Глава 18

Перед тем как отправиться спать, я попросил княгиню рассказать мне всё, что ей известно об Ордене. На удивление, говорила Елизавета Ольгердовна около часа и по существу, пересказывая всё, что помнила об их догматах, внутреннем устройстве и влиянии.

Когда я удивился такой осведомлённости, бабушка только отмахнулась, завершив рассказ фразой:

— Своего врага нужно знать в лицо. Ненависть не должна застить глаза.

Княгиня удалилась спать, а я, оставшись один в своей спальне, плотно сомкнул веки и погрузился в инспекцию собственных сил. Иначе это и назвать было нельзя. Мне срочно требовалось понять, какими возможностями я располагаю, чтобы защитить её от завтрашнего нападения орденцев и Светловых.

Пальцы непроизвольно сжали край одеяла, когда первая очевидная мысль пришла в голову: магия иллюзий. Конкретнее — попытка накинуть на княгиню вещественную иллюзию в виде шкуры горга. Возможно, это увеличит её сопротивляемость благословению… Но всё это нужно было проверять. Причём при непосредственном воздействии того самого проклятого благословения.

Я скривился, представляя, как придётся проводить такие опыты прямо под взглядами орденцев. Однако, вспомнив привычку бабушки носить закрытые костюмы, жакеты с высокими воротниками, длинные плащи и кожаные перчатки, понял: можно попытаться накинуть иллюзию шкуры прямо поверх её тела.

«Но лицо…» — я провёл рукой по своему лбу, представляя уязвимое место. Голову так не скроешь. Значит, весь натиск сконцентрируется в одной точке. Прекрасно. Просто замечательно. Как бы такой напор не угробил княгиню быстрее, чем равномерное распределение благословения по всему телу.

Перевернувшись на бок, я продолжил размышлять. Второй вариант — использовать ту самую третью магию, существование которой становилось всё очевиднее. Почему я в этом уверен? Потому что не просто так в моей ладони материализовались зубы, не просто так вытянутой рукой я откинул от Эльзы нападающего всадника на виверне, а потом… Потом была та самая пряжка.

Я задумался, вспоминая то странное место — бесконечное пустотное ничто, где парили и я, и вырванная пряжка от ремня. Это пространство казалось до боли знакомым, будто я слышал о нём где-то… Но где? Возможно, это ещё один подарок из прошлой жизни. Только вот разобраться в его природе пока не получалось.

Я знал наверняка: это место существует, доступно далеко не всем, и управлять им могут единицы. А размеры… Границ я не видел, но чувствовал — они есть, просто находятся за пределами моего нынешнего восприятия.

Какую же магию могло представлять это место? Вероятно, пространственную… Или я что-то ещё упускаю? Факты были слишком разрозненными. Хотя нет, ситуации разные, но суть одна: я желал защитить близких. Железная воля и желание оберегать — вот что запускало механизм использования неизвестной магии.

«Будем надеяться, завтра не придётся к этому прибегать», — подумал я, но мысленно добавил этот вариант в список возможностей.

Третья идея заставила меня нахмуриться. Можно было призвать в храм Эльзу. Ночи хватило б с лихвой. Чтобы Васька успела слетать за энергоманткой и вернуться к рассвету. Своими способностями Эльза могла бы поглотить часть благословения… Но это значило подставить под удар и её. Если с нами что-то случится, Эльза останется последней Угаровой. Нельзя складывать все яйца в одну корзину, чтобы не дать возможность нашим врагам уничтожать одним махом весь род Угаровых. Потому придётся каким-то образом выкручиваться самостоятельно.

Я повернулся на спину, уставившись в потолок. Оставался последний, самый невероятный вариант — обратиться к той самой сущности, что когда-то покровительствовала нашему роду. «Чем чёрт не шутит», как говорят в этих краях. Мало ли, вдруг она обратит внимание на своих бывших подопечных.

Не складывая рук на груди, не становясь на колени, как это делают орденские братья, я просто лежал и мысленно обращался в тёмное звёздное небо, раскинувшееся в эту ночь над дворцовыми комплексами Кремля:

«Я не знаю, как тебя зовут. Я не знаю, был ли ты. Вероятно, был, если до этого Угаровы смогли выбраться из Скандинавии и прижиться здесь. Очень возможно, что это ты направил мою душу в тело Юрия. Мне нужна помощь. У меня есть некая сила, но я не знаю, как ей пользоваться, кроме как пожелать. Мне нужно хоть что-то. Учитель… понимание… хоть как-то обучиться её использовать. Сегодня на рассвете наши исконные враги, как, видимо, и твои, попытаются нас сломить. Я буду держаться столько, сколько смогу, защищая себя, род и княгиню. Но ты хоть дай подсказку, как использовать собственный ресурс. Чтобы я мог действовать эффективней, а не тыкался, как слепой котёнок, по углам».

Закончив эту странную молитву, я закрыл глаза… И мгновенно провалился в знакомое ничто. То самое безграничное пространство, где когда-то парила одинокая пряжка. Только теперь я был здесь не случайно — меня позвали.

Передо мной из пустоты медленно соткался силуэт — массивный, мужской, черт лица разглядеть было невозможно. Но сама его стать говорила за себя: широкие плечи, гордая осанка, ощущение древней силы, исходящей от этого призрачного образа.

Я чувствовал себя марионеткой, подвешенной за ниточки перед кукловодом. Но, как ни странно, не испытывал ни страха, ни благоговейного трепета. Напротив, в груди заиграла какая-то весёлая бесшабашность.

«Как интересно получается — просил помощи и сразу получил! — подумал я, едва сдерживая ухмылку. — Только бы не спугнуть такую удачу». Вспомнилось, как Савельев осенил нас обережным знаком. Может, и правда, мы — «фартовые», если обращение сработало так быстро?

Силуэт лишь покачал головой, будто читая мои мысли, и начал медленно обходить меня кругами. Его незримый взгляд ощущался буквально на коже, он изучал каждую энергетическую нить, каждый узел моей сущности. Отдельного внимания удостоился источник. Если бы можно было, неизвестный бы мне, как лошади на ярмарке, и зубы проверил. Хорошо, хоть под хвост не заглянул. Но в целом, судя по едва уловимому кивку, тень осталась довольна осмотром.

Только тогда в моей голове прозвучал голос — низкий, хрипловатый, будто доносящийся сквозь толщу веков:

— Ну, здравствуй, потомок.

— И вам не хворать, предок, — бодро ответил я, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются в улыбке.

— Ты просил помощи. И наш Покровитель вырвал тень моей души из небытия, чтобы помочь тебе.

Что-то подобное я и предполагал.

— Вы поможете разобраться с моей магией? — напрямую спросил я, не видя смысла в церемониях. Время дорого.

— Нет, — ответ прозвучал мгновенно, как удар хлыста. — У нас разная магия. Я не могу научить тебя своим заклинаниям. Моя магия из первой линии наследования, твоя — из второй.

Я буквально опешил, ощущая, как улыбка сползает с лица. Тогда в чём же помощь?

— Стоп. Я просил помощи не с химеризмом, — поспешно пояснил я. — Есть третья магия… Я надеялся, вы поможете её понять. Думал, это и есть утраченная магия первой линии наследования.

Тень замерла, затем снова начала кружить, изучая меня, но теперь её движения стали резче, будто она впервые увидела что-то неожиданное.

— Нет. Не наша, — наконец прозвучало. — Вернее… до рождения могла бы ею быть, но… что-то её трансформировало. И результат этой трансформации мне не знаком.

— Бомба, — хрипло произнёс я, чувствуя, как сжимается горло. — Пустотная бомба попала в лазарет, где я родился… Мать погибла. А я вот…

— Вот уроды! — взорвался предок. На самом деле звучало это несколько иначе, но самый близкий и культурный аналог звучал бы именно так. — Чтобы женщину беременную да дитя…

Тень замолчала, и в этой тишине я почти физически ощущал её ярость, не находящую выхода.

— Вот что… — наконец, заговорил он снова. — Магия, может, и разная, да кровь единая. Я расскажу тебе принцип построения щита, но не могу ручаться, что он подойдёт для твоей… изменённой магии. По силе узлов и каналов ты должен выдержать. Так-то щит шестого порядка.

И мой разум вдруг заполонили сонмы знаний: рунические формулы, схемы энергетических потоков, принципы построения защиты. Щит, который описывал предок, был поистине изощрённым, но главное — незаметным для окружающих. В его исполнении он выглядел как серебристая дымка, удивительно похожая на ауру княгини.

— У тебя такого не выйдет, — предупредил он. — Природа магии иная. Близкая, но иная. Запоминай. Направишь свою силу также — должно получиться.

Не знаю, сколько времени я провёл, пытаясь воспроизвести этот конструкт. Минуты растягивались в часы, часы — в дни. Как и предупреждал предок, моя магия отчаянно сопротивлялась, будто живая субстанция, не желающая принимать чуждую ей форму.

Но после бесконечных попыток у меня что-то получилось. Я почувствовал это скорее интуитивно — странное напряжение в груди, лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Увидеть свои потоки я не мог, как не видел их и предок.

И вдруг он резко двинулся вперёд, выпустив в меня серебристую волну энергии. Но за мгновение до касания она рассыпалась, будто наткнувшись на невидимую преграду.

— Молодец, потомок, — в его голосе прозвучало одобрение. — Покровитель в тебе не ошибся.

Мне показалось, что он усмехнулся — я даже представил, как шевелятся его седые усы. А затем всё исчезло: и тень, и бесконечное пространство. Меня резко выдернули из сна.

Княгиня энергично трясла меня за плечо. Её пальцы впивались в мою кожу сквозь ткань ночной рубашки, а в глазах горел тот самый стальной огонь, который я уже успел узнать.

— Юра, вставай! — её голос звучал как команда на поле боя. — Принесли парадный княжеский костюм. Нужно примерить, чтобы успели подогнать по фигуре.

Она подошла к окну, резким движением распахнула шторы. Утро ещё не успело вступить в свои права. Было что-то около четырёх утра.

— Нам следует быть при всех регалиях власти, когда мы пойдём на проверку, — продолжала княгиня, поправляя на своём запястье массивный золотой браслет. — Потому что, даже умирая, мы должны оставаться сами собой: гордыми, сильными, не склоняющимися под ударами судьбы.

Если я думал, что мне выдадут парадный вариант костюма-тройки со всеми вытекающими атрибутами, то жестоко ошибался. То, что внесли в комнату слуги, больше напоминало выставку реконструкции костюмов древней эпохи — как минимум трёх-четырёхвековой давности.

Наши одеяния выглядели скорее как изысканная версия боевых доспехов. Костюм княгини состоял из пластин, выточенных из костей неведомых тварей, скреплённых золотыми пряжками, которые при малейшем движении звенели, как колокольчики. Она ловким движением повернула свою трость — и та с лёгким щелчком превратилась в удлинённый кортик, который она тут же пристегнула к поясу.

Но больше всего меня поразила её корона — золотая диадема в виде двух горгулий, чьи расправленные крылья сцеплялись над переносицей, создавая жутковато-величественный силуэт.

Мой наряд оказался не менее впечатляющим: серебряные пластины, соединённые в подобие кольчужной сетки, где в каждой ячейке был выгравирован миниатюрный вихрь. Я машинально провёл пальцами по холодному металлу, ожидая увидеть фамильный символ — тех самых горгулий. Но нет, ничего подобного не было и в помине.

К моему удивлению, в комплекте оказался и плащ — тяжёлый, подбитый песцом, точно такой же, как у княгини, только её был глубокого синего цвета, а мой — холодного стального оттенка. Но главным сюрпризом стала корона наследника. Украшали её не горгульи, а несколько серебряных вихрей, объединённых тонким ободком.

При этом в комплекте и у княгини, и у меня шли скипетр, наручи, кольца. Но все они не были артефактами. Я не видел в них силы. По большому счёту, это были дорогие украшения, побрякушки.

— Елизавета Ольгердовна, — я осторожно взял в руки скипетр, ощущая его неожиданную лёгкость, — судя по виду, это должны были быть боевые артефакты?

Княгиня горько усмехнулась, поправляя перчатку:

— Должны были, Юра, должны были, — её пальцы сжали набалдашник трости до побелевших костяшек. — Копии с эскизов оригиналов когда-то изготовил ещё мой дед.

— А куда делись сами оригиналы? — я не мог отвести глаз от своего отражения в зеркале, такого чужого, облачённого в древние регалии.

— Оригиналы с боевыми свойствами? — она резко повернулась ко мне, и её плащ взметнулся, как крыло. — Никто не знает. Но мы обязаны выглядеть как подобает прав… княжескому роду, — тут же поправилась она, при этом её голос звучал железно. — Поэтому цепляем декорации… и полетели.

Она щёлкнула пальцами, и слуги тут же бросились помогать нам с последними деталями костюма. Я поймал своё отражение в зеркале — высокий, бледный, в странных древних доспехах, больше похожих на театральный реквизит. Но в глазах у нас с бабушкой горела одна на двоих решимость идти до конца, даже если этот конец уже виден на горизонте.

* * *

Мы отправились в храм Ордена. К счастью, он располагался не в центре столицы, а на противоположной от магического квартала стороне. Во-первых, чтобы держаться подальше от своих извечных оппонентов-магов, а, во-вторых, чтобы простолюдинам было удобнее посещать молитвы и получать благословения, не сталкиваясь с магической братией. Поэтому свой путь мы проделали на Ваське, чьё недовольное рычание становилось всё громче по мере приближения к «святыне».

С высоты птичьего полёта я разглядел бурлящее человеческое море — сотни задранных вверх лиц, следивших за нашим приближением.

«Я думал, проверка будет закрытой», — пронеслось в голове. Ведь если это победа, о ней и так раструбят на весь мир, а вот унизительное поражение при свидетелях никому не нужно. Значит, либо Светловы абсолютно уверены в своей правоте, либо…

— Елизавета Ольгердовна, — прокричал я, наклоняясь к уху княгини, — если сейчас кто-то устроит беспорядки или, не дай боги, теракт… Это же нас и обвинят?

Она лишь хмыкнула, поправляя перчатку:

— Могут. Но здесь императорской гвардии на каждом квадратном метре больше, чем самих простецов, — её пальцы сжали набалдашник трости. — Императрица перестраховалась.

С высоты храм выглядел величественно, но чуждо. Амфитеатр с куполом из разноцветного стекла, от которого расходились крытые галереи. Острые шпили башенок сверкали на утреннем солнце, а белоснежная каменная облицовка слепила глаза. Но что-то в этой архитектуре было не так… Мне она напоминала не длань, как утверждали простолюдины, а растопыренную когтистую звериную лапу. Как у того же горга. Впрочем, мало кто из простецов видел храм с такой высоты, чтобы сделать соответствующие выводы.

Начав снижение, мы вызвали панику в толпе. Люди шарахались от боевого клича Василисы так стремительно, что я всерьёз испугался — вот-вот кого-нибудь затопчем, окончательно испортив и без того сомнительную репутацию рода.

— Надо что-то делать, — пробормотал я себе под нос, высматривая наименее людное место на площади. Выбрав угол, я резким жестом возвёл иллюзии штандартов Угаровых — алые щиты с изображением горгулий.

Практически мгновенно вокруг нас материализовались два десятка этих величественных созданий. С воинственными криками они пикировали на площадь, занимая позиции у штандартов. Их перепончатые крылья поднимали вихри пыли, заставляя толпу пятиться ещё дальше.

Пользуясь моментом, я не только отгородил безопасную зону, но и проложил дорогу к вратам храма.

Всё же преграждение дороги княжеской колонне являлось административным правонарушением и вполне могло караться, как минимум, штрафами, а, как максимум… Существовал регламент обращения с ездовыми животными. Если лошадки и ездовые орлы в худшем случае могли лягнуть либо клюнуть, нанося вред, то у химер была другая природа. Они запросто могли сожрать своего обидчика. И им бы никто ничего не сделал, если хозяин выполнил регламент со своей стороны, огородив место расположения боевых созданий. Если бы хотя бы кто-то решил забраться туда из толпы, сам был бы виноват, дурак.

Я только что регламент в отношении боевых химер выполнил добросовестно, огородив для нас с бабушкой и для Василисы проход к храму. Собственно, именно поэтому при нашей первой поездке в столицу нас и сопровождала колонна химер. Это была не просто демонстрация силы, а необходимая мера предосторожности, дающая право беспрепятственного проезда.

Но я всё же недооценил орденцев. Несмотря на ранний час — половина шестого утра — площадь была забита до отказа. Люди стояли плечом к плечу, создавая удушливую давку. И все они чего-то ждали… Чего-то, что должно было произойти с нами.

Утренняя литургия обычно начиналась в шесть утра — этот факт я уловил из обрывков шёпотов и пересудов среди простецов. Толпа явно недоумевала, что делают здесь представители «черносотенного» дворянства, да ещё и из сильнейшего рода тёмного спектра. Обрывки фраз долетали до моего чуткого слуха:

— Говорят, их будут судить за колдовство…

— Может, маги тоже решили получить благословение перед походом в Пустоши?

— Да нет, их на заражение проверять будут!

Слухи расползались по площади со скоростью лесного пожара, хотя в глаза нам никто не смел и заикнуться о подобном. Я ловил эти перешёптывания, ощущая, как по спине пробегают мурашки. Толпа замерла в напряжённом ожидании — словно на площади вот-вот должно было начаться театральное представление.

За пять минут до шести в толпе началось движение. Люди нехотя расступались, пропуская императорский кортеж. Первыми появились гвардейцы Пожарских. Их алые мундиры пламенели на фоне серых одежд простолюдинов. Они выстраивали дорогу к храму, устанавливая штандарты с изображением фениксов. Я заворожённо наблюдал, как вышитые на знамёнах птицы то и дело вспыхивали живым огнём, чтобы через мгновение вновь стать обычной вышивкой.

«Иллюзия или настоящая магия?» — я не мог понять, чувствуется ли от артефактов хоть какая-то сила. Мои пальцы непроизвольно сжали рукоять кортика.

Императорская карета, ярко-алая с червонным золотом, въехала на площадь, запряжённая парой фениксов. Даже в своей «немагической» ипостаси — просто крупными птицами — они излучали нестерпимый жар, заставляя толпу отшатываться. Простецы шарахались от пламенного дыхания мифических созданий, освобождая путь.

Ровно в шесть массивные двери храма распахнулись, и на ступенях появился Игнат Сергеевич Светлов. Сегодня он был в парадном камзоле из светлого шёлка, с горностаевой опушкой на плаще — настоящий образец аристократической старины. Его лицо сохраняло невозмутимое выражение, когда он подошёл к карете и почтительно подал руку императрице.

Но вот что стало неожиданностью — вслед за государыней из кареты вышел наследник престола. По лёгкому подрагиванию век Светлова я понял: такого развития событий он не ожидал.

Я с интересом разглядывал будущего императора. Юноша унаследовал материнские черты, но медный отлив в волосах и алые глаза выдавали в нём мощного мага. Несмотря на юный возраст — всего семнадцать лет — его взгляд был цепким и взрослым. В этом не было ничего удивительного: здесь дворяне взрослели быстро. К восемнадцати они уже успевали и в битвах поучаствовать, и жизненного опыта набраться, лишь после этого поступая в коллегиум для оттачивания то ли боевых навыков, то ли административных, в зависимости от планов рода. Такова была здешняя реальность.

По едва заметному кивку императрицы процессия двинулась к храму. Мы с Елизаветой Ольгердовной синхронно сделали шаг вперёд со своей стороны. На ступенях наши пути пересеклись — государыня оценила наши парадные одеяния, слегка улыбнулась уголком губ и осенила нас тем же обережным знаком, что и Савельев накануне.

Двери храма оставались распахнутыми, но внутри не было ни одного простеца. Вместо них — белоснежное море хламид братьев Ордена. На каждой груди и спине золотом сияла вышитая длань с расходящимися лучами.

Княгиня подавила лёгкий кашель, её лицо исказила гримаса отвращения:

— Собрались на пир стервятники, — прошипела она так тихо, что услышал только я. — Всё столичное отделение Ордена явилось, не запылилось.

Я крепко сжал её руку, чувствуя под пальцами дрожь:

— Ничего, бабуль, прорвёмся, — пробормотал я, делая первый шаг под своды храма. Холодный мрамор под ногами казался обжигающе ледяным после уличного тепла.