Глава 11

Покой нам только снился. А мне и сон не снился, ибо через три часа я уже сидел в автомобиле вместе с Эльзой и княгиней и ехал в столицу. Княгиню даже почти не пришлось уговаривать сесть в автомобиль, ведь, во-первых, она должна была обеспечивать нашу безопасность, а, во-вторых, я же был якобы ранен, болен и немощен после нападения. А такого на скорпикоре не покатаешь. Да и Эльза тоже составляла нам компанию в качестве свидетеля. Она, как энергомант, могла подтвердить несанкционированное использование благословений на территории тёмного родового поместья.

Кстати, охрана у нас была весьма необычная. Не кортеж из автомобилей с гвардией рода, а два десятка горгулий с иглами на спине, как у дикобраза, и десяток грифонов во главе со скорпикорой Василисой. Вся эта летающая братия летела впереди и позади нас, послушная воле Елизаветы Ольгердовны.

Путь наш в столицу был обусловлен решением вопроса, отложить который было попросту нельзя, а именно подача заявления в охранное ведомство и в службу безопасности.

Нет, конечно, можно было воспользоваться правом архимага: заявиться во дворец и потребовать личный приём у императора. Но как-то я пока не был готов к общению с местной императорской фамилией. Всё же нужно было сперва узнать, кто из них чем дышит и с какой стороны к кому из них можно подступиться. К тому же я надеялся, что служба безопасности так или иначе доложит о существующей проблеме.

В данном случае мы составили два разных письма-уведомления. Первое — в охранное ведомство, сугубо канцелярским языком написанное: о нападении без объявления войны на усадьбу княгини Угаровой, о проведении боевых действий, а также о причинении вреда её наследнику. Информация о появлении последнего была ранее подана в императорскую канцелярию. В качестве нанесения вреда мы указали мою некондиционную правую ногу, получившую ущерб ещё при рождении. Но в связи с тем, что внутри неё находилась какая-то хтонь, которую пока даже мне не удавалось рассмотреть, она сошла в качестве подтверждения «причинения вреда». А то как-то даже несерьёзно получится: средь бела дня напали, ничего не сделали, разве что кусты в саду поломали. Кто же на такое реагировать будет? А вот причинение тяжкого ущерба наследнику императорского вассала — это уже прецедент, который нельзя спускать с рук, дабы не показать слабость власти.

Вторая бумага была написана несколько иным языком и должна была податься нами в службу безопасности империи. Ехали подавать сей документ мы все втроём, готовясь давать свидетельские показания. Заодно княгиня на обратной дороге должна была заехать в Гильдию Магов и взять для меня учебников по магии иллюзий.

Проходить магическое освидетельствование я не горел желанием, однако же без него бумагу с обозначением вреда не приняли бы.

Оставался ещё вопрос с моим полупустым источником. Однако же, насколько я понял, с виду он выглядит абсолютно здоровым — без дыр и деформаций. А это означало, что его сегодняшнюю пустоту можно было списать исключительно на перенапряжение во время отражения атаки неизвестных. Сказать, что источник, к сожалению, медленно наполняется, однако же это не помешало мне дать отпор нападающим.

Охранное ведомство мы уведомили, однако же они практически сразу сослались, как и всякое ведомство, на то, что это не их зона ответственности: «Личный вассал императорского рода? Пожалуйста, обращайтесь либо к императору, либо в службу имперской безопасности».

* * *

К главе имперской службы безопасности Савельеву Григорию Павловичу мы попали в девять часов утра — и ни минутой позже. Что удивительно, без задержек. Войдя в его кабинет, я встретился взглядом с пожилым и, пожалуй, совсем не грозным мужчиной. Не таким я представлял себе главу имперской службы безопасности. Хотя он и не казался серым или безликим — нет. Невысокий, плотного телосложения, с седыми усами и бакенбардами, с наметившейся залысиной; на вид — лет семьдесят, но, конечно, реальный возраст и возраст магически зафиксированной внешности могли сильно различаться. Нас пригласили присесть, причём хозяин кабинета, из уважения к княгине, встал и поздоровался первым:

— Елизавета Ольгердовна, рад приветствовать вас. Чем могу быть полезен в столь ранний час?

Да уж, час действительно ранний. Чтобы прибыть в столицу к девяти утра, нам пришлось выехать из имения в пять. Официально на приём к Савельеву можно попасть с десяти утра, но, со слов сына, княгиня знала, что глава службы безопасности обычно приходит на работу к девяти, чтобы собраться с мыслями перед заседаниями Государственного или Регентского совета или заняться разбором неотложных дел.

Княгиня передала ему наше официальное заявление с просьбой расследовать «вопиющее происшествие»: нападение на наши земли и, в частности, моё ранение. Надо отдать должное: Григорий Павлович прочитал письмо, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Но взгляд… Взгляд его говорил о многом. В нём читался объём работы, который ему предстояло выполнить, чтобы либо закрыть наше дело (что вряд ли возможно, ведь «результат преступления» сидит перед ним), либо найти тех, кто на нас напал. Он также бросил взгляд на мою ногу, нарочито отставленную в сторону. Колено у меня хоть и сгибалось, но я должен был выглядеть недавно раненым, поэтому держал её чуть более демонстративно выпрямленной, чем обычно.

Пока Савельев изучал наше письмо, так уж вышло, что я изучал его. И, признаться, увиденное мне не понравилось. Прямо сейчас вокруг него вились чёрные мошки, впиваясь в тело и выгрызая мельчайшие кусочки плоти. При том на нас они не реагировали, пируя только Савельевым и едва ли не жадно причмокивая.

— Ваше сиятельство, позвольте спросить… — тем временем обратился он к княгине, — не было ли у вас в последнее время конфликтов? Ведь такое нападение… возможно, у него была причина, и, если мы её узнаем, поиски пойдут быстрее.

Княгиня холодно улыбнулась и ответила, как мы и договаривались:

— Уважаемый Григорий Павлович, вы же понимаете, что после неприятного инцидента на фронте, устроенного мне Светловыми, я живу почти затворницей. А после смерти родных — и подавно. Так что нет: мне не к кому предъявлять претензии, и я не могу указать на какой-либо род, который мог бы быть замешан в этом.

Фамилия Светловых прозвучала, а человек на должности главы службы безопасности не мог быть глупцом, даже если и был чьим-то ставленником. Однако мы дали понять, что пока не собираемся развязывать войну и будем не против, если корона сама накажет виновных и назначит виру. А уж размер виры корона всегда определяла щедро. Всё-таки ранение наследника, приведшее к инвалидности, — это серьёзный проступок.

— Я вас услышал, ваше сиятельство, — ответил он, ещё раз взглянул на мою ногу и добавил: — Простите, но по долгу службы я обязан попросить вас и ваших наследников дать показания и пройти медицинское освидетельствование.

— Я всё понимаю. Григорий Павлович, делайте, что должны.

Затем адъютант проводил нас в отдельный кабинет с кушеткой, куда к нам вышел военный лекарь, насколько я понял по виду и цвету костюма, а также по очкам на носу. Он явно удивился, когда начал сканировать меня на предмет повреждений.

Видимо, он надеялся быстро уладить дело, получив соответствующие указания. Но фокус не удался. Лекарь водил руками надо мной, и я наблюдал, как изумрудно-зелёная магия окутывает моё тело, что интересно, совершенно без неприятных ощущений. Ещё я сделал вывод, что этот лекарь был явно сильнее Лемонса, судя по насыщенности цвета силы. У Лемонса он был бледно-зелёный. Впрочем, диагностика — это не лечение. А на лечение Лемонса у меня реакция была вполне положительной.

Интересен мне был момент с проклятиями-благословениями. Что, как и на кого действует? Почему на саму княгиню якобы наложили благословение, а она страдает? Не из-за принадлежности же к спектру тёмных, в конце концов. Разделение ведь искусственное.

Между тем брови лекаря медленно сошлись на переносице, он явно не понимал, что со мной. А когда дело дошло до ноги, он тихо выругался.

Через полчаса безуспешных попыток что-то исправить, лекарь сдался и выписал замысловатый диагноз для следствия, который в упрощённом виде звучал так: «Магическое ранение с проникновением и нарушением энергетической структуры организма».

Затем мы дали показания, рассказав всё, что знали о нападавших: их число, ездовых тварей, используемые техники. Ещё через два часа нам выдали документ с отметкой о принятии заявления.

Уже перед уходом я уточнил у княгини, какой дар у Савельева.

— Он определяет откровенную ложь. Она для него воняет.

* * *

С учётом заезда в Гильдию Магов в Химерово мы вернулись к пяти вечера. И если вы думаете, что нам дали отдохнуть, то как бы не так. У нас был аншлаг. Нас уже дожидался гувернёр, готовый проверить наши знания, с докладом прибыл Алексей Угаров, тут же захотев поговорить с княгиней наедине, и как вишенка на торте, к нам подошёл старый слуга и сообщил:

— Ваше Сиятельство, звонил Резван Эраго, сообщил, что прибудет ближе к полуночи.

Судя по фамилии, речь шла об учителе для Эльзы из рода энергомантов. Но порадовало меня даже не это, а наличие связи, технической или магической — не суть важно какой. Не в колокол же он звонил. Столь скорое прибытие учителя было ещё одним подтверждением лояльности дружеского рода.

Заметив, что княгиня уже собралась уходить, махнув тростью Алексею в сторону кабинета, я попросил:

— Елизавета Ольгердовна, если вопрос касается меня, я бы тоже хотел присутствовать на разговоре.

Не знаю, у кого было более удивлённо лицо: у княгини или у её подчинённого. Я ведь впервые заговорил при Алексее.

— Алексей, у тебя на сегодня ещё дела есть?

— Нет, Ваше Сиятельство. Ночую в поместье, — в недоумении отозвался тот.

— Тогда отложим разговор до ужина, отдохни пока, — приняла она решение, — а тебе, Юрий, неплохо бы успеть пройти тестирование с Кондратием Ивановичем до ужина, если хочешь успеть на разговор.

Намёк был предельно ясен. Княгиня готова вводить меня в курс дел рода, но подстраивать своё время под моё расписание не собирается. Нужно успевать крутиться самому.

— Благодарю, Елизавета Ольгердовна, — кивнул я бабушке и отправился к Эльзе, до того стоявшей в стороне и уже о чём-то беседовавшей с длинным как жердь худым мужчиной, который, видимо, и был нашим будущим преподавателем.

Кондратий Иванович Брылев оказался бывшим наставником княжны Виктории Николаевны Угаровой, биологической матери Юрия. Брылев занимался её подготовкой к поступлению в коллегиум. Тоже самое планировалось сделать с нами. Он всего лишь посмотрел на нас уставшим взглядом и сказал: «Вот учишь, учишь их, а через двадцать пять лет приходит новая копия, и нужно начинать всё заново».

Кстати, сам Кондратий Иванович выглядел вполне модно, и я бы даже сказал с некоторым лоском в светлом костюме-тройке с шейным платком, запонками с полудрагоценными камнями и начищенными до блеска туфлями. Брылев был магом пусть и не магистерского звания, но, как сказала сама Елизавета Ольгердовна, «в районе четвёртого уровня». Надо бы ещё с этими уровнями разобраться.

Магия его была пассивной и относилась, в общем-то, к условно светлому спектру: ораторское искусство, риторика и умение работать с людьми. Собственно, благодаря этому его ученики несколько лучше внимали знаниям, усваивали их и могли в дальнейшем качественно воспроизвести. Нам же оставалось только с Эльзой порадоваться удаче заполучить такого преподавателя.

Но это было до того, как перед нами на стол легли стопки листов с тестами по самым разнообразным вопросам. Я перелистал пачку до конца, чтобы увидеть порядковый номер на последнем вопросе «300». А до ужина оставалось всего два часа.

После короткого знакомства Кондратий Иванович обозначил условия нашего взаимодействия:

— Сегодня мы проверим ваши знания по общественным наукам, завтра — естественные, точные науки, этикет и основы магии. Риторику и ораторское искусство оставим на закуску либо вставим в процессе в качестве перерыва и разгрузки для мозга. Вопросы по общественным наукам разбиты условно на шесть блоков по пятьдесят вопросов. В гимназиуме на выпускной экзамен отводится два часа. В коллегиуме при вступлении срок сокращается до полутора часов. Мы с вами будем ориентироваться на это время.

«Ну хоть одна хорошая новость, на ужин я точно успею», — мысленно хмыкнул я, взяв в руки карандаш и заметив, как Кондратий Иванович поставил на стол самые обычные песочные часы.

— Начали!

Что ж… Эльза управилась за час и пятнадцать минут. Брылев только успевал ставить галочки напротив её ответов. На взгляд Кондратия Ивановича, ей нужно было подтянуть всего лишь несколько тем, и те в основном касались глобальных политических и экономических вопросов. Общее же образование у неё было на уровне, что говорило о том, что интернат для детей-сирот в роду Угаровых работал достаточно качественно и готовил специалистов там на совесть.

Другой вопрос, что я не понимал, куда девались выпускники этих интернатов. Где люди, верные роду и работающие на него на совесть? Об этом я, собственно, и поинтересовался у Кондратия Ивановича: в курсе ли он данной ситуации? Он, конечно, слегка смутился, но всё же ответил:

— Понимаете, Юрий, дело вот в чём. Её Сиятельство — человек старой закалки. А потому в связи с некоторыми событиями, произошедшими в семье, очень подозрительно относится к представителям серого и светлого спектра и с большой неохотой берёт их на работу. Хотя многие из них с удовольствием бы трудились, чувствуя благодарность и ответственность за то, что род дал им путёвку в жизнь.

Переводя на русский язык, это означало, что у княгини выработалась (или развилась) некоторая паранойя. И хотя она сама относилась ещё к тем людям из черносотенцев, которые светлых и тёмных не особо разделяли, но как-то так вышло, что за последние полвека к светлым у неё выработалась стойкая неприязнь. К тому же, со светлыми она почему-то ассоциировала не только Орден, но ещё и всех, кто когда-либо вдруг решил сменить спектр — то есть с тёмного на серый и на белый.

Из чего у меня возник закономерный вопрос: пока нас ознакомили с основными врагами и союзниками, относящимися к черносотенцам. Мне же был интересен ещё и список фамилий, не уничтоженных силами Ордена, а сменивших спектр на, допустим, серый. То есть процесс династических браков и прочего в принципе неизбежен, а потому и смешение спектров тоже было неизбежно. Другой вопрос, что это же могла быть и политика рода, к которой со временем пришла и сама Елизавета Ольгердовна, которая хотела, чтобы мы не сближались ни с тёмными, ни со светлыми в коллегиуме.

Закономерно, что к этому же выводу могли прийти и другие главы родов, но несколько раньше. Вот мне и хотелось увидеть список бывших, так называемых, черносотенцев, имевших серый спектр и при этом удержавших хоть какие-то позиции как при императорском дворе, так и в части деловых отношений.

Но это позже, пока же я отвечал на вопросы. У меня же всё было не столь радужно. А если говорить откровенно, то я отвечал на вопросы, основываясь исключительно на интуиции и собственных мыслях. Уверенности в своих ответах не было.

Поэтому я честно ответил на все общие вопросы, но там, где вопросы касались специфики местной формы правления, экономических отношений, права и многого другого, либо оставлял пропуски, либо выбирал вероятный, на мой взгляд ответ.

В отведённое время я уложился. Кондратий Иванович при мне проверил мой тест и был сильно удивлён.

— Юрий, я некоторым образом уведомлён о вашей проблеме с потерей памяти. И с её учётом, вы справились гораздо лучше, чем я ожидал. У вас присутствуют фундаментальные знания, причём больше практического характера, а не теоретического, судя по ответам. Но вам остро не хватает знания специфики. Над этим будем и работать.

М-да, я ожидал разгрома, если быть честным. А меня ещё и пожалели.

— Я так предполагаю, что по остальным наукам такая же ситуация?

Я лишь кивнул.

— Хм…

Брылев не нахмурился, а скорее задумался. Будто перед ним поставили весьма нетривиальную задачу с ограниченным сроком решения, и он примерялся, с какой стороны взяться за её выполнение.

— Это будет даже интересно и как минимум необычно, — кивнул он сам себе, а после обратился уже к нам с Эльзой: — Жду вас завтра в классной комнате в восемь утра без опозданий.

* * *

После тестов с Кондратием Ивановичем мы отправились на ужин, на который был приглашён, в том числе, и Алексей Угаров — та самая ищейка, которая отыскала нас с Эльзой и вместе с остальной «кровью» привела на повторный тест.

Сидя за столом, он косился на меня нечитаемым взглядом; особого внимания удостоилась моя рука, которая хоть с трудом, но орудовала столовыми приборами. Интереснее же всего был разговор, в котором меня Алексей отчего-то совершенно не учитывал:

— Ваше Сиятельство, разобрались с Беловыми. Есть информация по лекарю, лечившему Юрия. Беловы ежемесячно строчили отчёты в Орден, за это получали вознаграждение. В день перед восемнадцатилетием княжича пожаловал представитель Ордена и наложил некое благословение на мальчика, возможно, сродни тому, которым мучаетесь вы. Какими правдами и неправдами он выжил, остаётся загадкой, поскольку Беловым сказали, что к полуночи их воспитанник должен быть в лучшем мире. Что же касается врача, посещающего Беловых, он представился лекарем рода Угаровых и проводил манипуляции с мальчиком раз в месяц. При этом, сколько ни старались подсмотреть Беловы за манипуляциями, что-либо внятного сказать не могли: использовались разные мази, ароматические масла, свечи и дымящие палочки, после которых месяц дом не мог выветриться. Отследить лекаря по описанию удалось до Новгорода. Там он проживал достаточно долго, но после одного из посещений полгода назад исчез и более не появлялся. Нашли арендованный им дом, за который он исправно платил ренту, и дом за ним всё ещё сохраняется. В присутствии хозяйки вскрыли его, аргументируя, что боимся, как бы не умер и не мумифицировался её арендатор. Но дом был абсолютно пуст, никаких следов проживания. Попросили хозяйку сообщить, ежели вернётся, за определённую мзду согласилась.

Всё это время княгиня молчала, никак не вмешиваясь. А потом повернулась ко мне:

— Что-нибудь помнишь из этого?

— Нет, не помню.

Кроме дочки Беловых, память абсолютно молчала по этому поводу.

Алексей продолжил отчёт:

— Беловы считали лекаря, приходящим от нас. Сильно удивлялись, почему не приходит самый обычный лекарь. Отчёты о состоянии регулярно писали на имя вашего сына и, в общем-то, исправно получали средства. Насколько я могу судить, в курсе всей ситуации и двойного заработка с княжича были Белов-отец и его старший сын. Остальным было всё равно: они не интересовались, а вернее, не совали нос не в свои дела. Деньги приходили — люди жили, остальное их не интересовало.

— Смогут кому-либо рассказать то, что рассказали сейчас нам?

— Нет, — коротко отреагировал Алексей. — Они больше никому ничего не смогут рассказать.

— Разве что некромантам… — хмыкнул я.

— И некромантам не смогут, об этом позаботились, — нахмурился Угаров, не оценив моей шутки.

— Дочь Угаровых, которая сделала вам портрет лекаря, не пострадала? — задал вопрос я.

Но ответ почему-то был адресован княгине:

— Девушка по вашему приказанию взята под опеку, с дальнейшим переводом в интернат для сирот рода. Формально она уже подходит по этому признаку.

— Алексей, почему вы ведёте себя так, будто бы меня нет? — задал вопрос я в лоб.

— Субординация, — получил я короткий односложный ответ.

— Скажите, а если я поставлю вам задачу, вы выполните её?

— Выполню, но лишь после приоритетных, поставленных Её Сиятельством.

Я обернулся к княгине и обратился к ней:

— Бабушка, не могли бы вы поставить задачу Алексею в том, чтобы он подобрал или предоставил мне документы о выпускниках интерната для сирот рода, обладающих серым и светлым спектром, с особыми пометками о лояльности роду? Я бы хотел изучить, кто у нас был в активе и кого мы не смогли заполучить в род. И есть ли возможность их сейчас переманить под клятву.

— Но они же светлые и серые… — удивился Алексей. — Её Сиятельство не принимает таких в род.

— Не принимала, — поправил я ищейку. — У нас сейчас такая ситуация, что мы вынуждены будем «светлеть» на публику и в то же время обзаводиться собственными людьми. Ситуация, когда мы за свой счёт обучали, одевали, обували магов не своего спектра и дарили их обученными кому-то… Меня не устраивает. Наши люди и средства, в них вложенные, должны отрабатываться. В наших интересах.

— Ваше Сиятельство… — переспросил Алексей, обращаясь к княгине.

— Да, Алексей, я согласна с внуком. Не хочешь сам этим заниматься? Предоставь информацию. Неплохо было бы понять, кто ещё из нынешних учеников может быть полезен.

— И не только из нынешних, — поправил я княгиню. — В целом я бы просмотрел все муниципальные коллегиумы и интернаты, которые сейчас закончили учебный год. Нужно отобрать, кто нам интересен в первую очередь и кого ещё не сманили.

— Обычно это всякий сброд, — ответил Алексей с усмешкой.

— То, что для кого-то может быть сбродом, для нас может быть жемчужиной. Все неангажированные и незамеченные в делах Ордена нам пригодятся. Собственно, даже если где-то кто-то и замечен в некой связи… Как, например, наша Эльза, — они тоже могут быть полезны. Клятва крови, вы знаете ли, вытравливает все желания писать записочки на сторону. И я искренне удивлён, что дед не взял ничего подобного с Беловых.

— Не вам осуждать решение покойного князя, — резко похолодел тон Алексея Угарова.

— Алексей, — тут же вмешалась бабушка, — он имеет на это полное право. Он — наследник, княжич и будущий князь рода Угаровых. И очень многие моменты ведения дел рода теперь будут изменяться.

Алексей сдержался и опустил взгляд в тарелку. При этом вилка в его руках погнулась. После он попросил у Елизаветы Ольгердовны возможности поговорить с ней наедине.

Видимо, пойдёт жаловаться или возмущаться, считая, что княгиня размякла и подпала под влияние внука. Что же, что же… Посмотрим, чем закончится этот разговор.

* * *

Алексей всматривался в княгиню и не мог не заметить неуловимой перемены, произошедшей с ней. Что-то было явно не так. Доселе угрюмая, нелюдимая женщина вдруг стала двигаться несколько по-иному. Даже взгляд её изменился. Всё равно что до того ходила сомнамбула, выполняющая все действия на автомате, а нынче вернулась та старая княгиня, которая водила полки химер в бой. Изменился взгляд, изменилась осанка, движения стали более плавными, едва ли не хищными. Такая перемена радовала Алексея, но… Вмешательство какого-то сопляка, ещё позавчера лежавшего колодой в доме простецов, было для него неприемлемо.

— Ваше Сиятельство, — обратился он к княгине, — прошу простить меня за откровенность, но мальчик слишком много о себе возомнил.

Княгиня смерила его долгим взглядом и криво улыбнулась:

— Знаешь, Алексей, ты же ищейка. У тебя талант интуиции. Ты же сам отыскал этого мальчишку — и сам же не веришь в него.

— Ваше Сиятельство, я верю фактам и своим глазам. Восемнадцать лет без должного образования, без должного ухода, без должного воспитания не сделают из мальчишки князя в один момент. Принятие в род не делает его нашим господином. Уважение нужно заслужить: поступками, разумом, силой воли.

— Алексей, Алексей… Даже не знаю, удивляешь или разочаровываешь ты меня сейчас такими словами. Для того чтобы заслужить уважение, как ты сам сказал, нужны поступки. Ты же их саботируешь. Для того чтобы иметь образование, воспитание и прочее, далеко не всегда нужно воспитываться в аристократической семье. Смотрю я на некоторую нашу молодёжь — и ощущение, будто они не в графских да княжеских покоях воспитывались, а на улице, среди простецов, а то и хуже: в помойных ямах да каналах. Ты не прав. Главное, что в нём есть, — это стержень. Парень не сломался от той жизни, в которой жил и на которую обрёк его мой сын. Остальное — дело наживное. И чтобы заранее снять все твои возможные возмущения, скажу: у парня открылась память рода, а посему весьма часто он выдаёт то, что помнили поколения его предков. В этом нет ничего удивительного. После отравления он получил потерю памяти, а поскольку мир и магия не терпят пустоты, пустота была заполнена… информацией другого толка. На самом деле нам очень повезло, что произошло так, как произошло. Единственный минус — это то, что память рода пока ещё работает фрагментарно, но всё же работает. Поэтому, Лёша, если он о чём-то просит — это заранее согласованное со мной направление движения. Мы последние двенадцать часов с ним разговаривали о том, что можно сделать для улучшения положения рода и для защиты наших земель. А потому я бы хотела, чтобы ты относился к его предложениям серьёзно. Часть работы он готов взять на себя, но часть специфики для него абсолютно незнакома.

Алексей молчал, внимательно слушая информацию.

«Неужто химеризм стоит того, чтобы ввести в род калеку с улицы?» — бродила в его голове ядовитая мысль.

— И ещё, вчера во время нападения Светловых, Юрий создал дракона. А это значит, что к него проявился и дар по отцу. Сильный дар. Уже сейчас в нём видны задатки архимага. А два архимага в семье — это сила, с которой придётся считаться даже Ордену, — продолжала вводить в курс дела княгиня. — Хочешь упираться и дальше, хочешь вступать в конфликт — твоё дело. Но имей в виду: я этого не одобряю, и последствия могут быть соответствующими. Я не прошу тебя принимать его как равного. Я прошу принимать его как своего господина и в меру сил и возможностей помогать ему реализовывать его идеи. Он умеет слушать и умеет слышать. Мне также вчера пришлось учиться это делать. И хотя во многом мы начинали спорить, но к общему знаменателю мы приходили. Я очень надеюсь, что ты в какой-то мере возьмёшь над ним шефство. С мужчинами у нас в роду негусто. Те, кто есть, — маги разной направленности. А интуит, в том числе и логик, ему тоже очень нужен, пока воспоминания разрозненные и нет какой-либо системы. Я хотела бы, чтобы ты помог ему уложить их на полочки в памяти. Сейчас его штормит, даже в разговоре это слышно. Он задавал вопросы во всех направлениях. Услышав одно, он спрашивал ещё про сотню других схожих и связанных тем. Это значит, что его память требует информации. Так дай же её ему! Вполне возможно, что память рода и опыт рода помогут нам выбраться из той ямы, в которой мы сейчас оказались.

Алексей долго смотрел на свою хозяйку. Память рода — сильный аргумент. Вероятный ранг архимага — тоже не шутка. Но всё же воспринимать как равного, а то и как господина человека, ещё позавчера лежавшего в беспамятстве на матрасе в каморке… Он не мог. Или не хотел. Скорее всё же второе. Но ради будущего рода…

Хочет мальчик поиграть в управленца — пусть. Ради княгини, которая сейчас выглядит гораздо моложе и снова начала жить и бороться, он может постараться выполнить некоторые просьбы.

— Ваше Сиятельство, я постараюсь помочь и роду, и вам, и молодому господину.

— Уж постарайся, Алексей. Постарайся.

* * *

Интуит ушёл, дверь из кабинета за ним закрылась, а Елизавета Ольгердовна подумала, что у возмущений и несогласия Алексея была ещё одна природа. Сам он был ещё одним её внуком, незаконнорождённым сыном Николая, привезённым из очередной военной кампании. Дар у парня проявился пассивный и, к сожалению, далеко не химеризм. Именно поэтому она отчаянно искала наследников с родовым даром, сознательно или несознательно отодвигая Алексея от правления родом, но передавая в его руки безопасность. Парень пока ни словом, ни делом не заикнулся на этот счёт. Но долго ли это продлится?