уровня. Вас же не огорчил мой поступок?

— Нет, что вы, — выдохнул я, разложив салфетку на коленях.

— Вот и славно. Меня, кстати, зовут Николай. И давайте сразу перейдём на «ты»? Зачем нам двум магам смерти этот банальный официоз? — проговорил брат Румянцевой и заразительно улыбнулся.

Я непроизвольно улыбнулся ему в ответ и стал украдкой рассматривать парня. На вид ему было лет двадцать пять. Он носил строгие брюки, старомодный приталенный пиджак серого цвета и белую рубашку. Но кое-что меня смутило, а именно — манжеты пиджака оказались слегка истёртыми, а на рубашке таился едва заметный шов. Как-то не вязались дорогие украшения Румянцевой с поношенными шмотками её брата.

Но вслух я, конечно, не стал ничего говорить. Вместо этого я следом за Николаем поднял кружку и пригубил пиво. Оно оказалось вполне годным, и после него как-то охотнее пошёл разговор.

Румянцев оказался весёлым собеседником. Он сыпал шутками, рассказывал о ремесле некроманта и о забавных случаях в академии магии. А я слушал его с открытым ртом и впитывал информацию, как губка.

И уже спустя час я считал Николая отличным парнем. Правда, в этом меня ещё убеждали несколько опорожненных кружек пива. Хмельной напиток оказался довольно крепким и прилично дал мне по шарам. Я даже начал пьяно икать и широко улыбаться.

Но и Николая тоже порядком развезло. Возможно поэтому он вдруг понизил голос и доверительно прошептал, склонившись грудью к столу:

— Слушай, Вань, а ты заработать хочешь?

— Хочу, — выдохнул я, пытаясь сфокусировать взгляд на его лице.

— А что если мы с тобой займёмся производством нелегальных артефактов? Денег заработаем столько, что сможем в них купаться.

— Ого! — удивлённо выпалил я и даже немного протрезвел. Мне же самому недавно в голову приходила подобная мысль. — Но ведь нельзя же… закон не велит…

— Да плевать на этот закон! — зло рыкнул Румянцев, ударив кулаком по столу. — Богатеи плюют на него и делают что хотят. А чем мы хуже? Я тебя спрашиваю… Чем?

— Ничем, — ответил я то, что он хотел услышать и следом подозрительно добавил: — А тебе зачем рисковать? Ты же богат. Твоя сестра ходит в академию в дорогих украшениях.

— Эх, Ванька, ты просто всего не знаешь. Я тебе сейчас всё расскажу, как на духу. Но только ты дай мне слово дворянина, что всё останется между нами.

— Даю слово, — важно кивнул я и навострил ушки.