Глава 13

А я не знаю, как объяснить происходящее, но последняя фраза ракшаса про раба меня не напугала. Более того, разозлила. Что там говорила кицунэ про ракшасов? Это демоны кошмаров? Ну что ж, тогда это объясняло, почему спал Громыкин, почему спали бабушка и Светлова. Но почему проснулся я? Скорее всего, дикий вой был моим собственным, пробудившим меня ото сна. Ну что ж, посмотрим, кто кого!

— Кро-о-одхан, — улыбнулся я во все тридцать два зуба. Мне показалось, или верхние клыки оцарапали губу, пуская кровь? — Вот он я! Ты же хотел себе раба? Так попробуй взять.

Кродхан оскалился и тут же рванул в мою сторону. Однако скорость горга меня не подвела, и я легко уклонился от замаха лапой, мелькнувшей у меня перед лицом.

— Что же, я люблю поиграть со своей жертвой, — зарычал демон, чем-то напоминая мурлыканье дикой кошки.

— Кто ещё с кем играть будет!

Следующий мой выпад Кродхану не понравился, я располосовал его белоснежный плащ когтями.

— Ах ты… Скорость хорошая, мне нравится, — обменявшись парой ударов и уклонившись друг от друга, он расхохотался, одним прыжком отпрыгнув на несколько метров назад. — Любопытно, но мне некогда заниматься глупостями. Меня ждёт целый мир, который должен встать на колени пред моим величием. Склонись мне!

— И ты собираешься завоёвывать мир в этой дрянной оболочке? Что же ты от меня шарахаешься, как красна девица на сеновале? Вот он я. Бери и владей, — дразнил я Кродхана и манил его пальцем, приглашая к себе. При этом разорвал на груди рубашку, показав собственное тело, изменённое горгом. — Иди сюда, родной. Кыс-кыс-кыс, хороший котик…

Уж не знаю, что разозлило Кродхана больше — сравнение с девицей на сеновале или с кошкой, но он в миг сорвался с места, целясь мне в грудную клетку с намерением вырвать сердце. Вот только я не был жертвой. Мы поменялись ролями. Я специально его спровоцировал.

Мгновение — и его когти начали драть чешую горга, пытаясь вскрыть её и погрузиться в мою кожу. Но вместо закономерной боли я почувствовал невыносимый голод, и это был явно голод не горга, а чего-то иного.

Голод был такой силы, что мне захотелось сожрать этого демона целиком: вскрыть клыками ему горло, напиться его кровью и проглотить всего, чтобы не осталось ни единой косточки.

Наша схватка перестала выглядеть красивой и грациозной, какой она начиналась. Здесь было два мясника, каждый из которых пытался добраться до сути другого, и победителем стал бы тот, у кого вышло бы это быстрее.

Меня всё ещё спасала уплотнённая шкура горга, а вот самого ракшаса пока пытался спасать нагрудник из древнего доспеха, который я вскрыл собственными когтями, словно консервную банку, и погрузился в горячую плоть. Второй рукой я прижал к себе за пояс ракшаса и зарычал ему в ухо:

— Ты же так хотел моё тело, а даже до сердца добраться не можешь! Слабак!

Голод стал нестерпимым, он требовал удовлетворения… будто сила, призванная для помощи, требовала платы прямо сейчас… И я вгрызся в глотку Кродхану, почувствовав отвратительнейший вкус демонической крови: терпкий оттенок восточных сладостей, медь крови и могильная гниль. Я пил его кровь, всё глубже пробиваясь сквозь грудную клетку, взламывая рёбра и практически сжимая его сердце.

Опасность подстёгивала. Я уже чувствовал, как отлетали одна за одной пластины горговой чешуи на собственной груди, как они трескались, пропуская внутрь чужие когти. Ещё чуть-чуть — и моё сердце оказалось бы в капкане демонической лапы…

Но в тот момент, когда он попытался вогнать когти в моё сердце, оттуда ему навстречу вырвался поток необузданной энергии. Я не видел её, но ощущал: ту прохладную волну, что омывала меня после тренировок с магией кошмаров; ту силу, которая прожигала огнём мою руку, когда я пытался остановить виверну; ту силу, что вырвала с корнями зубы наглого аристократа.

Это была именно та сила. У неё не было цвета, я никак не мог распознать её визуально, но ею было наполнено моё тело, мои каналы, моя душа — всё во мне. Сейчас именно эта сила, невидимая, но не менее смертоносная, принялась пожирать того, кто посмел покуситься на меня и на мою свободу.

Отчего-то только сейчас мне подумалось, что эта сила гораздо страшнее сущности горга, поселившегося у меня под сердцем. И, вероятнее всего, именно эта магия смогла перебить страх скверны в диких животных. С запозданием это понял и ракшас, резко подавшись назад.

Но у него ничего не вышло. Пока он взламывал чешую горга, я наконец добрался до его трепыхающегося, испуганного сердца — и сжал его. Демон замер, боясь пошевелиться. Я же упивался его страхом, словно изысканным вином:

— Неужто ты испугался? Демон ночных кошмаров, — мурлыкал я ему в ухо, — вдруг испугался какого-то обычного человечишки? Так знай: ты испугался не человечишки. Ты испугался Таджа.

Не знаю, откуда всплыло именно это слово — оно было вписано в обращение к учебнику по магии кошмаров, — но от его звука демон попытался отшатнуться, словно от пощёчины. Но не тут-то было. Мои когти уже сомкнулись на его сердце, и стоило Кродхану податься назад, как я вырвал его из груди.

Но даже потеря сердца не испугала демона так, как тот самый «Тадж». Хотя… опустив взгляд ниже, я понял, что дело было вовсе не в «Тадже»…

Кродхан осел на землю с дырой в груди и баюкал собственную лапу, которая просто распадалась на глазах. Её будто пожирало заклятие тлена, только если от тлена тело осыпалось бы хотя бы золой, то здесь оно просто исчезало, растворялось в пространстве. Пожирая, пожирая и снова пожирая.

Демон выл, катался по земле и, в конце концов, просто отгрыз себе лапу чуть выше локтя, пытаясь спастись. Но не тут-то было: отпав, конечность исчезла, а это невидимое нечто перекинулось дальше на демона, продолжая его уничтожать.

В руке у меня продолжало биться демоническое сердце. Вглядевшись в него ещё раз, я понял, что оно уже давно не принадлежало человеку. Не таким оно должно было быть. Не таким.

Тихий и назойливый голосок нашёптывал в моём сознании:

«Съешь его. Съешь. Усилься. Поглотив его, ты станешь значительно сильнее».

— Ну уж нет! — вслух возмутился я, сбрасывая наваждение. — Жрать эту дрянь я точно не стану.

Взглянув ещё раз на почти сожранного неизвестно чем ракшаса, я оценил, что распад уже добрался до второй руки, на которой блестел тот самый браслет с индийскими письменами.

— Оставь браслет, — приказал я невидимому пожирателю.

Спустя пару минут только сердце и браслет остались на память о схватке с демоном кошмаров. Но отчего-то я абсолютно точно знал: если мне понадобится теперь призвать демона, у меня будет чем это сделать.

Дай-то боги, чтобы мне никогда не пришлось этого сделать.

* * *

Усилием воли я заставил себя нырнуть в моё собственное ничто, оставив на полке в деревянном шкафчике возле учебника по магии кошмаров сердце демона и браслет с индийскими письменами.

«Коллекция-то растёт», — мелькнула мысль, но с этим предстоит разбираться позже.

Пока же я чувствовал, как моё внутреннее ничто ропщет. Оно было недовольно и буквально выдавливало меня обратно в реальный мир. Общий смысл претензий я уловил всего в одном слове:

«Умойся!»

И тут же меня выкинуло из моего тайного убежища. Да, совет был хорош: я стоял весь залитый кровью ракшаса, с практически вскрытой грудной клеткой, из которой сочилась моя собственная кровь. Всё это смешивалось и гарантировало мне заражение скверной.

— Говоришь, умойся? — улыбнулся я, подняв глаза к светлеющему предрассветному небу.

Я оценил внутренним взором, каких бед натворила неизвестная болезнь. Она виднелась чёрными побегами, расползавшимися от раны на груди во все стороны, словно усики молодого винограда. Она разливалась по венам всё дальше. Видимо, мой ранг владения ей очень понравился, и изменения начали происходить стремительно.

— О, нет, дорогая, так дело не пойдёт. Хрен тебе, а не моё тело для изменений.

Ну что ж… Усевшись прямо посреди лужи собственной и демонической крови, я принялся прогонять по себе волнами прохлады невидимую магию, раз за разом ощущая, как тело очищается от грязи, крови и, кажется, скверны.

Усики скверны скручивались и исчезали точечно. Будто капли дождя поочерёдно смывали нарисованный мелом узор на камне. Капля за каплей, подтачивая общий рисунок, неизвестная магия уничтожала скверну в моём организме.

Я не чувствовал боли. Не чувствовал усталости. Не чувствовал ничего, кроме того, как постепенно угасает жажда и голод внутри.

Какая бы ни была та сила, что находилась во мне, она пожирала всё, что попадалось на её пути: скверну, демонические энергии, что угодно.

И, если честно, я не слишком желал будоражить её. Особенно после того, как она начала нашёптывать мне пожелание сожрать демоническое сердце.

Ну уж нет. Каннибалом я точно не стану.

С другой стороны, демон — не человек. Гипотетически можно было бы и сожрать… Но всё моё внутреннее я, включая даже горга, восставало против подобной перспективы.

Нет, нет, нет, спасибо. Ну их, такие эксперименты.

Стоило внутренним взором увидеть, как последний жгутик чёрной дряни исчез из моей груди, как чуть в стороне зашевелился Громыкин. Он вскочил, с ужасом глядя на меня.

В разорванной одежде, с безумной улыбкой на лице и зияющей раной на груди, я был тем ещё красавцем. Рядом валялся ещё один клинок с рукояткой из кости и вензелями вокруг «и».

— Ваше сиятельство, что произошло? Я видел жуткий кошмар…

— О да, кошмар был ещё тот, — усмехнулся я устало и тут же перевёл тему. — Вы прошли следующую проверку на изменения?

— Нет, как раз планировали начать.

— Ну так идите, что же вы стоите? А я пока приду в себя.

— Ваше сиятельство, что здесь произошло?

— Хотел бы я сам знать, Пётр. Я сам только очнулся после кошмара — вот здесь, посреди двора. Похоже, мы с вами лунатики! — ухмыльнулся я, неся совершеннейшую чушь, которую сейчас хотел слышать Громыкин.

— Но у вас рана на груди…

— А у вас на ухе. Значит, нам нужно выпить ещё по одной лечилке и продолжать сидеть на карантине с отсчётом от этого момента.

Пётр с опаской отошёл от меня и вернулся в ангар, закрыв за собой дверь. А из управы завода выскочила бабушка. Заметив моё состояние, княгиня не позволила себе впасть в истерику.

— Я видела кошмар… как ты дрался с неким существом и вырвал ему сердце. Это правда?

— Похоже на то, — пожал я плечами. Интересно, а что видели остальные во сне?

— А это?.. — указала Елизавета Ольгердовна на кинжал, лежащий чуть в стороне на земле.

— Ещё один подарок от Иллюмовых.

— Алексей приходил? — уточнила княгиня.

— Не знаю. Этот выглядел иначе, чем показанный волком.

— А где тело?

— Истаяло, словно иллюзия или настоящий кошмар, — развёл я руками, чуть скривившись. Грудь болела адски, приходилось прикладывать все силы, чтобы не показать реальное состояние.

— Он успел тебя заразить?

— Узнаем через двое суток, — улыбнулся я. — Пока же предполагаю, что мне нужно выпить лечилку и сесть на карантин.

Не скажу же я бабушке, что смыл эту дрянь непонятной магией, которая только раззадорила свой аппетит…

Подобная ситуация меня не радовала. Ведь неизвестная магия напоминала астральных сущностей братьев Ордена, пожирающих первородные силы. Меня подобное сравнение удручало, уж кем-кем, а становиться паразитом вроде братьев Ордена я не собирался.

А потому, запихнув голод поглубже, приказал горгу его стеречь. Сам же встал и пошатываясь отправился за лечилкой.

Алхимия позволила зарубцеваться ране толстыми розовыми полосами. На груди появилась своеобразная «пятерня», словно отметина звериной лапы и напоминание о дуэли, где мы с ракшасом соревновались, кто быстрее вырвет сердце другому.

Упаси меня боги участвовать в чем-то таком повторно.

Пять рубцов теперь будут вечно напоминать об этом. И почему-то даже выводить их не хотелось. Я хмыкнул, осознав, что теперь будто получил свою «святую длань» — метку, подобную тем, что носят братья Ордена.

Вот ирония: один раз пошутил в храме — и теперь на груди ношу их «благословение». У кого-то из богов отличное чувство юмора.

Некоторая закономерность в происходящем прослеживалась, но уловить её я пока не мог — то ли из-за усталости, то ли из-за магических экспериментов с неизвестной силой.

Почему-то мне казалось, что ракшас был тем самым первоисточником. Если его убрать, с остальными справиться будет проще.

А пока я мог спокойно отсидеться на карантине, заодно убедив всех, что не заразился. Взгляд Громыкина мне очень не понравился — мало ли, свои же решат, что я болен, и поднимут на вилы…

Следующие сутки прошли относительно спокойно. Разве что теперь я каждые три часа оголялся и демонстрировал бабушке своё состояние, добровольно запершись в одном из кабинетов управы. Оттуда же периодически выходил в туалет и получал сухпаёк.

В основном я ел и спал, восстанавливая силы.

Во сне мне удалось встретиться с горгом. Он ходил вокруг меня кругами, обнюхивал и вылизывал рану на груди… будто не мог поверить, что скверны внутри больше нет.

Забавно: он проверял меня так же часто, как бабушка. Видимо, контролировали с двух сторон.

Но изменений не происходило — я-то знал почему. Зато глубоко внутри оставалось саднящее чувство голода, которое непонятно чем нужно было утолять. Кажется, это была хреновая идея — грызть демона и пить его кровь.

И что на меня тогда нашло?

С другой стороны, это сбило концентрацию ракшаса и позволило мне первым добраться до его сердца, выпустив заодно свою магию.

Но что это за магия? Почему у неё нет ни цвета, ни плотности? Её невозможно измерить, но то, что она опасна, я теперь не сомневался.

Я раз за разом прокручивал в голове ситуацию с Иллюмовыми. Учитывая идентичность кинжалов (как позже выяснила бабушка у Светловой их Иллюмовы выдавали всем мужчинам рода), мы имели дело с двумя отпрысками рода: один напал на волка, а второго прикончил я.

Но слова ракшаса о «возвращении из небытия слабой оболочкой, жаждавшей власти и мести» намекали на то, что кто-то из этих двоих обнаружил могильник или мавзолей, откуда и выковырял демона.

Вполне возможно, с учётом близости магии иллюзий с магией кошмаров, что Иллюмовы пытались найти некие иноземные магические практики, позволившие бы им усилиться, и для этого снаряжали экспедиции куда-нибудь за рубеж. И вот одна из таких экспедиций вполне могла увенчаться «успехом».

Вот только они не подумали, что бесконтрольное изучение магии кошмаров может привести к подселению демона.

Что ещё раз говорило о том, что изучение любой магии необходимо производить под строгим контролем. Самоучки долго не живут, а если и живут, то уже явно не в изначальной комплектации: собственное тело + собственная душа + собственное сознание.

О приходе в гости второго представителя рода Иллюмовых Анне Игнатовне решили не рассказывать. Она же списала увиденный кошмар на собственные переживания о «друге». Да и Громыкин оказался смышлёным — молчал об увиденном, в том числе и о том, что проснулся посреди двора с порезанной мочкой уха.

Кстати, ракшас оказался на удивление «милосердной» тварью. Он не убил ни химер, ни рабочих, ни нас, а лишь искал подходящее тело. Остальных, видимо, планировал использовать как армию. Иначе его «великодушие» я объяснить не мог.

Вопрос с проникновением демона через два кордона: химер и военных тактических щитов, позже объяснила бабушка. Один из артефактных щитов был искорёжен. Видимо, это и стало той щелью, через которую к нам пробрался ракшас.

* * *

В конце первого дня карантина ко мне зашла бабушка не с проверкой состояния, а на «поговорить».

— Как ты смотришь на то, чтобы я сообщила Иллюмовым о наших находках? — внимательный взгляд бабушки неотрывно следил за моей реакцией.

— Ты про два кинжала? — на всякий случай уточнил я.

— О них родимых, как-никак они указывают на то, что вспышка — дело рук конкретно его рода.

— Хочешь выторговать за это какие-то преференции?

— У него должно было пропасть два члена рода. Хочу поступить по чести, чтобы они не числились пропавшими без вести, — ответила бабушка. — Но и от выгоды для рода тоже не стану отказываться.

— Я не против.

Мотивы Елизаветы Ольгердовны мне были вполне понятны, но об индийском браслете, скорее всего украденном из могильника, я решил всё же пока умолчать. Ещё неизвестно, как обернётся разговор с самим патриархом, когда он узнает, что я убил кого-то из их рода, пусть и формально ставшего оболочкой для демона.

Да и непонятно, когда появится Алексей. Судя по всем срокам, он уже давным-давно должен был стать изменённым и отправиться на охоту. Однако же, как узнавала княгиня в карантинном штабе в Рыбреке и в Петрозаводске, пока других заболевших из леса не выходило.

А вот к утру после этого разговора нас ждал сюрприз: патрулирующие химеры заметили одинокую точку в небе и передали сигнал тревоги. Я уже было самовольно собирался покончить с собственным карантином, когда бабушка пришла и сообщила:

— К нам Иллюмов в гости явился. Вот ведь ирония, приглашал он, а по итогу самому гостем стать пришлось.

— То есть хочешь сказать, что патриарх рода в одиночку на ездовом питомце отправился в зону карантина? — уточнил я недоверчиво.

— Мы вчера с ним имели долгий разговор, в результате которого Илья Алексеевич решил самовольно прибыть и подчистить грешки рода. Вдвоём у нас точно хватит сил упокоить первоисточник скверны.

Я благоразумно промолчал, решив ничего не говорить о том, что, вероятнее всего, первоисточник всё-таки уже уничтожен. Однако же я и сам не мог быть в этом уверен. Пусть опытные маги сами определяются, кто был первоисточником.

Практически одновременно с обнаружением Иллюмова на дальних патрулях горгульи увидели необычную процессию. Одно прямоходящее существо выгуливало на цепях трёх других изменённых. Передвигались они столь медленно, что прямоходящему приходилось то и дело огревать своих питомцев дубиной для того, чтобы они шевелились. И такой странной четвёркой они медленно двигались к нашему карантинному лагерю. Самое удивительное, на прямоходящей фигуре, держащей на привязи всех остальных изменённых, был всё тот же белоснежный плащ. Кажется, нашёлся потерянный Алексей Иллюмов.

Бабушка увидела ту же картину и, недолго думая, скомандовала:

— Встретим патриарха в небе и попробуем уничтожить первоисточник скверны с воздуха.

Только мне почему-то казалось, что весь этот «выгул» выглядит несколько гротескно и неестественно. Не так должны себя вести твари, заражённые скверной. Ой, не так.

Почему Иллюмов сдерживает других, если он должен был их натравливать на как можно большее распространение этой заразы? Почему они степенно группой движутся к нашему заводу? Выглядело всё так, будто нам пытались преподнести подарок, доставив всех заражённых разом. Об этом я и сказала бабушке.

— Не знаю, — задумчиво отреагировала та. — Чтобы сохранить разум на третьи сутки заражения, маг должен был иметь первый-второй ранг владения даром. В любом случае я впервые вижу, чтобы изменённые сохраняли хоть какие-то человеческие привычки… обычно это голодные безмозглые твари.

Мы встречали патриарха Иллюмовых уже в небе. Княгиня махнула рукой, указывая следовать за нами. Илья Алексеевич приблизился к Ваське на своём грифоне и уточнил:

— Куда?

— Нашли Алексея, — коротко ответила княгиня. Я даже заметил тень облегчения, промелькнувшую на лице патриарха рода. Рановато он обрадовался.

Ориентируясь на химер, лететь пришлось довольно долго, ведь патрулировали они на дальних рубежах, а изменённые скверной двигались очень медленно. Дожидаться их можно было сутки, а то и двое, посему быстрее было вылететь к ним навстречу.

Пришлось сделать несколько кругов, пока мы обнаружили эту странную процессию. Но что удивительно: изменённый Иллюмов будто бы нас почувствовал, он вглядывался в небо, прикрывая лицо из-под капюшона щупальцем, служившим ему заменой одной из рук.

Завидев нас, он остановился на небольшой ровной полянке, свободной от деревьев.

Илья Алексеевич тоже узнал родовой плащ, по лицу его пробежала судорога, однако же он старательно делал вид, что ничего необычного не происходит. Оба летающих питомца приземлились чуть в отдалении. Твари на цепях принялись скалиться и пытаться сорваться, однако же изменённый в белом плаще продолжал охаживать их палкой, будто дрессируя. Патриарх Иллюмовых без раздумий ударил по тварям столбами света, сжигая тех. Правда, держать заклинание для этого понадобилось те же полчаса, что и при использовании огня из жезла княгини. Когда остался лишь один изменённый, стоящий спокойно и не скалящийся хищно в нашу сторону, Илья Алексеевич сделал несколько неуверенных шагов по направлению к нему и с надеждой в голосе спросил:

— Лёша, это ты?

В ответ послышалось мычание и кивание головой. Кажется, речевой аппарат у Алексея уже был изменён. Существо вынуло из-за пазухи камень, обёрнутый непонятно чем, и зашвырнуло в нашу сторону. Булыжник покатился под ноги Иллюмову. Патриарх рода поднял посыльный камень, перемотанный верёвкой, и принялся её распутывать.

Под мотком оказалось несколько смятых и исписанных обрывков бумаги.

Мне стало интересно содержание записки. И пусть это было не особо честно, однако же я попросил Ваську покружить над Иллюмовым, позволив мне увидеть послание её глазами. Записка была написана корявым почерком достаточно крупными буквами, будто писал ребёнок. Общий смысл её сводился к тому, что старший брат Алексея вернулся из экспедиции из южных земель с добычей, назначил ему встречу в безлюдном месте в Карельских лесах. Алексей приехал, брат принялся учить его новым заклинаниям, но отчего-то не снимая балахона. На второй день Алексей попробовал в шутку сдёрнуть балахон, подрался с братом и заразился скверной… Как у слабосилка, изменения у него шли очень медленно, потому Алексей попытался дать знак, подранив волка, но не убив. Он оставил свой кинжал в ране, надеясь, что зверя обнаружат вместе с кинжалом, а там и дадут знать в род. Брат исчез, а Алексей выслеживал и удерживал заражённых братом тварей сколько мог, а потом понял, что его сознание туманится. Посему решил двинуться к бывшим карьерам своей зазнобы Анны Светловой, чтобы его убили. Он не хотел никого заражать, собрал изменённых и пошёл сдаваться, надеясь, что его избавят от мучений.

Уж если меня пробрало от этой исповеди, то что говорить об Иллюмове… Чем дольше читал записку внука патриарх, тем белее становилось его лицо. Под конец он уже нервно сглатывал и кусал губы.

— Княгиня, помоги мне упокоить внука, — сглотнув, обратился он к бабушке. — Буду должен.

Алексей Иллюмов смиренно ждал своей участи. Удивительно, но он оказался гораздо сильнее духом, чем его братец, раскопавший могильники, впустивший в себя демона и выпустивший скверну.

Патриарх рода всё-таки не выдержал, проявив человеческие качества. Он подошёл к изменённому внуку и крепко обнял того, прижав к себе.

— Прости.

Тот что-то промычал ему в ответ.

Объятия длились не дольше нескольких секунд, после чего патриарх вернулся к нам, снял с пояса жезл, и вместе с бабушкой они выпустили две струи огня, которые сожгли дотла Алексея меньше чем за минуту.

Оставшийся прах Илья Алексеевич собрал в носовой платок, видимо для захоронения в родовой усыпальнице.

Обратно на завод мы возвращались молча. Илья Алексеевич отправился беседовать со Светловой; уж не знаю, что он ей предлагал за молчание, однако прежде чем согласиться, Анна Игнатовна сделала телефонный звонок отцу.

Я же уточнил у бабушки:

— А что ты затребовала за молчание?

— Хотела учителя для тебя, но решила для начала с тобой посоветоваться… — ответила Елизавета Ольгердовна. — Сказала, что сочтёмся позже.