Глава 20

Из храма мы во дворец уже не вернулись. Нам дали неделю на выставление своих требований за оскорбление и два дня мне лично — на завершение всех дел перед вступлением в должность собу… кхм… камер-юнкера наследника престола.

Светлову же выделили неделю на подготовку к передаче родовых активов из списка Короны — с настоятельной рекомендацией не оставлять после себя одни руины. Настолько настоятельной, что Корона выделила своего представителя для оценки передаваемого имущества. Если их подсчёты не совпадут с коронными реестрами — доверие к роду может быть утрачено безвозвратно, а вместе с ним исчезнут и некоторые особенно «хлебные» места при дворе.

На обстоятельную беседу мы отправились в столичный особняк Угаровых, расположенный в престижном родовом квартале.

— А у нас таковой имеется? — искренне удивился я, никогда не слышавший о столичной резиденции.

— Да, имеется, — хмыкнула Елизавета Ольгердовна, поправляя складки плаща. — Надо будет расконсервировать его. Раньше там в основном сын жил, я же предпочитала оставаться в Химерово. И да… — её взгляд стал твёрдым, — в столицу переезжать придётся всем. И Эльзе с Резваном, и господину Брылёву тоже. Мы не будем прерывать твоё обучение из-за назначения — и так пробелов в твоей памяти хватает.

— Кстати, насчёт назначения… — заикнулся я, когда Васька плавно приземлился в заросшем парке перед трёхэтажным готическим особняком. — Бабушка, оно нам надо? Мне учиться нужно. У меня столько пробелов, а тут придётся шутом при принце скакать.

Княгиня тяжело вздохнула, её пальцы сжали рукоять трости.

— Понимаешь ли, Юра, шут не шут… Когда-то Бьерн Утгард был так называемым «ближником» наследного принца. И всё, что мы сейчас имеем, он получил, начиная с такой же должности, — она сделала паузу, осматривая фасад особняка. — Императрица оказала нам мощную поддержку. Не знаю, было ли согласовано с ней решение принца… но факт остаётся фактом. Предложить первое место камер-юнкера представителю тёмной фракции, да ещё из Чёрной сотни — это сильный ход.

Она повернулась ко мне, и в её глазах читалась тревога:

— Императрица явно ведёт свою игру. И меньше всего я хочу, чтобы мы в ней оказались пешками. Хотя… — губы её дрогнули в подобии улыбки, — дворец — это не только обязанности. Это привилегии. Жить придётся в основном здесь — надолго отлучаться от принца тебе не позволят.

— Значит, отказаться от «чести» быть камер-юнкером я не могу? — уточнил я.

— Нет, можешь, конечно! — её голос внезапно зазвенел ледяными нотками. — Это всё равно что плюнуть в лицо наследнику, который лично протянул тебе руку дружбу. — Она сделала выразительную паузу.

— Понятно. Значит, будем соответствовать, — я задумался, осматривая парк. — Мне понадобится ездовая химера. Летающая. Ты ещё одну Ваську сделать сможешь?

Бабушка неожиданно улыбнулась:

— Нет, такую «занозу в заднице» я могла создать только один раз. Но что-нибудь подобное… пожалуй, поколдую.

— А индивидуальные пожелания принимаются?

— Какие именно? — насторожилась она.

— Сделай так, чтобы выглядела лаконично, брутально, но не слишком отпугивающе.

— И как ты себе это представляешь? — княгиня подняла бровь.

— Ну… чтобы когти не торчали постоянно, но выпускались при опасности. Чтобы клыки не бросались в глаза. Может, жало… убирающееся… — я развёл руками. — Чтобы не была страшной, но мощь в ней чувствовалась. Буду тебе живой рекламой.

— Ладно, подумаю, — вздохнула она.

— А кстати… — я неожиданно вспомнил важный вопрос, — кроме принца Андрея, у императорской семьи есть ещё дети?

— Сестра у него есть. Младшая, лет десяти всего.

— Вот сестричке-то мы как раз и подарим питомца! — воодушевился я. — Помните мою идею? Придумали что-нибудь насчёт котят с крылышками?

— Думала, думала… — бабушка задумчиво постучала пальцами по трости. — Хорошо, поколдую над чем-нибудь, раз уж пошёл такой запрос.

— Конечно! — я одобрительно кивнул. — За милости сюзерена нужно платить взаимностью.

Бабушка уставилась на меня вопросительно.

— Не смотрите так! — рассмеялся я. — Рука руку моет — это естественный закон дворцовых игр. Вы сами сказали — императрица видит свою выгоду. Но мы должны ответить чем-то… неожиданным. А что может быть неожиданнее для матери, чем усиление защиты её ребёнка?

За этой беседой мы вошли в особняк. Слуги метались по этажам, срывая чехлы с мебели и пытаясь привести дом в порядок. Но даже беглый взгляд показывал, рабочих рук катастрофически не хватает.

Пройдя в кабинет, мы с княгиней уселись обсуждать ещё один крайне важный для рода вопрос — виру со Светловых.

* * *

Елизавета Ольгердовна торжественно вручила мне толстый фолиант в кожаном переплете с золотым тиснением герба Империи — официальный список виры, составленный императорской канцелярией. Когда я начал внимательно изучать документ, не смог сдержать низкий, восхищенный свист. Позиций было не так много, но какие они были!

Первой и самой впечатляющей строчкой значился серебряный рудник «Лунная жила» в Уральских горах. К нему прилагалась подробная справка, заверенная печатью министерства горных дел: «Поставщик императорского монетного двора с 1723 года. Запасы оценены геологической экспедицией 1899 года как достаточные для непрерывной эксплуатации в течение минимум ста лет при текущих объёмах добычи».

Вторым пунктом красовалось скромное название: «Мраморный завод „Каррара“ с приложенным списком из пяти карьеров-спутников в Карелии и на Урале». Но приложенная пояснительная записка раскрывала истинную ценность: «Основной подрядчик Комиссии по благоустройству и градостроительству Его Императорского Величества. Поставщик мрамора для набережных Северной Пальмиры (1872–1898), фонтанов Петровского парка (1881), скульптурного ансамбля у Нового Эрмитажа (1894)…»

Все эти мраморные скульптуры в парках, фонтаны на площадях, облицовка набережных… Это же какие там обороты⁈

Третья позиция заставила меня поднять брови: «Мастерская артефактов „Лунный свет“, член Гильдии артефакторов с 1845 года». Описание уточняло: «Специализация: бытовые артефакты класса „люкс“ — самозажигающиеся свечи, самонагревающиеся чайники, погодные регуляторы для оранжерей. Поставщик двора ЕИВ с 1867 года».

Но настоящим сюрпризом стала четвёртая страница: «Городская больница Пресветлого Пантелеймона в 3-м квартале Невского проспекта». Подробное описание включало: «Трёхэтажное здание, построенное в 1872 году. Отделения: терапевтическое (50 коек), хирургическое (30 коек), родильное (20 коек). Штат: 12 врачей, 30 медсестер, 15 санитаров». Я задумался, перебирая страницы — то ли это была «довесочная» компенсация, то ли чей-то тонкий расчёт, учитывающий дар Эльзы…

Были и земельные владения, в списке они занимали целых две страницы: деревня Белые Ключи (4873 души, 12000 десятин пашни), село Новые Липы (3254 души, 8000 десятин) и посёлок Каменный Брод (2987 душ, 7500 десятин) — все в престижном регионе, не далее 30 верст от Петербурга.

— Корона ободрала Светлова как липку, — пробормотал я, перелистывая шелковистые страницы. — Но свои требования мы всё равно выставим. Елизавета Ольгердовна, — я поднял глаза на княгиню, — что бы вы хотели отнять у них так, чтобы больно-пребольно?

Княгиня задумалась, её тонкие пальцы с идеальным маникюром нервно барабанили по резной рукояти фамильной трости.

— Честно? Не знаю, — она сделала паузу, её взгляд стал отсутствующим. — Понимаешь, Юра, мы — род военный. Наши доходы — это химеры да охрана караванов. К сельскому хозяйству, строительству или горному делу мы никогда отношения не имели. — Она резко встала и отцепила церемониальный плащ. — Императрица подсунула нам роскошный, но… коварный дар. — Её голос стал металлическим. — Эти предприятия — как взрывные артефакты замедленного действия: специалисты могут уйти вслед за Светловыми, заказы — сорваться, оборудование — «внезапно» выйти из строя. Штрафы, суды, репутационные потери…

— Отказываться от списка императрицы мы не будем, — твёрдо заявил я. — Но, чтобы переварить этот пир, нужны надёжные люди. — Я откинулся в кресле, заложив руки за голову. — Для начала возьмём выпускников нашего интерната. Потом пополним штат… ветеранами.

— Какими ещё ветеранами? — княгиня нахмурилась.

— Теми, кого будем ставить на ноги в этой самой больнице, — мои пальцы постучали по странице с описанием лечебницы. — Эльзе нужна практика, это раз. Во-вторых, выздоровевшие ветераны — идеальный кадровый резерв. Естественно, только те, кто принесет клятву роду. — Я встал и начал мерными шагами обходить кабинет, мои сапоги глухо стучали по дубовым плашкам.

— Больница — это ключ к общественному мнению. Благословение Дланью было первым шагом, но дальше нужно работать точечно и постоянно. — Я остановился у окна, глядя на суетящихся в парке слуг. — Честно, не понимаю, почему этим раньше не занимались.

Княгиня сжала губы, на её обычно бесстрастном лице мелькнула тень боли.

— Юра, я не царедворец. Я — воин. Как и мой сын… как и моя бедная внучка… — Её голос неожиданно дрогнул. — Она и пожить-то толком не успела, всё по моим стопам…

— Елизавета Ольгердовна, простите, но… — я сделал паузу, подбирая правильные слова. — Войны выигрываются на поле боя, а богатство и влияние — в дворцовых коридорах. Это ваше… упущение. Теперь за него придётся браться мне.

— А ты разве политик? — в её голосе прозвучало неподдельное удивление.

Я медленно поднёс пальцы к вискам:

— Память рода — страшная сила. Раз Угаровы не бросили нас в беде, раз подсказали тот самый щит… которым я вас накрыл, — мои глаза встретились с её взглядом. — Значит, и дальше не оставят.

Я аккуратно разложил документы о вире на полированном дубовом столе, затем поднял глаза на княгиню:

— А что будем делать со второй частью виры за оскорбление? — спросил я, постукивая пальцем по списку предприятий Светловых.

Княгиня вздохнула, поправив шаль на плечах, но я уже видел огонь в её глазах и продолжил, оживляясь:

— О, здесь ещё проще! — я энергично вскочил с кресла и начал расхаживать по кабинету, жестикулируя. — Нам дали неделю — так мы сейчас же наведём справки о самых критически важных и спорных для Светловых предприятиях. А дальше… — я сделал драматическую паузу, повернувшись к бабушке, — мы их не просто затребуем, мы пустим их с молотка!

Елизавета Ольгердовна резко подняла голову, её брови поползли вверх:

— Юр, так не делается, — произнесла она с лёгким укором, постукивая тростью по полу.

Я остановился перед ней, скрестив руки на груди:

— Да знаю я, что так не делается, — кивнул я, — мы не злопамятные, но мы злые и у нас хорошая память! Светловы последние, с кем я буду играть в благородство. Вы сами сказали — род у нас небольшой. Проглотить столько не сможем, а уж уследить… — я сделал выразительный жест рукой, — уследить и подавно. Поэтому… — я наклонился к столу, опираясь на ладони, — выясняем основных врагов Светловых и продаём предприятия их конкурентам. По рыночной цене, конечно! — добавил я, видя её нахмуренный взгляд. — Пусть сами разбираются со Светловым. А мы… — я хитро прищурился, — мы здесь будем ни при чём. Мы — люди маленькие. Нас оскорбили — мы взяли компенсацию. А раз переварить не можем — взяли деньгами. Но не у Светловых напрямую! — я резко выпрямился. — Это было бы уроном чести — брать деньги за оскорбление и за покушение на жизнь наследника. Только имуществом! А уж что мы с ним сделаем — это наше дело.

Я подошёл к окну, глядя на суетящихся в парке слуг, затем обернулся:

— И запросить нужно так, чтобы подтвердить лояльность всем трём фракциям. Вы же сами говорили, что в Чёрную Сотню раньше входили представители всех фракций, — я сделал широкий жест руками. — Значит, у прадеда, деда, у вас были связи во всех лагерях. Восстановим их! Какая разница, что мы теперь в разных фракциях? — я начал перечислять на пальцах: — Одно предприятие — одним, другое — другим, третье — третьим. Деньги не пахнут, тем более честно заработанные!

Княгиня покачала головой, её пальцы нервно перебирали бусины на чётках:

— Юра, сейчас уже мыслят по-другому…

Я сел напротив неё, придвинувшись ближе:

— Елизавета Ольгердовна, давайте так, — я достал блокнот и начал быстро записывать. — С Брылёвым мы изучали, что сейчас около трёхсот имперских дворянских родов, не считая пришлых. Так? Так! Сотня — это треть. Во-первых, — я поднял палец, — мне нужно знать средний возраст патриархов из той самой Чёрной Сотни, самых приближённых к императору. — Я прищурился. — Подозреваю, ваших ровесников осталось немного.

Княгиня задумалась, её взгляд стал отсутствующим:

— Всё верно подозреваешь. В основном от шестидесяти пяти лет и старше. У тех же Керимовых — Али недавно восемьдесят справил, у Каюмовых — семьдесят пять. — Она вздохнула. — Все они возраста моего сына…

Я оживился, хлопнув ладонью по столу:

— Вот! Если есть кто старше вашего сына — они должны помнить старые порядки. Вот им-то мы и подбросим «кость», — я сделал многозначительную паузу. — Если, конечно, с ними не было прямых конфликтов.

Княгиня отрицательно покачала головой, её серебряные серьги закачались:

— Не было. Угаровы никогда ни с кем не воевали напрямую, — она гордо выпрямилась. — На поле боя крови проливали с избытком, чтобы ещё в мирное время склоки устраивать. Да и земель у нас не было — не претендовали, не лезли.

Я удовлетворённо потирал руки:

— Ну вот и отлично! — воскликнул я. — Значит, действуем так: изучаем список предприятий Светловых, запрашиваем с запасом (всё равно дадут меньше), а потом… — я сделал выразительный жест рукой, — перепродаём. Начинаем с тех, кто вашего возраста и помнит старые времена. — Я подошёл к княгине и взял её руку. — Вам бы пообщаться с ними… по телефону, по старой памяти. Составить список, что кому интересно. А ещё лучше… — я хитро улыбнулся, — встретиться за эту неделю. Под их запрос и будем «стричь» Светловых!

Княгиня задумалась, её пальцы медленно постукивали по рукояти трости. Затем она резко подняла голову, и в её глазах вспыхнул тот самый боевой огонь, который, должно быть, видели враги на поле боя:

— Чёрт возьми, Юра… Это… это действительно может сработать, — произнесла она медленно, и в уголках её губ появилась едва заметная улыбка.

* * *

Слухи — очень интересный инструмент, если умело им пользоваться. Особенно слухи в столице. Где-то в одном конце шепнули, что княгиня Угарова, архимаг и герой войны, вдруг решила перебраться в столицу, выбравшись из своего добровольного уединения в Химерово. В другом конце столицы, в дорогих гостиных и будуарах, шептались за чашками чая, что княгиня вместе с наследником получила благословение Святой Длани в присутствии не только столичного отделения ордена, но и нескольких тысяч прихожан, что само по себе было событием из ряда вон выходящим. В третьем углу города, на рынках и в трактирах, пустили слух о том, что у княгини-то, оказывается, есть и княжна, да ещё с редким даром лекарским, способным творить чудеса исцеления. А в четвёртом месте, в узких кругах отставных военных, кто-то нарочито тихо, под большим секретом, сообщил на ухо другу, что княгиня собирает опытных ветеранов последних военных кампаний, тех самых, кому не смогли помочь придворные лекари, чтобы попытаться восстановить им утраченные конечности и подлечить старые раны с помощью внучки — но не просто так, не из благотворительности старой сумасбродной архимагички, как могли бы подумать некоторые, а ища надёжных, закалённых в боях людей чести, готовых служить роду Угаровых.

Как вы думаете, как скоро после таких тщательно запущенных слухов к нашему порогу потянулись вереницы желающих? Достаточно скоро, скажу я вам. Хотя началось всё немного иначе, куда прозаичнее.

Все два дня, выделенные мне на обустройство перед вступлением в должность, в особняке буквально стоял дым коромыслом, если можно так выразиться. Княгиня с только что прибывшей Эльзой с утра до ночи занимались расконсервацией особняка и его обживанием, что, учитывая годы запустения, было задачей не из лёгких. Поскольку мужчинам, как известно, не особо интересны подобные хозяйственные вопросы, от меня требовалось лишь мельком взглянуть на свои покои и подтвердить, что меня всё устраивает. Честно говоря, мне было абсолютно всё равно насчёт модности мебели или вычурности цветовой гаммы обоев и штор — главное, чтобы кровать была удобной и письменный стол стоял у окна, поэтому я махнул рукой и оставил всё как есть, чем, кажется, изрядно разочаровал Эльзу, готовившую целую лекцию о последних столичных тенденциях в интерьере.

Столичная резиденция Угаровых, надо сказать, была не лучше и не хуже соседских — добротный трёхэтажный особняк с небольшим, но уютным собственным парком и заросшим кувшинками прудом. Сам особняк выглядел столь же мрачно и готично, как и родное Химерово. Из украшений: всевозможные статуи, замысловатые барельефы и хищно ухмыляющиеся горгульи по карнизам. В парке, помимо вечно протекающего фонтана в виде нимфы, имелись искусно кованые беседки, запутанная сеть мощёных дорожек и даже небольшая оранжерея. Всё это, правда, за годы отсутствия хозяев слегка заросло и обветшало, хотя старый садовник Прохор и экономка Алевтина изо всех сил старались поддерживать хоть какой-то порядок. Теперь же, с возвращением хозяев, их усилий катастрофически не хватало, поэтому я пригласил эту верную семейную чету на серьёзную беседу в кабинет.

— Понимаете, нам срочно нужны новые надёжные люди, причём сведущие в столичных делах, особенно в дворянских интригах, — объяснил я, расхаживая по кабинету. — Не просто слуги, а те, кто сможет стать глазами и ушами в этом змеином гнезде.

Прохор, почёсывая свою лысину, задумался, затем осторожно начал:

— Это ж, ваше сиятельство, целое дело… Нам с Алевтиной надо бы с людьми переговорить, порасспросить… Повар требуется хороший, не какой-нибудь, камеристки барышне приличные, служанки проверенные… Да и вам камергера бы подобрать — молодому барину без камергера в столице никак, — он переглянулся со своей супругой, которая согласно кивала. — Мы-то уж остаёмся, это само собой. Да и за химерами свои люди из Химерово скоро подъедут — таких со стороны не наберёшь, дело-то особое, не всякий справится.

К моему удивлению, уже к концу первого дня Прохор с Алевтиной явились с подробным докладом:

— Людей присмотрели, ваше сиятельство, — бодро начал Прохор, — и с самыми даже поговорили уж. Согласны перейти, коли условия угодят.

Я нахмурился:

— Подождите, мы что, будем теперь переманивать слуг у других домов? Это же…

Прохор, не дав мне договорить, заулыбался и замахал руками:

— Да не извольте беспокоиться, батюшка! Люди ведь не от хорошей жизни уходят-то. Кто от долгов бежит, кто от хозяйской руки тяжёлой, кто от барчуков-пьяниц непутёвых. Всякому человеку спокойствия хочется, да чтоб с уважением к нему относились. А у нас, — он горделиво выпрямился, — порядки известные, честные.

Хотя эти причины были в целом понятны, я счёл нужным предупредить:

— Только смотрите, если будем переманивать слуг у родов Тёмной фракции — этого лучше избежать. Не хватало нам ещё врагов на ровном месте.

— Куда там! — махнул рукой Прохор, а Алевтина даже фыркнула. — Больше от механикусов да из Серых. Тёмные-то своих людей, как семью, содержат: берегут да холят век в услужении. А у Светлых иной раз и не так — туда ведь больше из честолюбия идут, поближе к трону, к влиянию. — Он вдруг хитро подмигнул. — А ноне и мы не лыком шиты! Камер-юнкер при наследнике — это вам не хухры-мухры какие! Важная птица!

Интересно, кто в итоге больше гордился моим неожиданным назначением — сами слуги или мы с бабушкой? Кажется, именно слуги искренне радовались, ведь мы-то прекрасно понимали, что за блестящей внешней стороной скрывается куда больше обязанностей и головной боли, чем реальных преимуществ.

На следующий день мы устроили настоящие формальные смотрины — всех кандидатов, предложенных Прохором и Алевтиной, тщательно переспрашивали, проверяли рекомендации, обсуждали условия службы и жалованье. К вечеру бумаги были подписаны, и новые слуги, как муравьи, засуетились по дому, будто служили здесь всю жизнь.

* * *

Ещё одной приятной неожиданностью стало обнаружение в особняке Угаровых полноценного подземного тренировочного комплекса, усиленного мощными магическими барьерными щитами. Оказывается, существовали специальные защитные системы, способные поглощать и рассеивать магическую энергию, предотвращая разрушение окружающего пространства. Подобные барьеры традиционно использовались на официальных магических дуэлях, которые хоть и были редкостью, но всё же проводились в случаях непримиримых разногласий между магами высокого ранга. Обычно императорский род настаивал на дуэлях до первой крови, дабы не уменьшать и без того немногочисленную прослойку талантливых магов, и лишь в исключительных случаях давал разрешение на смертельный поединок. Наш подвал, судя по всему, был оборудован именно для тренировок к дуэлям не на жизнь, а на смерть, что снимало вопрос о безопасных магических упражнениях и позволяло скрывать их от посторонних глаз.

Обжив свои покои: просторную спальню с балконом, небольшой, но удобный кабинет, гардеробную и прихожую, полагавшиеся наследнику рода, — я оказался предоставлен самому себе. Воспользовавшись навыками, полученными от Эльзы, я составил подробный план особняка, чтобы ориентироваться в его многочисленных комнатах и переходах. Пока женщины с присущим им энтузиазмом выбирали мебель, спорили о цвете занавесок и занимались прочими, безусловно, важными, но крайне скучными для мужского понимания делами по обустройству жилья, я решил немного посвоевольничать.

Меня неудержимо тянуло к механикусам, хотелось разузнать о современных охранных системах и сигнализациях. Почему бы не сделать это сейчас, пока я в столице и у меня есть свободный день? Однако для такого визита требовалось изменить как внешность, так и социальный статус. Я отправился на поиски Прохора, чтобы обсудить с ним этот вопрос.

— Прохор, скажи, сколько лет ты уже служишь нашей семье? — спросил я, усаживаясь на скамью в саду.

Старый садовник задумался, почесав затылок:

— Да как посчитать-то, Ваше Сиятельство… Лет сорок уж будет, не меньше. Ещё Викторию Николаевну застал в молодости, да и князя Николая, когда он молодым бесшабашным парнем был, — с доброй улыбкой ответил он. — А то и больше, я ведь здесь и вырос. Отец мой конюхом у князей служил. Да и сам я в конюхи попал, после того как… — он замялся, — как отец одну военную компанию не совсем удачно с князем закончили.

Я вопросительно поднял бровь, и Прохор продолжил:

— Ну как сказать «неудачно»… С какой стороны, посмотреть. Коли жив остался — уже удача. А то, что руки одной не хватало… — он пожал плечами, — не самая большая плата за жизнь. Потому и служим семье верой и правдой, калеку не бросили, работу дали, жизнь нормальную обеспечили.

«Вот это правильно, — подумал я. — О слугах и членах рода нужно заботиться так, чтобы они отвечали тебе тем же».

— Прохор, а если бы мне потребовалось предстать зажиточным торговцем для переговоров с механикусами, как мне следует одеться и на чём приехать, чтобы со мной говорили как с серьёзным человеком, уважая моё мнение и финансовые возможности, но при этом не догадывались о моём происхождении?

Прохор задумался, почесал затылок, затем лицо его озарилось:

— А знаете что, Ваше Сиятельство, есть у нас на такой случай карета без опознавательных знаков с самыми обычными скакунами. Князь Николай в своё время к дамам так заезжал, не афишируя дворянского звания, — он хитро подмигнул. — Почему бы и вам не воспользоваться? Костюмы, соответствующие, тоже в сундуках где-то лежат. Карета — хоть куда, лакированная, ухоженная, только гербы счищены, будто их и не бывало. И лошади не выставочные, но крепкие, показывающие, что хозяин не пешком ходит. Ежели надо, я вас и отвезу. У нас среди слухов ходит, кто нынче среди механикусов авторитетом пользуется да цены не ломит.

— И кто же это? — заинтересовался я.

— Да Юматовы, Ваше Сиятельство, — оживился Прохор. — Говорят, системы у них охранные — хоть куда. И сигнализации есть, и ловушки. Только вот беда, дворянского статуса у них нет, а знать наша всё больше у своих заказывает. Вот и приходится им на простецов ориентироваться. А делают-то качественно! Наши ребята сказывали, не раз их системы воров ловили. Даже парочку наёмных магов задержали, не остановили, конечно, но хозяев успели предупредить.

— То, что нужно! — воскликнул я. — Запрягай карету, раз у нас пока с кучерами да конюхами негусто. Только вот что: отъезжай сначала один, а я присоединюсь где-нибудь на соседней улице. Чтобы уж совсем следов не оставлять.

— Как скажете, Ваше Сиятельство, так и сделаем, — поклонился Прохор, уже разворачиваясь, чтобы исполнить поручение.

* * *

Правда, прежде чем куда-то ехать, следовало потренироваться с изменением внешности. Для этого я устроил настоящую слежку за Прохором — внимательно изучал его морщины, седые волосы, загрубевшие руки и характерную сутуловатую осанку. Пожилой мужчина в приличном костюме выглядел бы куда представительнее, чем восемнадцатилетний юнец. Запомнив каждую деталь его облика, я отправился тренироваться перед большим зеркалом в гардеробной.

Сложнее всего оказалось убедить себя, что в отражении я вижу не Юрия, а именно Прохора. Получалось это, увы, далеко не с первой попытки.

Мои первые магические потуги могли бы украсить «Музей уродцев»: то нос оказывался на лбу, то глаз — в районе ж… кхм… за ухом, то вообще получалось нечто среднее между лягушкой и переспелым помидором. «Мама дорогая! — мысленно ругался я. — Почему-то я думал, что менять внешность — пара пустяков. Представил — и готово! Ан нет, все оказалось куда сложнее.»

Я корчил рожи перед зеркалом добрых полчаса, пока не добился результата, при виде которого в тёмной подворотне сам бы схватился за оружие, решив, что перед ним какая-то неведомая тварь.

И в этот самый момент рядом раздался серебристый, словно колокольчик, смех. Возле меня материализовалась — нет, не просто появилась, а буквально выплыла из воздуха — иллюзорная девушка с пушистым лисьим хвостом и такими же ушками. Она лишь пару раз дотронулась до моего лица изящными пальчиками — и вуаля! В зеркале отражался идеальный двойник Прохора, только лет на двадцать-тридцать моложе. Пока я с удивлением разглядывал собственное преображение, не то девушка, не то лисица исчезла.