Глава 17

В столицу мы в этот раз летели на Ваське. Эльза осталась дома, ведь она находилась под присмотром Резвана. Он гарантировал, что в случае чего перегрызёт всем глотки за свою подопечную, и отчего-то я ему верил.

Теперь, когда воочию увидел негласное единение оставшихся представителей тёмного спектра, мне стало несколько спокойнее за сестру. В то же время сильно афишировать нашу лояльность к тёмным было нельзя, судя по задумке Елизаветы Ольгердовны.

В полёте особо не поговоришь, однако до того, как поднялись в небо, мы успели обсудить и согласовать с княгиней наше поведение в столице.

— Елизавета Ольгердовна, как думаете, с какой целью нас вызывают? — спросил я, приглушая голос, чтобы не привлекать лишнего внимания.

— Да здесь и думать нечего, — фыркнула она. — Очную ставку хотят устроить, скорее всего. Да только мы от своих слов отказываться не будем.

— Понятное дело, что не будем, — вздохнул я, — но ситуация несколько осложнилась. — Я намеренно понизил голос. — Колено-то у меня, хоть и стараниями горга, выглядит гораздо лучше, чем при предыдущем осмотре. Это я вам даже без лекарского образования смогу подтвердить.

— Да знаю я! — отмахнулась Елизавета Ольгердовна, бросая на меня оценивающий взгляд. — И уже думала, что с этим можно сделать. Пока вариант только один.

— И какой же? — удивился я, чувствуя, как в груди зашевелилось любопытство.

— Скажем, что я пожертвовала горгом и прирастила тебе новую ногу.

Мои брови вздёрнулись так высоко, что, наверное, могли почесать затылок.

— А такой вариант реален⁈

— Горги — твари редкие, — задумчиво проговорила княгиня. — Некоторые их считали в том числе и магически одарёнными, поэтому свой экземпляр я берегла практически пятьдесят лет. И уж кому могла бы его пожертвовать, как не родному правнуку? Сам-то как думаешь? Если уж я себе конечность прирастила, то уж и тебе смогла бы. — Она усмехнулась. — Это, кстати, и был запасной вариант. Оставлять тебя калекой я не планировала.

— А как мы доказывать-то это будем?

— А вот это уже хороший вопрос, — задумалась она, постукивая пальцем по набалдашнику трости. — Если бы удалось хотя бы раз тебе провести частичную трансформацию, чтобы продемонстрировать лапу, как у горга, это уже было бы хоть что-то. Понятно, что полностью конечность ты не скопируешь, потому что всё-таки разные виды… Хотя почему же… она тоже пятипалая? — княгиня замолчала, уставившись в пространство. — Надо бы подумать…

— Елизавета Ольгердовна, зверь во мне ещё не просыпался, — напомнил я, — и это при всех стараниях господина Резвана. А уж он-то пытался, и рычал, и пугал, и прочее… Но не реагирует на него зверь, хоть ты тресни.

— А вот это плохо, — нахмурилась она. — Поэтому будем думать, что и как делать на месте…

Про себя я подумал, что в крайнем случае попробую наложить иллюзию. Хотя, собственно, почему в крайнем?

— Забирайся на Ваську, ноги в стремена и держись крепче за луку седла, — скомандовала княгиня. — Тебе вторым номером дуть не сильно должно.

— Погодите! — резко остановил я её и, не церемонясь, задрал штанину.

Я попытался представить нечто, максимально похожее на лапу горга. И, в общем-то, представил эту конечность на месте своей.

Ну что сказать… Пять минут позора — и нога у меня была.

Выглядело это, честно говоря, жутковато. Даже я сам видел у себя вместо ноги мощную, покрытую чешуёй лапу горга. А уж бабушка…

— Ты это сейчас как⁈ Это что — частичный оборот удался⁈ — вскинулась княгиня и даже скинула повязку с глаза, чтобы рассмотреть мою трансфрмацию.

— Нет, это магия иллюзий.

Бабушка, недолго думая, выхватила из ножен, притороченных к седельной сумке, тонкий длинный стилет, больше похожий на шило, и попыталась вогнать его мне в ногу.

Я дёрнулся, пытаясь уберечь и без того травмированную конечность, но тут же с удивлением понял, шкура действительно не пропустила удар. Стилет просто соскользнул с неё.

— Это сейчас я не понял… — пробормотал я.

Кажется, ошарашены были мы оба.

— А это значит, Юра, что кому-то однозначно светит экзамен на архимага иллюзий! — княгиня смотрела на меня с неподдельным обожанием, словно кошка, налакавшаяся сметаны. — Это же надо — даже свойства умудрился скопировать! Боги, да ты должен был родиться явно в семье светлого спектра… С кем же Вика-то тебя… — она даже не договорила, в полном обалдении глядя на меня. — Уж на что я знала патриархов Иллюмовых и Миражевых, те и то к глубокой старости смогли выдавать нечто, похожее на твои творения.

— Елизавета Ольгердовна, а Иллюмовы и Миражевы… Они в каких отношениях с Орденом?

Информации много не бывает. А мне нужно было понимать, чем дышат мои вероятные родственники.

— В каких-каких? — фыркнула она. — Опасаются они его, опасаются. Магию свою стали передавать исключительно в собственном роду. Никаких учебников, никаких методик, ничего на сторону не уходит. Все, кто поумнее, понимают, чем может закончиться заигрывание с Орденом. Уж не думай, что мы совсем дураки.

Она прищурилась.

— Думаешь, я не знаю, что тебе Брылёв на занятиях рассказывал? Так это все разумные люди понимают.

— А на троне у нас кто сидит? Разумные или не очень? — решил я уточнить заранее, к чему готовиться.

— Понимаешь, в чём дело, Юра… На троне у нас не разумные, а хитрые сейчас. Разумные как-то мрут быстро. Вот в чём проблема, — она опечаленно вздохнула. — Ну да ладно, это так… Мы с тобой ещё повоюем.

Княгиня твёрдо кивнула.

— В общем, придерживаемся этой идеи. Ногу я тебе схимерила, пожертвовав своим единственным и неповторимым образцом. Потому что иных вариантов не было, и то до конца вылечить не смогла.

— Согласен.

* * *

Дальше у нас было полтора часа полёта на Ваське. Ощущения непередаваемые, но почему-то мне казалось, будто на спине скорпикоры мне не хватало простора, воздушных потоков, бьющих в лицо, чувства свободного падения.

Княгиня едва успела схватить меня за ремень, когда на вираже я раскинул руки и наклонился так низко, что чуть не выскользнул из седла.

— Ты что, совсем с ума сошёл⁈ — рявкнула Елизавета Ольгердовна, вцепляясь мне в плечо. — Васька тебя, конечно, поймает в полёте, но гарантирую, способ передвижения в её когтях тебе не понравится!

И сразу же за этим я услышал другой голос — лениво-кошачий, с лёгким шипящим подтекстом:

— Твои команды на меня не рассчитаны.

Я замер.

— Я не командовал… Извини, если сделал что-то не так.

— Я не об этом, — скорпикора будто вздохнула. — Твои движения на виражах, попытка дожать, докрутить… Это под другой размах крыльев и другой вес. Я даже пытаться это повторять не буду, убьёмся. А вот дракон твой… иллюзорный… тому бы подошло.

Я поблагодарил Василису, но в голове уже крутилась мысль: «Это что же выходит? Я летал на чём-то подобном в прошлой жизни?» Обрывки воспоминаний будто шевелились где-то на краю сознания.

— Хочешь полетать? — вдруг предложила скорпикора, и в её «голосе» прозвучал соблазн.

Кто я такой, чтобы отказывать женщине, если её желания совпадают с моими? Особенно если это химера.

— Хочу!

Васька тут же рванула в вираж, почти камнем сорвавшись вниз, к верхушкам деревьев. Я раскинул руки, ловя ветер, и наклонился вперёд, будто сам управлял полётом. Казалось, я чувствую, как химера ловит каждое моё движение, а может, это она делилась со мной своими ощущениями.

Не передать словами…

Василиса явно решила пошалить, сделала пару резких разворотов, внезапно «клюнула» вниз, а затем стремительно взмыла вверх. Я не сдержался — расхохотался и закричал от восторга.

И тут бабушка обернулась, её глаза сверкали торжеством.

— Поздравляю, внучок! Только что у вас с Васенькой установилась связь.

— Да ладно⁈ — я не поверил своим ушам.

— Вот тебе и «ладно»! — княгиня улыбнулась так, будто я только что исполнил её заветную мечту. — А представь, как мне удивительно, когда моё создание самовольно открывает ещё один канал связи — да ещё и на доверии!

— Да… это дорогого стоит, — пробормотал я, ещё не до конца осознавая, что произошло.

— Ты — прирождённый химеролог. Хотя иллюзионисты, конечно, со мной поспорили бы, — хмыкнула Елизавета Ольгердовна.

Во дворец мы добрались ровно за полтора часа. Нас уже ждали. Площадь перед Кремлём была вымощена кроваво-красной брусчаткой. Васька приземлилась грациозно, мягко присела и, словно царица, милостиво разрешила нам спуститься.

Встречал нас никто иной, как Григорий Павлович Савельев.

Про себя я отметил, что даже в темноте над ним кружили мушки — живые, назойливые, словно грызущие его изнутри.

«Что с ним? Болеет, что ли?»

Необычно было видеть такую мерзость вокруг живого человека.

Савельев заметил мой пристальный взгляд, но никак не отреагировал.

— Княгиня, княжич, прошу вас. Императрица-регент вызывает.

— Это я и так поняла, Григорий Павлович. По телефонограмме. — Елизавета Ольгердовна холодно улыбнулась. — А цель вызова известна? Понятно, что мы не можем не явиться к собственному сюзерену по его вызову. Особенно если последний раз это случалось… этак, лет двадцать назад. Но всё же?

— Елизавета Ольгердовна, я не могу знать планов государыни. Она сама вам о них расскажет, — Савельев склонил голову, и мы двинулись за ним по дворцовым переходам.

Что могу сказать…

Охрана здесь была — мать честная! Едва ли не на каждом повороте, в каждой анфиладе стояло по гвардейцу.

«Кто здесь и чего так боится?» — невольно возникла у меня мысль.

Кроме того, даже в столь поздний час дворец жил полной жизнью. Было около десяти вечера, когда мы прилетели, но коридоры кишели слугами, мелькали аристократы. И это без намёка на бал или приём.

В темноте не удалось рассмотреть всё в деталях, но даже так было ясно: высокие башни, крепостные стены, купольные своды — классический русский кремль, мощный и неприступный.

«Хотя днём, наверное, выглядит ещё монументальнее…»

Но чем дальше мы шли, тем отчётливее становилось заметно европейское влияние во внутренней обстановке дворца.

Савельев провёл нас через анфиладу пышных залов, устланных бордовыми коврами с золотым шитьём, к массивным дубовым дверям приёмной императрицы. В воздухе витал терпкий аромат благовоний, смешанный с запахом ночной фиалки, проникающим сквозь бесчисленные открытые окна из сада. Едва мы остановились перед дверями, украшенными гербом империи, как из тени колонн материализовался сухопарый камергер в расшитом серебром камзоле. Он церемонно сложил руки на животе и, чуть склонив седую голову, произнёс сипловатым голосом:

— Их величества просят обождать несколько минут.

Григорий Павлович, не отводя внимательного взгляда от моей походки, вдруг заметил, крутя в пальцах серебряный перстень с фамильным гербом:

— Княгиня, я вижу, ситуация с ногой у княжича… парадоксальным образом изменилась, — его губы искривились в подобии улыбки, но холодные глаза оставались непроницаемыми.

Елизавета Ольгердовна медленно повернулась к нему, перебирая пальцами чёрные чётки на своём поясном ремне:

— Всё верно вы заметили, Григорий Павлович, — её голос звучал ровно, но в уголках глаз дрожали едва заметные морщинки напряжения.

— И каким же образом вам удалось сотворить чудо? — Савельев намеренно сделал паузу, постукивая лакированным каблуком по мраморному полу.

Княгиня резко перевела разговор, выпрямив спину так, что полы её плаща зашелестели:

— Григорий Павлович, вы будете присутствовать на беседе с императрицей?

— Предполагаю, что нет, — он сделал показной жест открытых ладоней, — там круг лиц будет несколько ограничен. Меня в этом кругу не окажется.

— Кто же ещё будет приглашённым в этот круг лиц, кроме патриарха рода Светловых? — мой голос прозвучал громче, чем я планировал, эхом отразившись от высоких сводов.

— Княжич, боюсь, что это может быть полнейшим сюрпризом как для меня, так и для вас, — Савельев сокрушённо покачал головой. — Однако же я надеюсь, что всё обойдётся миром, и война в стенах Кремля не разразится… даже родовая.

— Надежда умирает последней, — я хмыкнул, поправляя штанину и заодно проверяя состоянии иллюзии. Та ещё не рассеялась, что не могло не радовать.

— Княгиня, вы не ответили на вопрос по поводу ноги, — настойчиво повторил Савельев, поправляя перекосившуюся саблю.

Елизавета Ольгердовна медленно подняла голову, и её взгляд, холодный как зимнее утро, буквально пригвоздил безопасника к месту:

— Скажите, Григорий Павлович… — она намеренно растягивала слова, — у вас, если не ошибаюсь, двое сыновей и дочь? От двух браков, так ведь?

Савельев напрягся, и его пальцы непроизвольно сжали эфес шпаги:

— Всё верно, — он сделал едва заметный шаг вперёд, словно ищейка готовая сорваться в погоню.

— Скажите, если бы один из ваших отпрысков вдруг стал магическим инвалидом, а у вас бы была малейшая возможность это исправить, при том, что все лекари в унисон сообщили бы, что это невозможно… Вы бы воспользовались ею?

Савельев задумался, его скулы двигались, будто он мысленно пережёвывал ответ. Наконец, он глубоко вздохнул, и его плечи опустились:

— Если бы это не нарушало закона… то да, — он выдохнул, словно сбросив груз.

Княгиня внезапно улыбнулась, но в её улыбке не было ни капли тепла:

— Ну вот и я воспользовалась. Со своей специализацией, со своей силой… — каждое её слово падало, как молот на наковальню, — я собственными методами нивелировала урон, нанесённый моему наследнику. И если уж медицина бессильна… — она сделала театральную паузу, — вместо неё за лечение взялась я.

Савельев побледнел, уставившись мне на ногу, будто оттуда на него смотрела какая-то тварь. Он открыл рот, чтобы возразить, но тут раздались три гулких удара посоха о мраморный пол. Из-за дверей появился мажордом в парчовом камзоле, длинные полы которого колыхались в такт шагам:

— Её Императорское Величество, императрица-регент Мария Фёдоровна, ожидают гостей! — его бас раскатился по залу.

Григорий Павлович, всё ещё под впечатлением от слов княгини, лишь галантно указал рукой на распахивающиеся двери. Но в последний момент, когда мы уже сделали шаг вперёд, его рука неожиданно вскинулась, описывая в воздухе обережный символ, уже видимый мною ранее. В его обычно холодных глазах вдруг мелькнуло что-то, похожее на участие.

Кажется, в этот момент он искренне желал нам удачи.

Мне же от чего-то стало весело. Вот уж чего-чего, а удачи нам здесь не требовалось. Как там говорила княгиня, у рода было некое благословение высшей сущности… Посмотрим, остались ли хотя бы его остатки в нашем роду.

Княгиня вошла первой, вслед за ней вошёл я. Дверь за нами тихо закрылась, и перед нами предстала вполне себе ожидаемая картина: кабинет императрицы сейчас был затемнён — тяжёлые шторы скрывали время суток, повсюду горели магические светильники, отбрасывающие причудливые тени на стены, обитые тёмно-синим бархатом.

Весьма красивая женщина, я бы даже сказал, аппетитная, пристально разглядывала меня. Не менее пристального взгляда удостоилась и княгиня. Лишь после того, как дверь за нами окончательно закрылась, императрица указала на стулья перед своим массивным дубовым столом, который стоял буквой «Т».

Она восседала за ним в домашнем платье без большинства всевозможных наград и регалий, с минимумом украшений. Действительно, нас принимали почти по-семейному. Нам предстояло побеседовать с императрицей, а нашим оппонентом, как я подозревал, как раз и выступил патриарх рода Светловых.

Выглядел он ни разу не довольным, а скорее надувшимся и получившим выговор. Высокий мужчина богатырского телосложения, с объёмной белоснежной бородой и седыми волосами, собранными в строгий хвост. Разглядывал он меня взглядом хищника, готового растерзать, перегрызть горло. Но только мой внутренний горг всё равно не воспринимал его в качестве достойного соперника.

— Княгиня, княжич… — начала императрица, обводя нас внимательным взглядом. — Я пригласила вас сегодня, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию, которая последние пятьдесят лет существует между двумя родами — верными столпами короны и империи.

Светлов едва сумел натянуть улыбку на губы, однако же кивнул, соглашаясь с императрицей. Интересно, что же она ему такое сказала, что того так перекосило? Ну вот сейчас и узнаем.

— Княгиня, я смотрю, княжичу стало лучше. Неужто ситуация с ногой парадоксально изменилась? — императрица приподняла бровь. — А ведь говорили, что это неизлечимо.

— Да врали они всё! — возмущённо фыркнул Светлов, ударив ладонью по столу. — Я же говорил — случайность, а инвалидность — поклёп и навет! Не могло его так благословениями отоварить. Кроме одного случая, и я вам о нём в личном разговоре указал!

— Игнат Сергеевич, помолчите! — ласково улыбнулась императрица, отчего по столу зазмеилась изморозь. — Вашу сторону я выслушала, дайте и княгиню послушать!

В её голосе явственно почувствовался лёд предостережения.

— Ваше Императорское Величество, — склонила голову княгиня, — моя магическая специализация позволила мне вмешаться и попытаться спасти хотя бы остатки магической структуры в конечности наследника, дабы снизить повреждения, полученные в результате нападения.

— И что же у вас вышло? — поинтересовалась императрица, слегка наклонившись вперёд.

— Не сочтите за оскорбление, но, если позволите, Юрий продемонстрирует результат. Для этого ему придётся частично обнажиться.

Императрица заинтригованно кивнула, перед тем пройдясь опытным оценивающим взглядом по моей фигуре.

— Ваше Императорское Величество, позволите воспользоваться вашим ножом для вскрытия писем? — попросил я императрицу.

Та удивлённо отреагировала на мой вопрос, но передала нож с короткой тонкой ручкой, этакий элегантный стилет, которым вряд ли можно было нанести хоть какой-либо вред. Мне же его было достаточно. Острота лезвия была такова, что я с лёгкостью распорол штанину и продемонстрировал заранее заготовленную иллюзию лапы горга. Что удивительно, её не пришлось даже обновлять.

Я демонстрировал лапу, открыв взору государыни разрез, начинающийся чуть выше колена. Но обувь снимать не стал — так нога хотя бы отчасти напоминала человеческую, а с когтями горга на таковую уже не походила.

— Впечатляет, — признала императрица, пристально разглядывая мою ногу. — Я думала, досужие языки врали, когда упоминали, что вы сделали себе подобную операцию… но теперь верю. Скажите, княгиня, удалось ли полностью восстановить физические и магические кондиции наследника?

— Частично, Ваше Императорское Величество. Хотя бы теперь он сможет ходить, заниматься спортом и верховой ездой, фехтовать и, в принципе, постоять за себя. Как вы знаете, калеки в эпоху империй не выживают.

Но здесь заговорил Светлов:

— Елизавета Ольгердовна, судя по узнаваемой чешуе, неужто вы пожертвовали жемчужиной своей коллекции, горгом, ради этого?.. — Светлов не употребил ни титула, ни имени, что являлось полнейшим неуважением, к тому же указал на мою ногу взмахом руки, будто обсуждал некую вещь, а не наследного княжича.

Бабушка не утерпела:

— А ради родной крови я готова пожертвовать не только горгом, но и каким-нибудь родом империи, — очаровательно улыбнулась княгиня, так, что даже у меня зашевелились волосы на затылке. — Хотите лично стать жемчужиной моей коллекции? Это легко устроить!

— Хватит! — подняла голос императрица, стукнув ладонью по столу. — Мы здесь собрались не для того, чтобы обмениваться угрозами, а для того, чтобы заключить мир, который вам придётся соблюдать, хотите вы этого или нет! — императрица поочерёдно бросила взгляд на Светлова и на нас.

— Мы с графским родом Светловых не ссорились, чтобы мириться, — холодно произнесла Елизавета Ольгердовна. — Это у них с нами постоянно несчастные случаи происходят.

Мне кажется, если бы можно было зарычать или же взглядом заморозить на месте, Светлов уже бы рассыпался на мелкие льдинки от одного взгляда бабушки. Сам же Игнат Сергеевич хранил молчание. Молчание сие длилось едва ли не минуту, пока патриарх рода играл в гляделки с двумя женщинами. Меня они в расчёт не брали.

Я изучал энергетическую структуру Светлова и не мог не удивляться. Как же так получилось, что патриарх рода сверкал не так ярко, как та же Елизавета Ольгердовна, при том, что, по словам самой княгини Угаровой, она — представитель младшей ветви и носитель пассивного навыка? Сам Светлов выглядел ещё тусклее. Вот тебе и «лучик солнца золотого».

Я мысленно хмыкнул. Что же касается императрицы, то, судя по цвету её ауры, вот уж кто действительно мог заморозить взглядом всех присутствующих, так это она. Единственное, чего я не понимал, так это принципа заключения междинастических браков. Пожарские — огневики, они должны были заключать брак с кем-то, усиливающим их стихию. Тем более императорская семья, у них же должен быть выбор! Кто им подсунул магичку льда? Я не представлял, какое приданое нужно было посулить за ней или каким образом её уговорили на такую свадьбу. Не представлял.

Оставалось только дивиться их династической политике. Однако нужно было отдать должное, аура императрицы сияла достаточно ярко, на удивление. Даже ярче, чем у Светлова. Но в то же время на этой ауре красовалось несколько странных брешей: одна в районе живота и одна в районе шеи. Будто аура в этих местах расползалась и не была целостной. Надо будет позже уточнить у бабушки, что бы это могло значить.

Светлов, кстати, на удивление, был целостен, хоть и равномерно тускл. Бабушка же выглядела как сгусток серебристого тумана. Интересно, это химеризм так проявляется? Причём туман этот не был статичным, он постоянно циркулировал вокруг неё.

Самым неприятным было то, что я явно обладал некой силой, позволяющей видеть гораздо больше других. Но разобраться в значениях увиденного не мог. А ведь пассивный навык мог бы стать отличным подспорьем в моих делах. А если уж совсем мечтать, то княгиня на пассивном навыке архимагом стала. Что мне мешает добиться высот по нескольким направлениям магического искусства?

Светлов всё же заговорил:

— Ваше Императорское Величество, я приношу свои глубочайшие извинения княгине Угаровой за досадное недоразумение, произошедшее несколько дней назад. Все объяснения на эту тему уже были даны моими людьми, но задекларированного в обвинении вреда я не вижу, уж простите. А потому виру, наложенную короной, считаю чрезмерной.

— Игнат Сергеевич, вы считаете себя вправе перечить короне? — холодно спросила императрица.

Светлов поёжился, но взгляда не отвел.

— Я считаю себя вправе напомнить, что дар нашего рода — вытравливать тварей бездны и хаоса, живущих в Пустошах. Если на обычное благословение княжич отреагировал столь остро, я требую провести проверку Божественной Дланью в храме Ордена, чтобы удостовериться, что под личиной княжича не скрывается подобная тварь.

— Граф, вы в своём уме⁈ — едва ли не вскочила с места Елизавета Ольгердовна, уже потянувшись рукой к набалдашнику трости.

Я успел перехватить её за кисть и с силой сжать, предупреждая от поспешных действий.

— Игнат Сергеевич, мне едва исполнилось восемнадцать, — спокойно сказал я. — Вы думаете, я успел побывать в Пустошах и заразиться?

— Извините, Ваше Императорское Величество, — с брезгливой миной отвернулся от меня Светлов, — но пока он не пройдёт проверку, я даже не стану считать его человеком. Я считаю это справедливой ценой за отчуждение одной трети имущества рода.

Я мысленно присвистнул. Корона не мелочится! Могли бы заводом каким обойтись или рудной жилой неразработанной, а тут сразу треть.

Похоже, на княгиню такие аппетиты нашей защиты тоже произвели впечатление.

Но Светлов ещё не закончил:

— К тому же мы долго разбирались в причинах… страданий княгини после попадания под армейское залповое благословение и тоже пришли к выводу, что она стала носителем тьмы и хаоса после одной из командировок в Пустошах. Иначе её бы так не корёжило. А потому мы запрашиваем проверку в храме Ордена как княгини, так и княжича. Ибо если мы окажемся правы, то замок Угаровых стал ростком Пустошей в нашей империи.

Даже я понимал, что это серьёзное обвинение. А бабушка и вовсе зубами скрипнула так, что, вероятно, это могли услышать на нескольких этажах дворца.

— Или вы чего-то боитесь, княгиня? — язвительно добавил Светлов.

Елизавета Ольгердовна подняла на него взгляд, полный ненависти.

— Я в этой жизни уже ничего не боюсь вашими стараниями, Игнат Сергеевич, — ледяным тоном произнесла она. — Если для того, чтобы вас разорить, мне понадобится ещё раз войти… в храм, — перед этим словом она сделала такую долгую паузу, что только совсем тупой не смог бы догадаться о количестве всевозможных эпитетов, которые она мысленно произнесла в адрес этой «богодельни» Ордена, — то так тому и быть.

— Вот и прекрасно, — очаровательно улыбнулась императрица, так что у неё даже ямочки на щёчках появились, сделав её лицо весьма милым. — Но у короны есть некоторые дополнения к вашим обвинениям, Игнат Сергеевич. Подобные слова… сопоставимы с обвинением в предательстве. Если княгиня с княжичем пройдут проверку, то я, как их сюзерен, имею право припомнить вам это оскорбление и затребовать виру ещё и за него. Кроме того, в следующий раз любые «случайности» в отношении вассалов короны будут рассматриваться исключительно с точки зрения равновесного вреда. А это значит, что если род княгини Угаровой случайным образом прервётся по косвенной вине вашего рода, то и ваш род тоже прервётся по косвенной вине ещё кого-нибудь.

Мы с бабушкой удивлённо переглянулись. Это сейчас что было? Вряд ли кто-то мог бы сказать, какая вожжа попала под хвост императрице. Причём, насколько я понял, даже сам Светлов несколько ошалел от подобных заявлений. Но он быстро взял себя в руки и ответил:

— Благодарю вас, Ваше Императорское Величество, за предупреждение, однако же не считаю обвинения оскорблением. Я считаю это заботой о безопасности империи. Личных счетов с княгиней у меня нет и не было, как она правильно заметила.

В кабинете воцарилось тягостное молчание.

— Княгиня, граф, княжич, будьте гостями короны, — наконец, нарушила тишину императрица. — Вас проводят в гостевые апартаменты. Если необходимо, предоставят платье для завтрашнего мероприятия в храме.

Я покосился на бабушку, лицо которой снова заледенело.

— Мы не нуждаемся в подобного рода подарках, — тихо, но чётко ответила она. — Угаровы в состоянии обеспечить себя парадным выходным платьем.

— Ну вот и отлично. Тогда доброй ночи, господа, — улыбнулась императрица, что означало конец аудиенции.

Мы встали и направились к выходу. Но у самой двери Мария Фёдоровна окликнула нас:

— А вас, княгиня, княжич, я всё же попрошу остаться.

Светлов, услышав эту фразу, нахмурился, однако, хоть и с большой неохотой, покинул кабинет. Дверь за ним громко захлопнулась. И в этот момент с лица императрицы словно слетела маска, столь тщательно сохраняемая последние десять минут.

— Княгиня, коротко и начистоту, — тихо начала она. — Я знаю, что вы хотите порвать род Светловых, как водоросли в салат. Но войны мне не нужны, особенно в преддверии совершеннолетия наследника. Я не собираюсь передавать ему страну с гражданской войной. И уж тем более — гражданской войной с участием Ордена. Я прекрасно осознаю объём и размер накопившихся у вас претензий к Светловым. И потому завтра после проверки можете просить всё, что считаете нужным. Всё, что считает нужным корона, мы уже попросили, — она пододвинула небольшой конверт с документами в нашу сторону. — Имейте в виду, я представляю, чего вам будет стоить находиться в храме. Но очень прошу вытерпеть это ради будущего благосостояния империи. Отмахнуться от такого обвинения я не могу даже в отношении личных вассалов. Особенно в отношении личных вассалов.

Княгиня взяла конверт. Кивнула на прощание, давая понять, что услышала напутствие императрицы, и мы вышли.

* * *

До гостевых покоев нас провели буквально за каких-то пятнадцать минут. Странно, от места приземления до приёмной императрицы мы добрались быстрее, чем сейчас до этих апартаментов. Хотя, возможно, это была особая «честь», нас водили кругами, давая время на размышления.

В гостевых покоях не было ничего необычного — стандартный набор для высокопоставленных гостей: тройка спален с будуарами, просторная гостиная с камином, гардеробная и прочие необходимые помещения. Всё выдержано в сдержанных сине-золотых тонах, с гербами империи на шторах и дверных ручках.

Княгиня сразу же принялась за дело, сделала несколько звонков по телефону, чтобы к утру нам доставили соответствующую одежду. Её пальцы нервно барабанили по мраморной столешнице, пока она говорила с кем-то на другом конце провода. Затем, когда все распоряжения были отданы, она вскрыла переданный императрицей конверт.

Просматривая документы, она пару раз хмыкнула, затем её брови сдвинулись, образуя глубокую складку между ними.

— Что-то не так? — осторожно поинтересовался я, наблюдая, как её пальцы сжимают бумагу чуть сильнее необходимого.

— Да нет, Юра, всё так… всё так, — она медленно покачала головой, не отрывая глаз от документов. — Просто я не понимаю, с чего бы это вдруг они решили нас обласкать своим вниманием. Обычно они до такого не доходили ни после смерти Николая, ни после смерти Вики.

Я присел напротив, стараясь поймать её взгляд:

— Княгиня, процессуальные моменты тоже имеют значение. И поверьте, уж кто-кто, а мы Светловым этими «процессуальными моментами» ещё кровушки попьём, — я попытался улыбнуться, но улыбка получилась скорее оскалом. — Так… а что говорила императрица по поводу вашего посещения храма? Что не так? Что вам придётся терпеть?

Княгиня отложила бумаги и тяжко вздохнула, её пальцы непроизвольно сжались в кулаки:

— Да как тебе сказать… В храме благословение, наложенное Светловыми при участии Ордена, крепчает и подпитывается. Убивает оно меня, проще говоря. Подозреваю, что проводить проверку в храме они собрались по той причине, что заодно хотят убить и тебя, и меня, если уж отравление случилось одним и тем же.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки:

— Но императрица-то им угрожала…

— Императрица, да, — княгиня горько усмехнулась. — Но, видишь ли, в чём дело, внук… Если так случится, что во время молебна в Ордене вдруг скончаются архимагичка-химеролог и её внук, пострадавший от благословений Светловых, — её голос стал ледяным, — сильно по нам плакать не будут. Скажут, что мы были заражены тьмой или ещё чем-то подобным из Пустошей, и наша смерть — закономерный результат победы «братьев» Ордена над злом.

— А они… реально могут что-то подобное сделать?

Лицо княгини стало каменным, а в глазах вспыхнул холодный огонь:

— Они не просто попробуют, Юра. Они это сделают. С гарантией.

Я почувствовал, как злость в крови разливается здоровым азартом. Меня их благословения не задели. А уж сюрпризов на этом молебне я им обеспечу.