Глава 5

Юмэ беспомощно переводила взгляд с меня на Савельева и обратно.

— Григорий Павлович, — попытался я было вмешаться, но был прерван безопасником:

— Великого Князя проверили и обнаружили на нём отпечаток магии, принадлежащий роду Кагэро.

— У моего деда было три официальные жены, сорок наложниц, от которых у него родилось чуть больше сотни официальных сыновей и дочерей, имеющих больше двух сотен также официальных внуков и внучек. Правнуков считать не берусь. И вы серьёзно думаете, что для подобной миссии отправили бы меня, девицу неполных восемнадцати лет отроду, с одним хвостом?

И так правдоподобно выходило у неё изобразить возмущение, что даже я невольно поверил. Однако же мысли и сомнения у меня всё-таки были. Что, если меня технически использовали? Клятву-то ведь кицунэ давала уже позже, после вероятного наложения всевозможных иллюзий. Опять же, и я требовал клятву, относящуюся лично ко мне и моему роду, а не к императорскому.

— Если уж на то пошло, то я готова предоставить образец собственной силы для сравнения, чтобы вы полностью имели возможность их сличить. Только я вас очень прошу: найдите высококлассного специалиста, а не такого, который по общности сил более чем на две трети скажет, что это я накладывала иллюзию на Великого Князя. Ничего подобного! Ищите нормального сканера.

Задержаться нам-таки пришлось, в том числе и мне, раз уж я брал на поруки подданную враждующей нам страны. Пока Юмэ проверяли и сличали её магию с образцами, снятыми с Великого Князя Михаила Дмитриевича, бабушке с поверенным пришлось немного подсуетиться и подготовить бумаги, для того чтобы Юмэ на законных основаниях могла находиться у нас в усадьбе. Будь она хоть сто раз моим преподавателем, однако же она была юной девицей благородного происхождения. Поэтому бабушке, как княгине, пришлось временно предоставить бумаги о предоставлении опеки и крова Юмэ Кагэро. Причём сделано это было довольно охотно. Я даже удивился.

— Елизавета Ольгердовна, не ожидал от вас подобной расторопности и инициативы, что уж греха таить.

— О-о, Юра, ты ещё плохо понимаешь взаимоотношения, царящие между архимагами, — бабушке доставляло удовольствие посвящать меня во внутреннюю магическую кухню сильнейших мира сего. — При том при всём, что мы являемся боевыми единицами разных империй, мы в то же время — некая общность людей со сверхсилами, которые находятся в схожей ситуации. А посему у нас принято считать архимагов… ну, почти как некий закрытый клуб, где так или иначе мы предоставляем друг другу разного рода услуги в случае необходимости. Так вот, помощь внучке Кагэро обойдётся для нас в дальнейшем какой-нибудь помощью со стороны японцев. Поэтому почему бы и не получить преференции, пока имеется подобная возможность? При необходимости стребуем адекватную плату, и дело здесь даже не в твоём обучении. Потом увидишь, как это работает.

Интересный подход выходит, этакий космополитизм в действии. Страны — странами, государства — государствами, и войны между собой — войнами, а архимаги друг другу услуги оказывают и в случае необходимости могут собраться и навалять обидчику по самое «не балуйся». Очень интересная ситуация, если задуматься.

Выходит, что архимаги действительно как некий закрытый клуб, которые вполне могут вести надгосударственную политику. Если бы они захотели объединиться, то могли бы держать едва ли не весь мир под собой, разделив сферы влияния. Главное — не подавать им столь интересные идеи, а то потом мало не покажется.

Тем временем, пока я находился в Кремле в ожидании проверки Юмэ, мимо меня периодически шествовали, казалось бы, даже знакомые лица. Если предположить, что я особо никого не знал с момента появления, то сейчас видел, как прошёл мимо меня племянник Светлова, передавший нам строение больницы, а после — Леонтьев Иван Иванович. И тот, и другой шли в сторону кабинета императрицы. Только на выходе у Леонтьева было гораздо более довольное лицо, чем у того же Светлова.

Леонтьев сам подошёл ко мне, улыбнулся и тихо сообщил причину собственного морального удовлетворения:

— Отчитывался императрице по процессу приёмки имущества от Светловых. В том числе указал про ситуацию с больницей — выгребли подчистую, как во время военной эвакуации. Ну, императрица и рассудила, что раз уж больницу эвакуировали, то пусть послужит пока на благо империи, и приказала всех специалистов со всей материальной базой переместить на Сахалин для лечения раненых в Курильской кампании. И всё это сделать Светловым надлежит за свой счёт, раз уж они сами пошли навстречу империи в этом вопросе.

Смотрел я на Леонтьева и думал, что он — это весьма полезное кадровое приобретение нашим родом. Так технично подставить на деньги Светловых ещё нужно было уметь, и главное — ведь чужими руками, даже не своими. Сами себе выкопали… не сказать, чтобы яму, но нажили проблем.

Насколько я понял, с возвращением артефакта принц отбыл на Сахалин вместе с двумя архимагами и практически сразу же вернулся обратно.

Вообще, удивительно много можно было узнать, просто находясь и тихонько сидя на каком-нибудь стульчике во дворце, не отсвечивая и активно притворяясь предметом мебели. Чисто из разговоров и обрывков фраз можно было узнать всю текущую ситуацию в империи, в том числе проблематику и прочее.

И ведь выходило, что в Японию отправили двух архимагов — Морозова и Волошина. Те должны будут сражаться с идентичными по направленности дара японскими сверхмагами: Юкионной и Нурарихёном. В помощь архимагам прикомандировали ещё и отряд механикусов с какими-то новшествами. Их задача была опробовать технологии в безмагической зоне.

Ну, а все остальные просто ожидали, чем это закончится. В том числе и готовился десант на уничтожение некоего безмагического артефакта. В тех же разговорах я подслушал, как два специалиста обсуждали, что за дрянь смогли растянуть, чтобы зона отсутствия магии укрыла целый архипелаг островов. А ведь это территория немаленькая. Как в своё время говорила бабушка, ей приходилось для руководства химерами постоянно находиться в воздухе.

Познакомившись же с Димитром Потоцким, у меня появилась даже собственная идея. Если существовали магодавы, могущие давить на дар и магию внутри мага, то почему не могли существовать и маги, способные полностью перекрыть магические эманации на территории?

Если такие существовали, то это был просто живой заменитель пустотных бомб. Ведь, как ни крути, чем-то подобным Сахалин уже однажды обработали, и вполне возможно, что и в этот раз не обошлось без них же. Просто в прошлый раз технологию обкатывали, а в этот раз применили на полную.

— Вопрос: артефакты, бомбы или конкретный человек с умениями?

Именно эти варианты и обсуждали между собой пробегающие мимо или ожидающие приёма того же Савельева.

«Да, в идеале устроиться во дворец каким-нибудь мелким чином или же и вовсе уборщиком подсобных помещений — и можно попросту даже на разведку не тратиться. Всё можно узнать из коридоров», — хмыкнул я мысленно, анализируя услышанное.

Нужно будет поинтересоваться по поводу вопроса защиты информации у Савельева. А то с таким разгильдяйством сами же информацию врагам сливаем.

* * *

Кицунэ отпустили спустя три часа. За это время я успел отсидеть себе задницу и пожелать стать невидимым. Юмэ вышла необычайно довольной из кабинета Савельева. В то время как сам Григорий Павлович выглядел так, будто проглотил кислый лимон.

— Госпожа Юмэ, может всё же ответите, чей это был почерк? — вдогонку спросил безопасник. Видно было, что этот вопрос на разные лады он задавал кицунэ уже не первый раз.

— Григорий Павлович, я уже говорила вам, что с таким обилием родни не могу определить остаточные следы чьего-то почерка. Тем более, что я последние пару лет проживала при храме. Искренне рекомендую вам уточнить автора иллюзии у Великого Князя. Он в вашем полном распоряжении. А мне пора уделить внимание собственному ученику.

— Госпожа Юмэ, не забывайте, что на период ведения боевых действий вам запрещено покидать территорию усадьбы княгини Угаровой. Нарушение будет караться задержанием и определением под стражу, — не остался в долгу Савельев и махнул рукой своим людям.

Те тут же взяли нас под конвой, сообщив, что теперь приставлены для наблюдения за усадьбой в целях ненарушения предписания службы безопасности. Но нам, признаться, было уже всё равно. День оказался невозможно долгим. После всех приключений хотелось поесть, помыться и отдохнуть. Но покой нам только снился.

На выходе из Кремля нас ожидал княжеский автомобиль.

— А так и не скажешь, что вы обедневший род, — хмыкнула Юмэ, разглядывая горгулью с раскрытыми крыльями на капоте.

Усевшись на заднее сидение, мы наблюдали, как вечерние сумерки постепенно сгущались над столицей. Солнце спустилось почти к горизонту, но заходить окончательно не собиралось, намекая, что впереди ещё достаточно времени, которое нельзя бездарно тратить на лень. Слишком многое нужно успеть постигнуть. Будто вторя моим мыслям, Юмэ строгим менторским тоном заговорила:

— Полчаса на душ и не вздумай есть. У нас тренировка.

— А чем ужин может ей помешать? — из чистого упрямства решил я уточнить, отчего кицунэ решила оставить меня голодным. С её характером это могла быть маленькая месть за наши дневные полёты.

— С непривычки может вывернуть. К тому же, чем меньше ты весишь, тем проще тебе будет. Считай, что ты должен быть пуст. В идеале, нужно бы ещё и опустошить источник, но и желудок сойдёт, — обстоятельно пояснила вынужденную голодовку кицунэ. — Проверила на собственном опыте, потому и советую.

«Ты не представляешь, насколько оказалась близка к истине насчёт пустоты в резерве, желудке и всех остальных местах, даже в мыслях».

В усадьбу мы прибыли спустя полчаса. На входе нас встретила бабушка.

— Приведите себя в порядок и жду на разговор, — коротко отдала она указания и хотела уже было уйти к себе в кабинет, но Юмэ ей возразила:

— Прошу прощения, княгиня, но ближайшие полтора часа — самое подходящее время для первой тренировки с Юрием Викторовичем. Не могли бы мы посетить вас сразу после неё?

Елизавета Ольгердовна взглянула в окно на зыбкий полумрак белой ночи и хмыкнула:

— Если узнают, а твои узнают, что ты обучала… По хвосту тебя не погладят. Ну да если и правда собралась учить, то мешать не стану.

Княгиня удалилась к себе, хитро улыбаясь, но это видел лишь я.

Алевтина, жена Прохора, тут же вынырнула откуда-то из служебных помещений и увела Юмэ показывать её покои. Как временной воспитаннице княгини, кицунэ выделили пару комнат на господском этаже, ближе в лестнице, а не к княжеским покоям.

Я же отправился к себе. Константин Платонович, увидев состояние моего костюма, пришёл в замешательство. Тот был опалён, порван и усыпан сосновыми иглами.

— Ваше Сиятельство, вы никак с войны вернулись, может, княжну Эльзу или доктора Лемонса вызвать, чтобы вас осмотрели?

— Не стоит, — поблагодарил я камердинера. — У них тоже сегодня был сложный день. А я жив-здоров. Остальное до свадьбы заживёт.

— Ужин подать к вам в покои или спуститесь в столовую? — участливо уточнил камердинер.

— У меня душ и учебное голодание в ближайшие полтора часа по плану, — улыбнулся я и отправился смывать с себя пот, гарь и лесные дары.

Через пятнадцать минут я вышел из душа чистым с едва ли не скрипящей кожей, чтобы застать у себя в спальне кицунэ, расставляющую по углам курильницы. В центре спальни самым обычным мелом был поставлен крестик.

— Присаживайся сюда в позу для медитаций. Расслабься и слушай.

Дым от курильниц стелился по полу, обвиваясь вокруг моих ног, как живая лента. Я сидел в позе «полулотоса» в простых холщовых штанах и рубахе. Передо мной Кицунэ растянулась с кошачьей грацией на ворохе летних одеял, её локти опирались на подушку из шёлковой парчи, а кончик пушистого хвоста игриво подрагивал у меня под носом, заставляя чихать. Я сдерживался изо всех сил.

— Сегодня, — её голос прозвучал как шорох шёлкового кимоно по полу, — ты научишься быть дырой в реальности.

Она щёлкнула длинными ногтями, покрытыми золотистым лаком, и в воздухе вспыхнули тысячи пылинок, закружившись в медленном танце. Я невольно потянулся к ним пальцами, но она резко ударила меня веером по запястью.

— Невидимость — это не прозрачность, — её горячая ладонь легла мне на лоб, заставляя откинуть голову назад. Длинный ноготь осторожно провёл по веку, заставляя его дрогнуть. — Это вежливая просьба к миру… сделать вид, что тебя нет.

— Как?

Её губы растянулись в улыбке, обнажая острые клыки. Хвост с вишнёвой шерстью и белой кисточкой на конце обвил моё запястье, и я почувствовал лёгкое покалывание — будто сотня крошечных иголочек впивается в кожу.

— Разбей реальность на три слоя.

Она провела ладонью по воздуху, и пыльца собралась в три прозрачных сферы, которые замерли перед моим лицом. Я непроизвольно скосил глаза, пытаясь сосредоточиться сразу на всех.

— Глаза видят. Но глаза лгут, — она лёгким движением подбородка указала на левую сферу, и та дрогнула, как поверхность воды. — Ум анализирует. Но ум ленив, — средняя сфера потемнела, наполнившись дымкой. — Душа чувствует. Но душа… — её веки медленно опустились, а пальцы сложились в загадочную фигуру, — предпочитает не замечать лишнего.

В мою раскрытую ладонь с высоты упал гладкий речной камень, заставив вздрогнуть. Он был неожиданно холодным и влажным, будто только что вытащен из ручья.

— Сожми, — прошептала она, и её дыхание пахнуло жасмином и чем-то металлическим.

Я стиснул пальцы до хруста, чувствуя, как камень впивается в кожу.

— Не так! — она снова легко ударила меня веером по запястью, и боль резко пронзила руку. — Ты не кузнец, чтобы давить. Ты… соблазнитель. Сожми, как сжал бы нежный девичий сосок.

Её длинные пальцы с неожиданной нежностью обхватили мою руку, заставляя разжать кулак. Её ноготь провёл по моей ладони, оставляя горячий след.

— Чувствуешь? — её губы почти коснулись моего уха. — Ты не заставляешь его исчезнуть. Ты убеждаешь мир, что он… не стоит внимания.

— Тогда сравнение неуместно, — хмыкнул я.

— Не отвлекайся! — прервала меня кицунэ, вдруг став настоящей наставницей.

Я попробовал снова. Расслабил руку, представив, как камень становится фоновым шумом, пылинкой в луче света, чем-то… незначительным. Мои пальцы дрожали от напряжения, но постепенно камень стал казаться легче.

Камень дрогнул. На секунду — стал размытым, как плохо отпечатавшееся воспоминание.

— Лучше, — кицунэ кивнула, и её хвост зашевелился, как живое существо. Он прикоснулся к моему виску, и я почувствовал странную пустоту в голове. — Теперь — себя.

Она ленивым движением погасила все свечи, кроме одной, которая продолжала трепетать, отбрасывая дрожащие тени на стены. Внезапно стало очень тихо — даже моё дыхание казалось слишком громким.

— Огонь видит правду. Обмани его.

Я встал, чувствуя, как затекшие ноги пронзают иголки. Остановился в углу, где сходились тени, стараясь слиться с тёмной деревянной панелью.

— Дыши… — её голос звучал уже откуда-то сверху, — как ветер. Не «вдох-выдох», а… шёпот между листьев.

Я пытался. Грудь вздымалась неестественно медленно, а кончики пальцев начали покалывать от недостатка воздуха. Свеча мерцала, будто колебалась — видеть или нет.

— Теперь… найди слепое пятно комнаты.

— Какое… — я прошептал, чувствуя, как язык прилипает к нёбу.

— То, куда взгляд не хочет падать! — она зашипела, и внезапно её глаза вспыхнули в темноте багровым светом.

Я зажмурился, затем снова открыл глаза. В углу за старым лакированным шкафом темнота казалась гуще, насыщеннее — будто там начинался другой мир.

— И… предложи.

Я предложил миру идею: я — это тень. Не больше.

Пламя свечи замерло.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как пол скрипит под моим весом.

Оно не дрогнуло.

— Ха! — её смех звенел, как разбитый фарфор. Хвост взметнулся вверх, поднимая полы кимоно причудливым веером. — Ты почти… пустота.

«Мы и есть Пустота!» — отозвался внутри умиротворённый внутренний голос, до того требовавший жрать.

Резкий хлопок в ладоши — и дверь приоткрылась с жалобным скрипом. В проёме замерла княгиня, потирая виски длинными тонкими пальцами, унизанными перстнями.

— Спрячься. Сейчас же, — скомандовала Юмэ.

Я прижался к стене, стараясь расплющиться, как вторые обои, представляя тело как предмет мебели. Моя щека прилипла к холодной деревянной панели. Шёпотом, губами, которые почти не шевелились произнёс: «Я — трещина в штукатурке», скармливая ложь разуму. А после выдохнул страх, как во время тренировок с магией кошмаров, но не желая причинить вред бабушке, рассеял его в пространстве. Из груди послушно ушло что-то тёплое и липкое.

Бабушка прошла в сантиметре. Её запястье почти задело моё — я почувствовал тепло её тела на своей коже.

Елизавета Ольгердовна оглянулась, и её взгляд скользнул по комнате, отметил потухшие курильницы и без задержки прошёл сквозь меня.

— Похоже, ушли в сад, — произнесла она и развернувшись на каблуках стремительно покинула мою спальню.

— Она… — я начал, но холодный палец кицунэ прижался к моим губам.

— Она теперь уверена, что мы в саду у озера, — кицунэ лизнула губы кончиком языка, и я увидел, что он неестественно длинный и розовый. — Ты подсунул ей эту мысль.

Она встала, и вдруг… начала таять, как утренний туман. Её контуры стали размытыми, а хвост растворился в воздухе вместе с ушками.

— Запомни: лучшая невидимость — когда люди сами придумывают, почему тебя нет.

Её иллюзорный хвост нежно махнул мне в лицо, оставляя на щеке ощущение шёлка и покалывание статического электричества.

— Завтра… будем тренироваться.

Кицунэ исчезла для человеческого взгляда, но я заметил радужную невесомую плёнку конструкта, когда Юмэ покидала бесшумно мою спальню. Ни единая половица не скрипнула у неё под ногами. На память об уроке остался только запах гардении… и странное чувство, будто меня и не было в этой комнате.

Я посмотрел на камень, всё ещё зажатый в моей ладони. Он был мокрым — от моего пота. Но оно того стоило. Бабушка… так и не увидела меня.

Мои пальцы разжались, и камень с глухим стуком упал на пол, тут же исчезнув белым дымом развеянной иллюзии.