Глава 10

Лучи солнца цеплялись за верхушки сосен, когда Анна Игнатовна возвращалась в Рыбреку в расстроенных чувствах через сумеречный лес. Солнце практически склонилось к закату, однако же летом оно в этих местах практически не заходило — белые ночи, потому, подсвечивая себе магией дорогу, она двигалась на трицикле обратно в деревню, оттуда ещё предстояло добраться до воздушного порта и улететь обратно в столицу.

«И всё-таки что за чёрт? — тихо ругалась она себе под нос, её пальцы нервно постукивали по рулю. — Так не бывает. Откуда в тёмной семье светлый маг?»

Нет, дело не в наследственности, это как раз бывает из-за смешанных браков. Но чтобы в семье тёмных наследовал светлый?.. Неужто и вовсе сбрендила старуха?

Невозможно. Титул передавался только тем, у кого был сильнейший родовой дар. Право сильного никто не отменял. Таков закон. Нельзя передать титул, если прерывается основная сила. Хочешь не хочешь, а передашь даже самому слабому обладателю. И сила рода всегда преобладала над любыми иными вкраплениями. Откуда тогда у щенка появились сильнейшие радужные блики?

Как ни пыталась Анна Игнатовна прокрутить в голове ситуацию, но выходило нечто неприглядное. Подготовив усиленные контуры заклинаний везде — и на заводе, и на карьерах, — она ожидала, что они должны сдетонировать от контакта с тёмной кровью. Так или иначе, на кровь княгини точно они должны были среагировать.

«Мало того, что эта старая карга отказалась, так ещё и внука вместо себя подсунула… или правнука, кем он там ей приходится. И вот этот оказался светлее некуда. Там уж точно нечему было детонировать при контакте.»

И всё равно такого ей отец не простит. Фиаско. Да, она постаралась успеть вывести персонал с карьеров, с завода, да, они объявили заранее, что завод перейдёт в руки тёмнофракционного рода. Однако же полноценную подлянку устроить не удалось по каким-то неясным причинам.

После того, как большинство персонала ушло на другие заводы, стали поступать заявки на перевод именно на этот завод. То же самое было и с карьерами, и с рудником, и даже с больницей. Не сказать, чтобы желающих было огромное количество, однако же на три четверти штат укомплектовать удалось.

«И ведь это люди с нормальным опытом работы», — с досадой думала она. Относительно понятно, почему сюда ломанулось всякое отребье. Кого-то собирались увольнять, кого-то собирались за растраты и прочее под суд отдавать, все они радостно переходили под другого хозяина, скрывая собственные грешки. Этим тоже не препятствовали, решая, что хотя бы таким образом, но можно подгадить соперникам.

Но когда туда попросились некоторые маги с нормальной квалификацией, приходилось разбираться на местах, что да как. Те же как заведённые повторяли пустые аргументы вроде «ближе к дому», «удачное расположение», «стар для переезда», «с духами только подружился», «без разницы, кто владеет» и прочее. И ведь раньше в каких-то диверсиях или нелояльности замешаны не были.

«Ну да, боги с ним», — зло подумала она. Заставлять и удерживать людей не стали. Сами решили провести такую ротацию — самим теперь и приходилось сталкиваться с подобными последствиями.

Однако же всё равно Анна Игнатовна ехала абсолютно недовольная, с надеждой на то, что брат на серебряных рудниках сможет справиться лучше. Однако даже своими собственными руками отдавать любимое детище этим тварям Угаровым было не просто больно — было отвратительно.

«Ещё и этот выскочка малолетний, который на моего Павлика такие вещи говорил…» Нет, не бывать этому!

К тому же Анна Игнатовна была на взводе ещё и по другой причине. Вместе с ней ситуация с Павликом приоткрыла некую неприглядную сторону взаимоотношений между родом Светловых и Иллюмовых. И неприглядная она была ещё и по той причине, что любовник Анны Игнатовны был из этого рода.

Да, да, он был всего лишь один из внуков главы рода. Однако же это не мешало им вполне прекрасно проводить время, и до сей поры она считала, что Иллюмовы — род дружественный. И даже, отправляясь в эту командировку, она взяла с собой любовника.

Заодно, пока летели, обсудили ситуацию, произошедшую с сыном. Тот божился и клялся, что не был в курсе, что между родами есть некое соперничество, и со своей стороны обещался всячески помочь наказать мелкого засранца, подставившего её Павлика.

В целом Анна Игнатовна ему верила, тот был хоть и Иллюмовым, но слабосильным. Веса в роду не имел, а потому и доступа к деньгам не имел. К тому же терять такую покровительницу, как она, ему смысла не было. Так или иначе, она оплачивала некоторые его хотелки и разгульный образ жизни, закрывала периодически карточные долги.

Так что, если он хотел и дальше продолжения вкусной и сладкой жизни, ему придётся выполнять её поручения, в том числе и внутри собственного рода. Однако же и эта командировка у них пошла не по плану.

Дело в том, что Иллюмов пропал буквально через сутки после того, как они прилетели. Пока она была до поздней ночи занята подчищением дел завода и карьеров, однажды вернувшись в зарезервированный за ними номер гостиницы, она обнаружила пустую постель.

И, в общем-то, все личные вещи любовника были на месте, но только вот самого Иллюмова не было. Куда он подевался, она представить не могла. Однако же, как и всякая женщина, бегать за ним не стала.

«Деньги закончатся — сам приползёт извиняться», — решила она. Но она ещё подумает, прощать или нет. Можно будет побольше выторговать для того, чтобы отомстить за своего Павлика.

С такими мыслями Анна Игнатовна двигалась в сторону деревни Рыбреки, когда дорогу ей перекрыли химеры княгини Угаровой.

«Ах ты ж, сука! Всё-таки решила меня достать…»

* * *

Проверяющий со стороны императорского рода, прежде чем отпускать Анну Игнатовну восвояси уточнил у нас:

— Господа, имеются ли претензии к господам Светловым?

— Мы пока не составили своего мнения в целом, — ответил я, — с виду всё выглядит относительно пристойно, однако же ротация персонала вызывает у нас такие вопросы, как и у вас, Иван Иванович. Посему, мы планируем с княгиней остаться здесь с ночёвкой, и ещё завтрашний день потратить на внимательное изучение не только документации, но и вообще ситуации на заводе и на карьерах.

Анна Игнатовна порывисто надевала лайковые тончайшие перчатки, не скрывая своего раздражения:

— Мне здесь больше делать нечего. Если у нас останутся какие-либо претензии, то вы можете их прислать прямиком в столичную усадьбу рода, либо передать через Канцелярию Её Императорского Величества.

Светлова вышла, хлопнув дверью. На улице послышалось мерное урчание двигателя трицикла медленно удаляющееся от управы завода.

Княгиня попеременно смотрела на меня и на дверь, закрывшуюся за Светловой. Её пальцы перебирали резной набалдашник трости:

— Юра, ты уверен, что ты хочешь остаться?

Я вздохнул, потирая переносицу:

— Уверен, бабушка. Чувствую, что здесь что-то нечисто, но не могу пока понять что именно, — мои глаза скользнули по груде бумаг на столе. — Считайте это обострившейся интуицией или паранойей.

Наши подозрения подтвердились быстрее, чем ожидалось. Едва мы углубились в изучение документов, как в дверь робко постучали. На пороге стоял жилистый мужчина в чистой робе, нервно мявший в руках потрёпанную кепку.

— Ваше сиятельство, прошу прощения за то, что отвлекаю…

Судя по цвету и насыщенности ауры, это был воздушник ранга этак третьего-четвёртого. Вокруг него вились небольшие смерчи.

— Что случилось?

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Меня зовут Пётр Громыкин. Я работаю на карьере «Красном» начальником бригады.

— Что же случилось, Пётр?

— Так это… ваше сиятельство. Тягач не приехал.

— Какой тягач?

— Ну так как-то в конце смены все работники с карьеров окольных съезжаются к заводу, а отсель нас в деревню портовую тягач отвозил. Там у нас общежития, бараки… семьи… И нет сегодня тягача, — Пётр беспомощно развёл руками.

— А тягачами вас Светловскими доставляли до того? Или иные какие? У кого бы узнать?

Как на беду, вся управа завода пустовала, разве что эхо не гуляло по кабинетам. А ведь были же служащие, когда мы только приехали осматривать завод и даже работали… или только создавали видимость работы. А как мы с карьеров вернулись, так пусто.

— Не знаем, ваше сиятельство, однако люди волнуются. Уже почти вечер на дворе, домой всем надобно.

Княгиня резко поднялась, её трость громко стукнула по полу:

— Это похоже на провокацию!

— Вот что, — сказал я Громыкину, — Пётр, собери-ка людей в одном просторном помещении для того, чтобы не разбредались по территории, а мы попробуем решить вопрос быстро. Заодно зайду познакомлюсь.

— Хорошо, ваше сиятельство, — кивнул тот, — если не выйдет быстро… хоть бы как-то телефонировать, сообщить, что все, ну, домой не воротимся, оно-то всяко бывает. Бывало и сверх нормы работали. Ну… хоть бы чтоб семьи не беспокоились, а то у нас в последнее время здесь всякое происходило…

— А что имеется ввиду под «всяким»? — насторожился я.

— Так это, ну, людишки иногда пропадать начали в топях, — его голос дрогнул. — Говаривали, что в очередной раз в карьер глубоко зарылись, и духи скал себе жертву затребовали, но мы же, однако, в то не верили. Всё-таки отметки рекомендованной не превышали, всё как-то вширь разрабатываем, а не вглубь. Все же с понятиями, ваше сиятельство. Всем домой к семьям да малым детям хочется.

— Очень интересно, а сколько людей пропало за последнее время?

— Ну так за последнюю неделю где-то трое и пропало, — Пётр опустил глаза, — но люди были не самые хорошие, — помялся в объяснениях Громыкин, а после махнул рукой. — Гнилые люди, честно скажем. То в воровстве замечены были, то всё в Малахитовый нырять пытались за чем-то, потому особо тревогу не били, чай, может, что своровали да сбежали. Такое ведь тоже случалось.

— Так, а что же здесь воровать? Не мрамор же они на себе уносили? — искренне изумилась княгиня.

— Да дело же не в мраморе, — усмехнулся Громыкин, — оно же как бывает, что и энергетические накопители с контура упереть могут, на водку поменять в соседней деревне али инструмент какой. Так что было бы желание. Так-то обычно… Ну, стража ловила Светловская. А как неделю назад пошли слухи, что карьеры будут вам передавать, так стража начисто и снялась, сказала нечего стеречь то, что не нашим будут. Вот у некоторых всякий ум за разум и случился, — доложил нам начальник бригады. А и

Императорский представитель только покачал головой. Что-то подобное и ожидалось, однако же, пока все выглядело в достаточно мелких масштабах. Я то и вовсе ожидал, что нас встретят затопленные карьеры и остановленный завод, однако же на удивление не сработала ни одна из ожидаемых детонаций. Но это мы ещё не были на серебряных рудниках. Пока только карьеры мраморные осматривали да завод, однако же чуяло моё сердце, что так просто не выйдет со всем разобраться.

— Ладно, Пётр, собирай людей. Сейчас сообразим, как решить насущные проблемы. В порт слетаем мигом и тягач наймём, а охрану возьмут на себя пока химеры княгини Угаровой.

— Это те жуткие образины, что во дворе сидят?

— Они, — кивнул я. — Вы их не бойтесь. Они людей не кошмарят. Боевые они, с понятиями. Уж если они с нашими магами не одну войну прошли и своих защищали, то уж вас не тронут. Они и взращены княгиней, чтобы людей наших русских защищать, так что относитесь к ним как к тем же боевым ветеранам. Некоторые прошли ни одну, ни две и даже не три кампании, а сейчас вот вас защищать будут, — улыбнулся я, невольно сообразив, что частично скопировал манеру разговора Петра.

— Однако ж больно непривычные они, ваше сиятельство. Страхолюдные! Мы таких и не видали… только деды да отцы, бывало, сказывали про них… кто из ветеранов.

— Зато надёжные и своих в обиду не дают.

Окончание моей фразы потонуло в топоте ног и криках, раздавшихся в коридоре управы. Дверь распахнулась с грохотом и на нас уставился побелевший от ужаса рабочий, маг земли ранга второго, не выше:

— Ваше сиятельство! Петь! Там… — тыкал он пальцем на двор завода, — одну жуть другие жути притащили! Она ещё шевелится! На подворье спускайся!

Я обернулся к бабушке и увидел у той отсутствующий взгляд, видимо, она общалась с химерами, которых рабочие, не церемонясь, жутями обозвали. Княгиня, считав некую информацию, встала с места с глубоко залёгшей между бровей морщинкой:

— Пойдёмте смотреть!

На вход потянулись все, мы выходили последними, и я услышал бормотание Елизаветы Ольгердовны:

— Ой, не нравится мне все происходящее, ой, не нравится!

Стоило нам выйти во двор завода, как перед нами открылось жуткое зрелище: несколько горгулий обступили со всех сторон нечто, когда-то бывшее человеком. Сейчас это существо издавало хриплые, нечленораздельные звуки — то ли рычание, то ли стон, — а его деформированное тело судорожно скребло по земле чем-то, лишь отдалённо напоминавшим конечности. Одна рука превратилась в извивающееся щупальце, на конце которого вместо пальцев болтались скользкие жгуты с присосками, пульсирующие от каждого движения. Ноги… Ноги и вовсе потеряли человеческий облик, искривившись и затвердев, став похожими то ли на клешни рака, то ли на лапы огромного паука. Голова была вывернута под неестественным углом, словно шею кто-то перекрутил, как тряпку, а изо рта, растянутого в оскале, сочилась тёмная, вязкая жидкость.

Горгульи, словно каменные стражи, плотным кольцом окружили находку, расправив свои крылья с шершавой, будто высеченной из скалы, кожей. Их неподвижные лица с острыми клювами и пустыми глазницами выражали лишь холодное равнодушие — им, существам с плотью твёрже гранита, нечего было бояться. Но тварь, несмотря на явное превосходство противников, то и дело бросалась вперёд, лишь получая мощными ударами клювов по лбу и откатываясь назад с глухим ворчанием.

— Мать честная, — выругался я. — Это что такое?

Я повернулся к бабушке, но та стояла, уставившись на существо с таким выражением, будто перед ней разверзлись врата бездны. Её обычно твёрдый взгляд теперь был полон не привычной строгости, а глубокой, почти отчаянной печали.

— А это, Юра, проявление скверны.

Я вопросительно приподнял бровь, ожидая дальнейших пояснений, а вот у столпившихся вокруг рабочих лица вдруг побледнели, став белее, чем у самых настоящих мертвяков.

— Телефонируем в столицу и Петрозаводск. Организовываем карантин, — резко распорядилась бабушка, и в её голосе не осталось и тени сомнения, — будем разбираться, откуда здесь эта дрянь появилась.