Глава 9

В воздушный порт столицы, откуда следовало добираться в деревушку Рыбрека, мы отправлялись целой процессией, и в этой процессии были не только мы с княгиней, но ещё и боевые химеры для охранения. Своих людей для охраны у нас пока было маловато, если не сказать печальней. Однако же химер у бабушки оказалось не так уж и мало. По её уверениям, обеспечить охрану полученных предприятий химерами она уж точно сможет. Правда, для этого ей пришлось с ними возиться ночами всю последнюю неделю.

— Понимаешь ведь в чем дело, Юра, — поясняла мне бабушка, следя за восхождением на борт дирижабля своей маленькой армии, — химеры в состоянии передать образ опасности и принять к исполнению приказы по особому каналу связи со мной или с тобой. Проблема в том, что расстояния эти не бесконечны. Так я уловила первые мыслеобразы о нападении на поместье в двадцати километрах от вас, четкая связь сработала на пятнадцати. Другими словами, чем ближе мы находимся, тем легче передать ту или иную информацию. Меня все называли бешенной сукой за возглавленные атаки, на деле ж, летая над полком, гораздо проще сокращать расстояния и координировать их действия. Размер Итурупа представляешь? Он километров двести в длину и примерно до тридцати километров в ширину. Руководить зачисткой острова от японцев можно было только находясь в воздухе.

— Хочешь сделать хорошо, сделай сам, — заметил я, осматривая стройные ряды химер, занимавших свои места в грузовом отсеке.

— Именно. Почему мои химеры были такими результативными? За их спинами стояла я, корректируя задачи и минимизируя потери. Хотя Коля… тот не совался на передовую и просто отдавал приказ, ожидая его выполнения. Когда Вика приняла командование остатками легиона… там и командовать было почти некем. А мне, как понимаешь, восстанавливать численность было некогда.

Для бабушки такие откровения были болезненной темой, потому я молча наблюдал, как последние химеры занимают свои места. Их дисциплинированность впечатляла.

— Но ведь военные не могли не придумать что-то этакое в помощь, — скорее констатировал я очевидное, чем спрашивал.

— Придумали, конечно. Артефакты-ретрансляторы с накопителями, крепились на ошейники. — Она достала из кармана небольшой кристалл в оправе. — Удалось заполучить по старой памяти партию для личного пользования, но их дальность до столицы всё равно не добьёт. Пока временно придётся управлять ими из Карелии.

— Это что получается, теперь у вас постоянно будет не голова, а дом советов? Вам придётся напрямую управлять защитой всех предприятий? — ужаснулся я.

— Какое-то время — да, — спокойно ответила княгиня, поднимаясь по трапу. — Пока Алексей не подберёт верных людей. Кстати… — она обернулась на полпути, — он рассказал о твоей идее насчёт службы безопасности. И о предложении основать младшую ветвь рода.

Наступила тягостная пауза. Я прекрасно понимал, что бабушка ждёт моих объяснений, но предпочёл сохранить молчание. Не следовало перебивать женщину, если уж она начала говорить, пока она до конца не выскажется. Всё равно она не воспримет любые аргументы. Так и не дождавшись от меня никакой реакции, Елизавета Ольгердовна уточнила:

— Ничего не хочешь мне сказать?

— А что я должен вам сказать, бабушка?

— Возможно, что стоило сначала со мной посоветоваться, прежде чем заявлять подобное? — в её голосе зазвучали стальные нотки.

— Возможно, — кивнул я. — Возможно, следовало мне сообщить, что Алексей — бастард вашего сына, тогда бы я несколько иначе строил с ним отношения. Однако же Алексей — тот человек, который нам сейчас критически нужен, к тому же он был предан роду и вам лично, и терять его только лишь из-за того, что у нас с ним могла организоваться мнимая конкуренция, мне не хотелось.

— Ты понимаешь, что твоё предложение могли воспринять как подачку?

— Никоим образом. Моё предложение — это достойный выход из ситуации, и если у Алексея все в порядке с амбициями, чувством собственного достоинства и гордостью, то он его примет.

Елизавета Ольгердовна лишь покачала головой:

— У него-то всё в порядке, но меня-то мог в известность поставить о таких предложениях?

— Извините, пришлось действовать по обстоятельствам, — коротко объяснил свой пассаж. — Так вы одобряете или нет вариант разрешения проблемы? — на всякий случай решил уточнить я.

— Конечно, одобряю. Не стоит показывать разновластие и разность мыслей даже среди своих. Пусть думают, что мы единый монолит и все мысли обсуждаем с тобой вместе.

«А вот это уже правильный был подход», — про себя подумал я. Мне было чрезвычайно радостно от того, что княгиня всё-таки согласилась с моим предложением.

Пока же мы завершили погрузку химер на транспортный дирижабль и взошли на борт, направляясь в Рыбреку. Оттуда до завода Светловых было рукой подать.

* * *

Это был мой первый полёт на дирижабле. И, честно говоря, я ожидал как-то большего. Не в том плане, что эмоций либо ещё чего-то нет, полёт прошёл обыденно, за нами была зарезервирована каюта первого класса. Нам подали обед, состоящий из 3 перемен блюд. Предложили вина, но мы с бабушкой отказались. Однако же особых восторгов полёт на дирижабле не вызвал. Княгиня также заметила моё задумчивое выражение лица при взгляде в вниз на прогулочной палубе.

— Что-то полёт не вызывает у тебя тех эмоций, которых я ожидала, — ухмыльнулась она.

— Потому что после Васьки дирижабль — это огромная неповоротливая рыбина, несущая нас по воздуху, словно криль, проглоченный китом. Конечно, невозможно сравнить ощущение ветра в волосах, восторг в груди и вот такое медленное, степенное перемещение.

Возможно, в какой-то мере на это повлиял ещё и облачный день, из-за чего, поднявшись чуть выше облаков, мы сразу же потеряли из виду и столицу, и, собственно, какие-либо ориентиры на местности. Любоваться было нечем, лишь одни облака и ничего более. Мы будто плыли сквозь комья сладкой ваты.

Эльза осталась дома наблюдать вместе с Лемонсом за Олегом Ольгердовичем, а мы же с княгиней отправились на приёмку. Об отсутствии на рабочем месте я предупредил обер-камергера. Тот отреагировал вполне достойно:

— Все понимаю, княжич, дела рода некоторым образом вынуждают вас присутствовать на столь значимых мероприятиях как единственного мужчину в семье. Поскольку принц ещё не вернулся из «командировки», — как вежливо называли при дворе увлечённость принца балериной, — я думаю, не возникнет проблем, если вы отлучитесь на какое-то время.

Однако же я сделал соответствующую запись в журнале о приходе и уходе с рабочего места, а также о грядущем отсутствии на оном как минимум в течение двух дней. Это на тот случай, если вдруг потом мне кто-нибудь попытается предъявить, что я самовольно покинул службу. Я, конечно, сомневался в организации подобных подлянок, уж слишком они мелочны, однако же нельзя было исключать и такое развитие событий.

Перелёт до Рыбреки занял неполных три часа. Когда дирижабль начал снижаться, сквозь разрывы в облаках показались бесчисленные озёра, сверкающие как ртуть среди изумрудной зелени. Деревушка неожиданно оказалась портом — крохотные лодочки качались у причала, а запах смолы и рыбы витал в воздухе.

В воздушном порту деревушки нас встречала женщина в светло-серых одеждах, в шляпке, скрывающей вуалью лицо, и сухой как жердь мужчина в невзрачном костюме с внешностью похожей на сурка. Женщина первой подошла к нам у трапа и представилась:

— Светлова Анна Игнатьевна, дочь Игната Сергеевича, буду передавать вам дела на заводе и карьерах.

Затем представился «сурок»:

— Поверенный по особым делам, Иван Иванович Леонтьев, буду наблюдать за соблюдением некоторых формальностей.

Мы представились сообразно титулам и обменялись приветствиями. Пришлось подождать выгрузки химер, и лишь после этого мы отправились к заводу и карьерам. Семьдесят километров от Рыбреки до завода мы преодолели на трициклах, а химеры своим ходом, следуя за нами по пятам. Анну Игнатьевну несколько настораживало подобное сопровождение, однако же она молчала, управляя колонной. Благо, коридор следования миниармии химер был заранее согласован бабушкой, и даже оплачено причинение беспокойства местным помещикам.

Сам завод располагался недалеко от деревушки Вознесенье, что на берегу Онежского озера. Там же виднелась небольшая пристань, от которой уходили гружёные баржи с продукцией из мрамора.

Я же искренне удивился, как с такой логистикой они умудрились заковать Петербург в мрамор.

На ходу Анна Игнатьевна поясняла, что камень из всех карьеров-спутников доставляют на завод по реке Свирь. Первичную обработку он проходил прямо в карьерах магами-ремесленниками воды и воздуха, а уже дальнейшую обработку на заводе, в том числе и с использованием всевозможных алхимических присадок.

— Особые заказы выполняются тоже на заводе, там есть разделение цехов по видам работ, — поясняла с некоторой грустью Светлова. Судя по тому, как она свободно ориентировалась в теме, мраморные карьеры находились под её ответственностью. — Готовая продукция доставляется по той же реке Свири сперва в Ладожское озеро, а после и в Петербург. Зимой доставляем санями, в остальное время года — баржами.

Сам завод неожиданно напомнил мне храм Ордена Святой Длани — те же пять отдельных корпусов, объединённых центральной управой. Пока Светлова проводила бабушку и поверенного по основным цехам, я решил проверить защитный контур, о котором говорил Степан.

Анализатор в моих руках сразу же начал тревожно мигать — Юматов не ошибся. Охранные схемы кардинально отличались от базовых, причём вкраплений было так много, что на каждый стандартный узел приходилось три-четыре дополнительных. Пришлось обратиться к Светловой за разъяснениями:

— Анна Игнатьевна, не могли бы вы пояснить усовершенствования в заводской артефакторной защите? — спросил я, показывая на необычные показания прибора.

Женщина в светло-сером платье ехидно хмыкнула:

— Юрий Викторович, вы оказывается не только искусный боец, но и знаток артефакторики.

Я лишь вопросительно приподнял бровь, делая вид, что не понимаю намёка.

— Не обессудьте… — её голос внезапно зазвенел холодом. — О вашей «победе» над нашим юношей знает весь Петербург. Он до сих пор в лазарете.

В её глазах читалась такая личная обида, что я сразу понял — Павел Светлов приходился ей близким родственником.

— Простите мою прямоту, — спокойно ответил я, — но ничего особенного я с ним не сделал. У парня случился самостоятельный магический и нервный срыв. Напротив, я вёл себя максимально корректно, не позволив опозорить ни свой род, ни вашу фамилию перед императрицей.

— Это ваша версия событий, — отчеканила Анна Игнатьевна, резко повернувшись. — Версию Павла мы ещё услышим. — Но тут же, взяв себя в руки, продолжила: — Что касается защиты… Вы абсолютно правы, княжич. Контур усилен из-за духов Карельских скал.

Она провела рукой по мраморной стене, и я заметил, как её пальцы слегка дрожат.

— Эти низшие духи постоянно вредят добыче мрамора, портят продукцию, пытаясь отвадить людей от своих владений. Особенно страдают склады готовых изделий и карьеры. Защита реагирует на их приближение особыми звуковыми частотами, временно отпугивая. — Она бросила осторожный взгляд на бабушку. — Говорят, те же частоты отпугивают тварей, заражённых скверной. Но раз вы с княгиней чувствуете себя нормально…

— Дай бог вам никогда не увидеть настоящих тварей, поражённых скверной! — резко оборвала её бабушка. Её глаза вспыхнули холодным огнём. — Иначе вы первые побежите к нам с мольбами уничтожить эту нечисть.

Поверенный, всё это время молча делавший пометки в кожаном блокноте, наконец поднял голову:

— А что это за духи Карельских скал? — его тон был деловито-равнодушным.

Анна Игнатьевна вздохнула:

— Маги, работающие сутками под землёй, видят многое… Приходится защищать и их, и производство. В реальности духов вы убедитесь сами. Не волнуйтесь — мы перепривяжем все контуры к новым владельцам.

Мои подозрения насчёт подкупа поверенного постепенно рассеивались. Представитель императрицы проявлял неожиданное рвение — залезал в каждую щель, задавал неудобные вопросы, о которых мы даже не подумали бы. Не раз Анне Игнатьевне приходилось лихорадочно рыться в бумагах, чтобы ответить на его каверзные запросы.

Несмотря на явную неприязнь ко мне лично, Светлова держалась с достоинством истинной дворянки. Лишь упоминание о дуэли выводило её из равновесия — тогда её тон становился язвительным, а в глазах вспыхивал холодный гнев. Но даже это она быстро брала под контроль, возвращаясь к профессиональному тону экскурсовода.

Мы продолжили осмотр, и с каждым новым цехом картина становилась всё яснее — этот завод был настоящим шедевром магической инженерии, где каждый элемент защиты имел своё тщательно продуманное назначение. А духи Карельских скал… Что ж, скоро нам предстояло убедиться в их существовании лично.

Лучи полуденного солнца золотили верхушки сосен, когда бабушка оставила часть химер на защите завода, и мы проследовали на ближайший из карьеров.

— Господа, мы объедем все карьеры, — Анна Игнатовна выпрямила спину, поправляя складки своего серого платья, — чтобы к нам случайно не оказалось вопросов ни у представителя императрицы, ни у вас. — Её голос звучал чётко, как военный рапорт. — Мы — честные люди и не собираемся нарушать приказ государыни.

«Да, такой бы принципиальностью обладал бы ваш батюшка и его внук», — подумалось мне, однако же я не стал обострять обстановку, лишь молча кивнул, ощущая под ногами хруст гравия.

Дорога к карьеру шла по широкой просеке, по которой на специальных деревянных платформах с магическими усилителями доставлялись от карьеров к заводу камни и частично обработанные глыбы. Сосны по обеим сторонам стояли как молчаливая стража. Как позже оказалось, карьеры были похожи друг на друга, разве что добываемый камень отличался цветом и фактурой — от нежно-розового до глубокого чёрного с серебристыми прожилками.

Карьер предстал перед нами огромной чашей, вырубленной в теле скалы. Если на заводе в разных цехах трудились маги ремесленных специальностей, их пальцы ловко выводили изящные узоры на камне, вырезая по определённой заготовке чаши для фонтанов, статуи в сады и в публичные места, всевозможные беседки, украшения колонн и прочее, то здесь же шла достаточно грубая обработка камня магами воды и магами воздуха. Их жесты напоминали движения дирижёра, управляющего невидимым оркестром стихий. Маги земли в кожаных фартуках и с лицами, покрытыми каменной пылью, указывали, в каком месте, на каком расстоянии убирать породу, магии воды и воздуха синхронными взмахами рук отпиливали камень ровными заготовками и проводили первичную обработку. В том числе они перемещали плиты по воздуху вертикально, словно невесомые перья, что упрощало вариант поднятия сырья из карьера нагора.

Карьеры были достаточно глубокими, навскидку я бы определил не менее тридцати метров вниз, где в полумраке продолжали копошиться фигурки рабочих, и там продолжалась ещё добыча. Однако же привлекло меня даже не это. Всмотревшись в ауру этого места, где магические потоки переплетались как нити гигантского полотна, я случайно заметил, как весь карьер по кругу опоясывал некий защитный конструкт, нити которого стекались к небольшой пещере на самом верху чаши. Там, в прохладной тени я увидел огромный кристалл бурого цвета, его поверхность, испещрённая древними рунами, пульсировала незнакомой тревожной силой. Уже протянув руку для того, чтобы его коснуться, ощутив исходящее от камня покалывание в кончиках пальцев, я услышал окрик Анны Игнатовны:

— Не стоит, княжич. Это центр управления магического контура карьера, именно на нём мы совершим перепривязку. Он защищает от духов гор. — Её пальцы нервно перебирали складки платья. — Как только те дадут о себе знать, сработает система, которая остановит выработку и подаст сигнал эвакуации. Если контур не обнаружит живых в карьере, сработает система самоподрыва.

— А что, были подобные случаи? — я не отводил взгляда от пульсирующего кристалла.

— К сожалению, были, — её губы сжались в тонкую линию, — я покажу вам по дороге. А пока же есть соседняя выработка.

Она резко развернулась, её тень упала на стену карьера, искажаясь в причудливые очертания.

Мы сели на трициклы с магическими двигателями, которые заурчали мягким басом, и отправились за Светловой. Та была необычайно серьёзной, её пальцы белели от напряжения на руле, подвозя нас к огромному карьеру, затопленному водой по самые венцы. Поверхность воды была абсолютно неподвижна, отражая небо как гигантское зеркало.

— Вот здесь была одна из самых перспективных выработок малахитового мрамора, — голос Светловой звучал глухо, — однако же во время бурения и вывоза камня мы потревожили кое-кого из скальных духов, и тот на нас ополчился.

— В чем это выразилось? — я ощутил, как по спине пробежал холодок.

— Вся смена магов погибла, всё обагрилось кровью, — её глаза расширились, словно вновь видя тот ужас, — а мрамор не просто изменил свою окраску, но и затряслись горы вокруг. Тогда контура, сигнализирующего о духах, ещё не было, был установлен лишь самоподрыв на случай одновременного умерщвления всей смены. Он и сработал. Открылся проход к грунтовым водам, и всё затопило. И теперь у нас здесь озеро-напоминание. Вода здесь никогда не замерзает, даже в самые лютые морозы. Для себя мы сделали вывод, что выработку глубже пятидесяти метров производить нельзя.

— Однако… — я обвёл взглядом зловеще спокойную водную гладь.

Если это правда, то добыча сопрягалась с рисками. Правда, я не исключал и варианта, что Светловы кого-то убрали по-тихому, спихнув всё на духов и заметая следы. Но глядя на дрожащие руки Анны Игнатовны, в этом начинаешь сомневаться.

— Да, княжич, а вы как думали? — она горько усмехнулась, и в этом выражении было что-то почти материнское. — Любая работа с недрами, любая добыча несёт с собой риски. Мы ещё столького не знаем. И, отбирая у матушки природы её богатства, далеко не всегда она с радостью нам их отдаёт, — её голос дрогнул, — а теперь вернёмся, нам необходимо перенастроить на Угаровых контур защиты карьера, а для этого нужна ваша кровь.

Я с удивлением уставился на Светлову.

— Да, да, княжич, а вы как думали? Ничем иным привязать такую вещь просто невозможно. Мы несли ответственность за всех погибших здесь работников. Так и вы теперь будете нести ответственность перед ними, выплачивать всевозможные компенсации в случае смерти или увечий, и так далее. Все документы мы передадим, — она сделала паузу. — Дворянин — это не только балы, красавицы, вальсы или военные учения… Ничего подобного! Дворянин — это прежде всего ответственность за тех людей, которые на тебя работают и тебе служат.

В тишине, нарушаемой лишь далёкими криками птиц, я ещё раз всмотрелся в лицо Анны Игнатовны — в морщинки у глаз, в плотно сжатые губы, в гордую посадку головы — и не понимал, как в роду со столь здравомыслящими женщинами могли появиться столь отъявленная сволочь, как Павел. С другой стороны, вполне возможно, что на детях гениев природа отдохнула.

— Княгиня, вас тоже попрошу дать образцы крови.

Я взглянул на бабушку, но та покачала головой.

— Знаете, Анна Игнатовна, по мне со дня на день уж тризну отпевать начнут. Так что пусть княжич принимает бразды правления, — улыбнулась та.

Уж не знаю, чем руководствовалась бабушка, но Анну Игнатовну перекосило. У неё даже веко мелко задёргалось от ответа княгини. А ведь, по сути, она не сказала ничего такого.

Я со спокойной душой подошёл к камню и резанул себе палец, добывая несколько капель крови. Мы одновременно приложили окровавленные пальцы со Светловой к кристаллу, давая тому насытиться. Камень сперва вспыхнул золотым светом, а после из него будто спала золотая пыльца привязки. Моя же кровь от чего-то вызвала на нём радужные блики.

Анна Игнатьевна переводила взгляд с меня на камень и обратно и, кажется, не могла поверить своим глазам.

— А вы точно Угаров? — брякнула она в полнейшем шоке. — Вы же светлый!

— Анна Игнатовна, будь вы мужчиной, мне пришлось бы вызвать вас на дуэль за подобные намёки, — резко отреагировал я. — Но повторная дуэль с представителем вашего рода — это уже не смешно. Впредь следите за своим языком.

Светлова быстро справилась с собой и кивнула, заставив выдавить себя скупые поздравления:

— Поздравляю с привязкой, переезжаем на следующий карьер.

Теперь, получив доступ к контуру защиты, я мог видеть несколько больше. Добыча шла совершенно против желания местных духов, если я правильно интерпретировал увиденное. Вся земля здесь была пронизана энергетическими линиями, бледно-бледно светящимися. Добыча шла перпендикулярно им, перерубывая их, ослабляя и изничтожая местный энергетический фон. Об этом ещё нужно было поговорить с кем-то из магов земли, у самого меня пока знаний не хватало для того, чтобы понять, правильно ли я понял увиденное.

Приёмка остальных карьеров прошла также скучно и обыденно, вот только с каждым следующим Анна Игнатовна становилась все смурнее и едва ли злее. Под конец она уже практически не разговаривала с нами. Переподвязав на меня все системы защиты, она отвела нас в офис на заводе и предъявила огромные гроссбухи.

— Людей мы оставляем на ваше попечительство. Расчет от сегодняшней даты мы произвели. Никаких долговых обязательств у нас с вами нет. Кроме того, оставлены и государственные заказы. Что же касается частных, они будут перепрофилированы на другие предприятия. Их вы не получите, это уже несколько иной актив, — с некоторым злорадством сообщила Светлова.

Я же про себя подумал, что в принципе, и на государственных заказах, наверное, можно будет протянуть какое-то время, если оставят нам местных специалистов. Но меня тут же вернули с небес на землю.

— Что же касается рабочих магов-ремесленников и магов-добытчиков, то в течение трехмесячного периода работы с вами они имеют право перейти на работу к нам. Сие оговорено в контракте, прописанном с ними. То есть мы не бросаем собственных людей, по желанию они смогут быть переведены к нам на другие предприятия.

Про себя я подумал, что это звучит как: «Ожидайте в течение трёх месяцев великого исхода. Мы будем забирать у вас самые ценные кадры».

Хотя, с другой стороны, я предполагал, что здесь и так собрали с миру по нитке всех, кого только можно для того, чтобы заполнить штат для передачи. Кстати говоря, и в этом вопросе представитель от императрицы принялся споро листать копии контрактов, заключённые с магами. Он листал столь споро, что, когда поднял взгляд с победной ухмылкой, я понял, что Светловым не поздоровится.

— Анна Игнатовна, но не будете же вы столь наивно надеяться, что я поверю, что все трудовые контракты, подписанные с нынешними работниками завода, а именно магами и прочими, случайно имеют сроки давности не более чем неделю? Вы же не думаете, что я поверю в то, что Светловы случайно поменяли почти весь персонал предприятий?

— Нет. Мы заранее объявили о том, что данные предприятия перейдут под руку представителей тёмного спектра. Неволить людей мы не стали, а посему те, кто хотел, сразу попросили перевод на другие заводы и карьеры, а сюда мы перенаправили тех, кто готов был работать и здесь.

— Хорошо же я пообщаюсь с представителями вашего трудового коллектива, — кивнул проверяющий и удалился.

Нет, я догадывался нам, что нам сюда соберут все отребье, но не думал, что они прям проведут всевозможную агитацию на случай выдворения с предприятия всех мало-мальски ценных специалистов. Но в целом политика была вполне ожидаемая. Формально приказ императрицы они выполнили: завод и карьеры функционировали, штат был укомплектован более чем на три четверти, что позволяло выполнять текущие заказы. Соответственно, причин для выставления претензий мы не имели. Другой вопрос, что это были люди совсем с других предприятий, которых перевели неделю назад, которые ещё не осмотрелись и даже не понимали, чем, как и где работать. Это уж совсем другое дело, а это значит повышенный травматизм и прочее, прочее, прочее, и разбираться со всем этим нам придётся едва ли не с сегодняшнего дня.