Глава 15

Особняк сразу же превратился в филиал модного дома.

— Просто невозможно было подготовить достойный выход княжны в свет за столь короткий срок.

Причём эти слова я предполагал услышать от кого угодно, кроме бабушки, однако же всеобщей бальной истерии поддалась и она.

Количество модисток, всевозможных волшебниц ножниц, игл и ещё чего-то такого, с помощью чего шьются бальные платья, переваливало все разумные пределы. О какой безопасности могла идти речь, если по первому этажу особняка с ворохом тканей, украшений и прочих мелочей — шарфиков, сумочек, шляпок, туфелек и прочего-прочего (это только то, что я узнал) — носилось едва ли не под сотню человек? Я даже не представляю, во сколько обходятся подобные мероприятия для казны родов.

И самое поганое… Меня тоже попытались вовлечь в эту кутерьму. Вырвался я из рук женщин, пообещав, что готов посетить дважды этот женский ад: первый раз — на снятие мерок и второй раз — на примерку дворцового мундира. Как оказалось, за прошедшее время я слегка раздался в плечах. Видимо, магия под себя лепила вместилище, ибо иных причин я не видел. Физическими упражнениями мне попросту некогда было заниматься.

И это мне ещё повезло, что на балу я должен был выполнять роль камер-юнкера в соответствии со своей дворцовой должностью, а значит, мне положен был служебный мундир. И лишь этот мундир должно было оттенить соответствующими роду и знатности украшениями и аксессуарами. Клянусь, меня даже под пытками бы не заставили разряжаться в рубашки с всевозможными изысками, вышивками и прочей мишурой.

Что удивительно, во всей женской суете участвовала в том числе и Юмэ — как воспитанница княгини, а также как представительница Японской империи. На момент начала всеобщего женского сумасшествия у неё тоже на руках оказалось именное приглашение, добытое уж не знаю, по каким каналам. Кстати, вспомнилась фраза кицунэ, когда она взяла с меня обещание быть её кавалером на именинах принца и проводить с ней как можно больше времени. От этого обещания я не отказывался, хоть после она мне уже дала все соответствующие клятвы и взялась учить.

Лишь однажды, по истечении полутора суток, я осторожно приблизился к девушке, которая изредка выходила в сад дышать свежим воздухом, и на расстоянии трёх метров поинтересовался:

— Юмэ, какова нынче твоя реакция на меня? Спрашиваю не из праздного любопытства, а исключительно из практических соображений. Предстоит ведь бал. И если мне не изменяет память, мы договаривались, что я возьмусь тебя на нём опекать.

Азиатка улыбнулась и сообщила:

— Скорее всего, к моменту бала я уже буду чувствовать себя рядом с тобой не словно в пыточных застенках, а вполне терпимо. И мне очень приятно, что ты не забыл об этой нашей договорённости.

В отношении Юмэ кстати пришёл неоднозначный приказ: ей запрещено было покидать особняк до именин принца, а на самом балу она должна была перейти под опеку кого-то из представителей рода Кагэро. Кицунэ такой расклад не сильно обрадовал, но выбирать не приходилось.

Во всей истерии бабушка всё же успела накануне бальной вакханалии провести все сделки по перепродаже активов Светловых, ранее предложенных нами старейшим патриархом из Чёрной Сотни. Таким образом, мы стали счастливыми обладателями… чуть более трёхсот тысяч рублей.

Меня же от чего-то обуревали сомнения и подозрения, что львиную долу этих доходов женщины спустят на бал. Но я не вмешивался — тем более что видел среди векселей, подписанных княгиней, векселя на имя Юматовых и документы на создание фонда больницы, из которого временно будут совершаться закупки всего необходимого и формироваться зарплатный фонд лекарей — пока больница не выйдет на полную окупаемость.

Однако же через сутки мне всё же пришлось вмешаться в женский шабаш. В преддверии бала я вывел княгиню на разговор:

— Бабушка, времени осталось не так много по части действия благословения Эсрай. Не хотите ли вы всё же попробовать?

Сперва она даже не поняла, о чём я ей напомнил, а после я увидел тень сомнения на её лице.

— Юра, может, после бала? Если что-то пойдёт не так, некому будет даже вывести вас в свет.

— Елизавета Ольгердовна, худшее, что может произойти, — это что ничего не получится. Я не думаю, что способен навредить своей крови. Где же ваш архимагический задор и энтузиазм? Где ваш риск?

— Верно говоришь.

Княгиня на несколько секунд задумалась, а после махнула рукой:

— Пойдём в лабораторию.

— Только давайте на всякий случай возьмём с собой Эльзу, — предложил я.

— Разве ты не хотел бы скрыть некоторые… вмешательства?

— Хотел бы. Поэтому мы зовём с собой Эльзу, а не доктора Лемонса. Пусть опыта у неё значительно меньше, однако же и бороться за вас она будет в случае необходимости до последнего. А клятва, связавшая нас, не даст ей рассказать об увиденном кому бы то ни было. Да и, честно говоря, не думаю, что дело только в клятве. Эльза — девушка весьма здравомыслящая и верная по своей натуре. Поэтому предлагаю пригласить её для участия.

Спустя пятнадцать минут мы уже спускались в лабораторию, где до того создавали конечности Олегу Ольгердовичу. Операционный стол, залитый светом артефакторных ламп, блестел стерильной чистотой.

— Мне нечасто приходится лежать в собственной же операционной, — невесело хмыкнула княгиня. — Что я должна сделать? — обратилась она уже ко мне.

— Скиньте одежду и оголите спину, — попросил я. — Мне нужен непосредственный доступ к месту локализации «благословения».

— А где оно? — тут же насторожилась княгиня.

— У вас между лопатками. И прорастает в сторону вашего магического средоточия.

Эльза слушала нас, исподволь сканируя организм княгини, но судя по растерянному выражению лица, не находила опасности там, где я указал.

— Какова моя роль во всём этом? — осторожно уточнила она.

— Будешь контролировать состояние бабушки. Постарайся подпитать и, по возможности, восстановить хотя бы часть крупных энергоканалов. Я очень сильно сомневаюсь, что удастся выгрызть эту дрянь, не потревожив энергоканалы бабушки. Соответственно, возможно, придётся вырывать с мясом. Если получится, то на тебе — снятие болевого синдрома и шока, а также проращивание крупнейших каналов, чтобы в дальнейшем бабушка смогла восстановить собственную энергетическую структуру.

Эльза серьёзно кивнула, поняв, что от неё требуется. Она даже прикрыла глаза и принялась напевать некую не то мантру, не то песенку. Когда же веки её приоткрылись, она заметила мой удивлённый взгляд.

— Медитация помогает сосредоточиться, очистить мысли и настроиться на рабочий лад, — улыбнулась она. — Я готова. Начинаем?

Я обернулся к бабушке. Та уже успела скинуть с себя сюртук и белую батистовую рубашку, укладываясь на операционный стол и устраивая руки вдоль тела. Голову она повернула чуть-чуть на бок, но глаз не закрыла, смело глядя на меня. В её взгляде бушевал коктейль из страха, надежды и решительности.

Прикинув, что процедура может быть ни разу не лёгкой прогулкой, я подыскал деревянный брусок и протянул его княгине:

— Возьмите в зубы. На всякий случай, вдруг понадобится.

Наши взгляды с Елизаветой Ольгердовной встретились, и она невесело хмыкнула:

— Хорошенькое дело. Последний раз я такие брусочки жевала, когда из меня вытаскивали иглы одной пустынной твари. И было их, к сожалению, уж очень много.

— Считайте, что сейчас вам придётся повторить процедуру. И вряд ли тварь, поселившаяся на вас, будет уступать тварям из пустошей, — постарался я подготовить княгиню, а заодно и себя.

Княгиня кивнула и закусила брусок. Я же перешёл на магический взор и принялся разглядывать ту самую кляксу, что расползалась между лопаток у бабушки. Так себе дрянь. Она как будто бы жила, дышала и пульсировала в унисон с энергопотоками ауры княгини — этакий паразит, практически сросшийся с бабушкиной энергоструктурой, и которого нужно было выдрать любой ценой.

Я позвал внутреннее Ничто, свой внутренний голод, мирно тихо дремавший где-то на задворках подсознания, и предложил ему сожрать или выпить «благословение». Особого энтузиазма я не заметил, хотя до этого изредка голод давал о себе знать и предлагал сожрать то или иное существо.

Неплохо бы разобраться, что для моего голода было приоритетным питанием, а что так невкусной дрянью.

Почему-то в сознании всплыло две картинки. На первой была сочная зажаренная туша свиньи на вертеле, в специях и травах, от которой отрезали приличного размера кусок и выкладывали на тарелку. От одного вида у меня даже слюнки побежали. А сознание, зараза, поставило рядом Эсрай, будто бы проводя параллель. А следующим видением была бурая жижа непонятной консистенции и содержания, весьма похожая на похлёбку каких-нибудь каторжников. И вот сразу после этой картины, от которой хотелось отвернуть нос, голод указал мне на благословение, находящееся на бабушке.

Всё понятно. Сравнение было более чем красноречивым. Это означало, что в теории питаться таким голод мог, но это не доставляло ему вовсе никаких ощущений, кроме омерзения и отвращения.

Однако же для дела… и если надо, надо, очень надо, он нехотя согласился.

«Нам нужно спасти бабушку, чтобы эта дрянь спустя четверть века перестала подтачивать её силы. Цена, может быть, конечно, велика, но постарайся по ходу сожрать как можно меньше от самой княгини», — мысленно произнёс я для своего внутреннего голода.

Послышалось глухое ворчание в сознании и неудовольствие, однако же резкого протеста я не увидел.

«Своя стая, своя кровь. Свой род — её нельзя трогать».

Последние слова нашли более живой отклик. О том, что своих жрать нельзя, со мной полностью согласились. И лишь после такого, скажем так, внутреннего диалога я рискнул протянуть руки и наложил их между лопатками бабушки, выпуская своё личное голодное существо в пустоту.

Как там назвала меня Эсрай на манер альбионцев — «Войд-лорд»? Если сократить до «Войда», то вполне подходящее название для личности… или для пустоты, проживающей внутри меня.

— Будешь Войдом? — поинтересовался я у собственного «пустотного» я.

В ответ пришла волна недоумения, затем — задумчивости, после — нерешительного согласия.

«Тогда вперёд! Давай уничтожим эту дрянь и подарим бабушке свободу!»

Я впервые почувствовал хоть что-то во время применения магии пустоты. Это было ощущении потока и лёгкого покалывания, как при воздействии на виверну или хама-аристократа, обижавшего Эльзу на нашем посвящении. Только сейчас я осознал, какими ресурсами смог воздействовать на противников. Тщательно запомнив ощущение, я сосредоточился на текущем моменте. Поток пустоты, вырвавшийся из ладоней, принял форму множества мельчайших пастей и вгрызался в Елизавету Ольгердовну — а если быть точнее, то в ту дрянь, которая попыталась мимикрировать под её энергетическую структуру.

Княгиня застонала и лишь крепче сжала зубы. Вслед за тем к бабушке потянулась волна целительской магии от Эльзы. Однако же, как я заметил своим магическим зрением, целительство не помогало. Да, оно снимало боль, но в то же время залечивало и те микроранки, которые создавались Войдом для выгрызания благословения.

— Эльза, прекрати, — обратился я к княжне.

Та вскинула на меня испуганный взгляд и посмела возразить:

— Но ей же больно!

Я обернулся к княгине, у которой на глазах выступили слёзы:

— Терпите. Лекарская магия Эльзы залечивает всё то, что делаю я. Вам придётся терпеть это наживо или толка не будет.

Княгиня лишь судорожно дёрнула подбородком, соглашаясь, и изумрудная лекарская магия втянулась обратно в Эльзу.

А Войд создавал всё больше и больше маленьких пастей, которые точечно, словно тончайшим скальпелем, надрезами отделяли сущность благословения от энергетической структуры княгини. Без крови, без каких-либо визуальных эффектов шла борьба, причём борьба эта была между моей силой воли, силой воли княгини и отчаянным сопротивлением дряни, подросшей и укрепившейся за четверть века.

Я видел, как щупальца этой псевдомедузы одно за другим осыпаются и сжираются Войдом и его пастями, но та будто бы цеплялась за жизнь из последних сил, принялась отращивать пару новых отростков, всё глубже и глубже погружая их в нутро княгини. Кажется, тварь стремилась добраться к магическому средоточию Елизаветы Ольгердовны.

— Держись! — кричал я бабушке, сам при этом, недолго думая, выпустил из себя горга и попросил вгрызться в эту тварь и выдрать её напрочь, чтобы она не успела добраться до средоточия бабушки.

Горг даже сперва не понял, чего я от него хочу. Судя по всему, это была не совсем его специализация. Однако же, высунув морду и принюхавшись к дряни, с которой воевал сейчас Войд, он издал леденящий душу вой, а затем оскалил зубы и нырнул едва ли не по уши в энергетическую структуру бабушки. Я представлял, сколько дел он там натворит со своими саблезубыми клыками и со своим животным фанатизмом. Там, где Войд работал точечно, там горг своей свирепостью и хищной жаждой убийства работал грубо, однако же более действенно, не давая возможности опомниться проклятому благословению.

Так вместе они и боролись с этой дрянью. Причём горгу удалось клыками-скальпелями отрезать отростки, стремившиеся к средоточию бабушки. Войд тут же сожрал их, не давая им восстановить связь, а после, в последнем рывке, они вместе выдернули остатки благословения из энергетической структуры княгини.

Послышался вой, вскрик, и тут же — глухой стук. Княгиня потеряла сознание, а на металлический операционный стол выпал из её ослабевших губ деревянный брусок, дотоле сжимаемый зубами. Дел, конечно, горг наворотил немало, однако же сейчас тот участок энергетической структуры княгини, который доселе занимало «благословение» Светловых и Ордена, сиял девственной пустотой. Сквозь обрывки энергоканалов сочилась магия и силы княгини. И только сейчас я дал команду Эльзе приступать к работе.

Ту слегка потряхивало. Уж не знаю, что она видела и чувствовала, однако же она была бледнее ожившего мертвеца. Лишь алый отпечаток ладони в виде шрама привлекал внимание на её бледном лице. Она сосредоточенно принялась шевелить пальцами, будто бы вязала — именно так это выглядело. Мельчайшие движения над бабушкой сменялись сперва крупными стежками, а после — вновь мелкими, дотошными вкраплениями. Я же с удивлением и уважением наблюдал, как Эльза старательно наращивает сперва крупнейшие энергоканалы, а дальше — всё более мелкие и мелкие ответвления, пока не смогла воссоздать на две трети рисунок, увиденный до того. И пусть раньше в этом рисунке большую часть занимало благословение Светловых, то сейчас это были — пусть и тонкие, пусть и слегка дрожащие, возможно, не самым умелым образом созданные, но собственные энергетические каналы Елизаветы Ольгердовны.

Завершив с тем, что она могла сделать, Эльза принялась накачивать бабушку целительской магией под завязку, чтобы снять стресс, боль и привести её в чувство. При этом на меня она старательно не смотрела. Я заметил, что руки у девушки подрагивали.

— Эльза, что ты видела? — спросил я.

Проанализировав, я понял: вскрик был даже не бабушкин, а именно Эльзы. Бабушка молча до последнего держалась и потеряла сознание от боли. А вот вскрик был именно княжны.

— Что ты видела? — повторил я.

Наконец, она подняла на меня взгляд, полный не то ужаса, не то страха, не то опасений. В общем, ничего хорошего в этом взгляде не было.

— Юра, что и кто это были? — задала она вопрос.

— Ты о чём?

— О том, кто вырвал благословение Светловых из бабушкиной энергоструктуры. Я видела, как сперва проходил процесс удаления, и что в одиночку у тебя не выходило. А потом… высечка началась более грубыми и варварскими методами, однако же, как оказалось, более действенными. И это больше всего напоминало пасть хищного животного, которое попросту выгрызло всё лишнее из тела своего детёныша. Что я видела, Юра?

— Горга. Ты видела горга. Именно его я попросил о помощи, когда понял, что собственной магией не успеваю и лишь мучаю бабушку. Слишком сильна была тварь, подселившаяся в неё. Слишком сильным было благословение. За четверть века оно приняло вид некоего полуразумного существа — симбионта или паразита, присосавшегося к бабушке. Уничтожить его исключительно точечными методами было невозможно, поэтому пришлось выдирать с корнем. Я в силу собственной человечности этого сделать не смог, зато смог горг.

Я видел, как Эльза вздохнула с неким облегчением.

— Горг? — переспросила княжна, будто бы катая на языке слово. — Возможно. Даже похоже. То есть его душа никуда не рассеялась? Он где-то внутри тебя?

— Всё так и есть, — подтвердил я. — Именно он частенько помогает мне, даровав видение некоторых таких вещей, которых я раньше не видел.

— Резван рассказывал нечто подобное о своём звере, — кивнула Эльза, убирая деревянный брусок подальше от бабушки, чтобы тот при пробуждении не напоминал ей о процедуре. — Тот также помогает ему в некоторых ситуациях без полного оборота или даже без частичного, словно… словно второе существо. Иногда беседует с ним в его собственном подсознании. Возможно, ты всё же гораздо ближе к роду Эраго, как думаешь?

— Возможно. Не буду спорить. Но именно сейчас наличие горга сыграло нам на руку. Как в диапазоне лекарской магии выглядело то место, которое мы вырывали? — поспешил я перевести тему разговора.

— Признаться честно, никак. Оно выглядело таким же куском энергетических каналов бабушки, как и все остальные. Но я верю тебе. Если ты говоришь, что это был паразит, успешно мимикрировавший под участок энергосистемы, то вырывать его нужно было, и именно с корнем.

— Всё так и было, — подтвердил я.

— Очень жаль, что я не могу видеть то же, что и ты, — вздохнула Эльза. — Возможно, тогда смогла бы помочь лучше.

— То, что ты, дорогая, сделала, уже бесценная помощь. Я видел, сколько труда тебе потребовалось для того, чтобы восстановить рисунок энергоканалов. И, поверь, я больше чем уверен, что восемнадцатилетняя девчонка без профильного лекарского образования вряд ли смогла бы повторить такой же подвиг, как и ты. Уж я-то видел, что ты смогла восстановить структуру на две трети. Именно этим, я думаю, ты немало сократила бабушке путь к восстановлению.

Эльза криво улыбнулась:

— Хоть где-то я оказалась полезна. Иди занимайся делами, я знаю, что у тебя их достаточно, — кивнула мне княжна. — А я пока побуду с бабушкой. Когда она придёт в себя, мы найдём тебя.

Я кивнул, поблагодарив вроде бы как сестру. Удивительное дело, но почему-то сознание хотело и не хотело примерять данное определение к Эльзе. Я совершенно не понимал, как к ней отношусь. Да, мы попали в одну и ту же ситуацию. Да, мы обменялись клятвами братания. Но хоть убейте, я не мог воспринимать её как родню по крови. В то же время для меня Эльза не была и объектом для любовных игрищ.

Поэтому я пока что просто плюнул на сложности собственного восприятия и решил воспринимать её как товарища, которого нужно опекать и оберегать. А дальше — время покажет.

Чмокнув Эльзу в лоб, я отправился наверх. До бала мне нужно было совершить ещё одно действие.

* * *

Юкионна нежилась в волнах холода, восстанавливаясь после последней неудачной стычки с русскими. Сенсей исчез, оставив их разбираться с последствиями неудавшегося нападения. Император был зол, и Нурарихён с Юкионной посчитали необходимым на время скрыться с его глаз и вовсе исчезнуть с территории страны.

Юкионна сейчас восстанавливалась на Оймяконе — полюсе холода, бывшем для людей местом гибели и ставшем для неё сродни лучшему курорту для оздоровления собственных кондиций. Мороз змеился по её коже, всасываясь в магическое средоточие. Грудь болела после попытки срастись со средоточием Морозова, однако же нарушенные внутренние энергоканалы продолжали сращиваться — медленно, но неотвратимо. Магия поддавалась, но с трудом. Сейчас Юкионна явно была не на пике собственной формы.

«Ну ничего, они ещё у меня попляшут, — мысленно размышляла архимаг льда и стужи. — Император перебесится, куда он денется? Ведь из его „великой“ армии природными архимагами по силе являются едва ли с десяток. Остальные — новоделы, которым ещё учиться и учиться обращению с силой. К тому же они, опьянённые полученными возможностями, не особо-то и стремятся этим заниматься. А потому вряд ли император будет долго злиться на нас. Скорее снова призовёт и с помощью иной тактики предложит пощипать кого-нибудь другого».

Да, Россия — это вам не островные государства, которые заблокировать и подчинить гораздо проще. Россия — тот зверь, который долго дремлет, но если просыпается, то гнев его страшен.

И, как ни странно, именно пользуясь собственным родством с Морозовым, Юкионна нынче восстанавливалась на Оймяконе. Сам же Морозов только недавно его покинул — лишь после этого, позволив дальней родственнице воспользоваться собственной резиденцией.

Тайно, конечно, ведь война только-только завершилась. Но архимаги между собой всё же находились в надгосударственной касте, а потому даже после произошедшего, Морозов не попытался добить Юкионну, а помог ей восстановиться.

Пересказывать разговор с архимагом льда и холода она бы не стала ни одной живой душе. Пришлось изображать из себя маленькую испуганную девочку, которую под страхом смерти и выпивания заставили принимать во всём этом участие. В старике же кстати взыграли родственные чувства, что и послужило пропуском на Оймякон.

Однако же отказаться от соблазнительных возможностей, дарованных ей неизвестным сумасшедшим экспериментатором, Юкионна не могла и не хотела.

Она — природный архимаг, добившийся всего силой, устойчивостью, усидчивостью, разумом, терпением. Она как раз-таки считала правильным и необходимым усиливать себя за счёт других. Но когда что-то подобное пересаживалось недостойным — с этим она не могла согласиться.

«Пусть бы усиливали уже существующих архимагов, уничтожая новичков. Зачем плодить новых, уничтожая собратьев по цеху?» — такова была её мысль.

Однако же уединение архимага посмели нарушить. Неизвестный на магическом уровне определялся зияющей дырой. Он плыл над поверхностью, подбираясь всё ближе и ближе к Юкионне.

Бежать не было смысла — это создание найдёт её при желании, где угодно. Юкионна уже приготовилась встретить гнев сенсея и даже знала, что ему ответить. Однако же тот её удивил:

— Ты узнаешь для меня, кто был тот сопляк, что нарушил все наши планы, и тогда я подарю тебе средоточие холода.

— Договорились, — улыбнулась хозяйка льдов Японской империи и снова откинула голову, укладываясь на ледяное ложе.