Глава 6

Легко сказать — вмешаться. Но если здраво оценить разницу наших весовых категорий, то выходило, что выступать против архимага иллюзий — такое себе занятие, практически самоубийственное. Особенно если у него развит источник. А он однозначно развит. И прокачана способность создавать именно овеществлённые иллюзии. Судя по тому, как корчило и корёжило Юмэ, воздействие на разум менталом он тоже освоил в совершенстве, если даже собственная внучка приходила в ужас от увиденного.

И выходило следующее: противопоставить, по сути, архимагу мне было нечего. Однако же и наблюдать за тем, как старый похотливый урод планирует развлекаться с собственной внучкой, было выше моих сил. У меня появилась сумасшедшая идея, но её реализация зависела всецело от Войда.

— Войд, помнишь безмагическую зону на Курилах?

— Ещё бы! Прекрасное место, практически курорт, — отозвался мой внутренний голод.

— А мы сможем создать такую же?

— Хрена себе у тебя аппетиты, — хмыкнул Войд. — Ты вообще представляешь, какое количество Пустоты было рассеяно вокруг острова для того, чтобы создать брешь в естественном магическом фоне целого мира?

Я слабо представлял подобные объёмы. Однако же безмагическая зона была единственным, чем я сейчас мог уравнять наши шансы.

— Мне не нужно накрывать территорию размером с остров. Мне нужно накрыть буквально территорию размером с эту злосчастную камеру. А там, всего-навсего, может быть, метров пять в диаметре.

— Пять метров, говоришь? — задумался Войд.

Секунд пятнадцать он молчал, а после с сомнением выдал:

— На такой территории, в принципе… это реально. Ты полностью израсходуешь свой магический запас и по факту станешь безобиднее котёнка. Но подобную безмагическую зону в отдельно взятом пространстве удержать за счёт своего собственного источника сможешь в лучшем случае минуты две. Если успеешь этими двумя минутами распорядиться верно, то шансы есть. Если не успеешь, то уж извини — дальше тебя просто-напросто будут убивать.

— Две минуты — это очень много, если правильно ими распорядиться, — признаться, я даже и не рассчитывал на подобный подарок по длительности. Думал, будет всего пара мгновений. — И ещё вопрос: в состоянии опустошения ты сможешь, скажем так, подпитаться именно от самого архимага?

— В теории, я и полностью выжрать его могу. Но проблема в том, что за две минуты мы этого сделать не успеем. Объём его источника и объём твоего источника пока что несопоставимы. В лучшем случае твой сейчас тянет на треть от его. А за две минуты я в любом случае столько не выпью. Уж прости, сосалка такого размера не выросла. Чем больше будет размер твоего резерва, тем большие объёмы ты сможешь поглощать и с большей скоростью. Пока же что есть, то есть.

— Уже неплохо. Значит, слушай, сейчас что мы делаем. Я спущусь вниз. В моменте, когда я прикажу, ты создаёшь безмагическую зону. Дальше я вырубаю этого старикана. Потом у тебя будет где-то минута на то, чтобы откачать из него, сколько сможешь. И этого, я надеюсь, хватит для того, чтобы я смог открыть сам проход из камеры куда-нибудь в более приятное место. Ну и заодно раскрыть кандалы на азиатке. Что он будет делать дальше, меня совершенно не интересует.

— В принципе, если он будет вырублен, времени у нас будет немного больше, — заметил Войд, однако же принципиальных возражений по плану не высказал.

— И да, кстати, — пришла мне на ум дельная мысль, которую я и поспешил высказать, — тогда закономерный вопрос: почему демона мы сожрать смогли, когда были на мраморном заводе, а архимага не можем? — удивился я.

— Ну ты сравнил! — рассмеялся Войд. — Демона этого откопали, считай, в лучшем случае за неделю до встречи с нами. Это как живая мумия, которая нихрена не восстановилась после своего посмертия и только лишь пыталась освоить доставшееся ей тело. А здесь — архимаг, который едва ли не полторы сотни лет полностью развивался, усиливал и укреплял себя, и источник растягивал до нужных ему размеров. Так что ты демона-то с архимагом не путай. Разная у них была кондиция, и ёмкость у них, соответственно, тоже разная была.

А вот это было ценное и полезное замечание. Если уж я после поедания демона почувствовал себя отчасти всесильным, то сейчас мои надежды были весьма критично развеяны — причём с пояснением, почему. Но уже даже имеющийся вариант был хотя бы каким-то выходом из ситуации.

Времени не осталось, и пришлось выполнять свёрстанный на коленке план.

— Ну… пусть боги нам помогут!

Я накинул на себя отвод глаз и просто-напросто представил арку прямо в стене посольской ограды — как когда-то сделал это для прохода к принцессе. Арка получилась не сказать, чтобы большая и весьма хлипенькая, продержалась каких-то несколько секунд, но больше мне и не нужно было, чтобы скользнуть на территорию посольства.

Что удивительно, никакой другой защиты на несанкционированное вторжение не сработало. Я бегом проследовал по пути паучка. Точно так же пришлось вскрывать ещё несколько стен для того, чтобы оказаться в коридоре, ведущем вниз.

Дальше спускаться пришлось аккуратно, поскольку в пустом подземелье эхо шагов разносилось достаточно далеко. Потому даже приходилось выбирать, куда ставить ногу, для того чтобы не слишком выдавать своё приближение.

Опять же, сперва я хотел просто вломиться в камеру, и будь что будет. Ведь старый урод явно был занят не отслеживанием территории, а попыткой развлечься с собственной внучкой. Однако же позже понял: вижу я это глазами паука, а скрадывающие звуки заклинания располагались именно в камере, никаким образом не препятствуя попаданию звуков извне.

К моменту, когда я приблизился ко входу в камеру, кицунэ всё ещё вяло отбивалась от попыток насилия со стороны архимага. И вот здесь я дал команду Войду:

— Давай!

Надо бы не забыть начать вести отсчет тех самых пресловутых двух минут.

На секунду мне показалось, будто из меня вырвали сердце, душу, а заодно и магическое средоточие. Боль взорвала тело, будто из меня разом выкачали всю жизнь, все соки. Даже мир вокруг изменил цветность, став будто бы серым, блёклым — я словно заглянул из посмертия в мир живых.

'Один…

Но длилось это всего одну секунду, а после я заставил себя сделать вдох — медлить было нельзя. Подхватив со стены старый, чадящий факел (самый обычный, масляный, невесть как забытый здесь), я со всего размаху опустил его на голову архимагу.

«… Пять… Шесть…»

Нужно заметить, что обезмагичивание пространства заметил не только я, но и Юмэ. Она испуганными глазами взирала на меня, появившегося из теней.

«Одиннадцать… Двенадцать…»

Стянув потерявшего сознание архимага, я расщёлкнул её кандалы, а сам приложил ладони к обнажённому азиату, покрытому татуировками, мысленно давая Войду команду:

— Пей.

«Тридцать один… Тридцать два…»

На голове у старика расплывалось кровавое пятно. Уж не знаю, проломил я ему череп или просто оглушил — меня это мало интересовало. Сейчас мне нужно было восполнить ту щемящую пустоту внутри, тот голод, который образовался. Это состояние полусмерти, которое я ощутил при создании безмагической зоны.

Юмэ же взирала на меня со священным ужасом, боясь пошевелиться. Мысленно я продолжал отсчитывать время:

«… Пятьдесят один… Пятьдесят два…»

По прошествии минуты я с трудом оторвал ладони — слишком уж хотелось продолжить напитываться из архимага. На самом деле, эта тварь жить просто не должна была — после того, что он собирался сделать с собственной внучкой.

Я уж было посмотрел на факел, лежащий рядом, думая: не пустить ли его по назначению ещё раз? Не добить ли бессознательного урода? Но, во-первых, это было бесчестно, а во-вторых…

Будто прочитав мои мысли, Юмэ остановила меня:

— Не делай этого. Насколько я знаю, у него есть посмертная ментальная закладка и связь ещё с одним архимагом. Стоит его убить вне поля боя — и об этом станет известно его «якорю». Тогда на тебя откроют охоту все кланы японских убийц.

— Он собирался изнасиловать тебя, а ты его защищаешь?

Подобное было где-то за гранью моего понимания.

Юмэ подняла на меня испуганные глаза с расширенными зрачками.

— Поверь мне, в этой ситуации я защищаю не его, а тебя.

От Войда пришла волна согласия:

«Послушай девочку. Умные вещи говорит».

— Ну и хрен с вами, — плюнул я.

Возможно, когда-нибудь потом мне представится возможность схлестнуться с ним ещё раз. Сейчас же нужно было делать ноги — по внутреннему таймеру оставалось полминуты до окончания безмагической зоны.

Мы с Юмэ побежали по коридорам, а после я открыл проход за счёт восстановленного резерва сперва во двор японского посольства, а после — и наружу, где нас уже ждал крылогрив.

Оседлав его, мы вместе рванули обратно в особняк. И, если честно, я плохо представлял, каким образом можно было вырвать Юмэ из лап старого извращенца. Ведь, как он и говорил, она — кровь от крови его и, видимо, ещё и плоть от плоти.

Для того чтобы разобраться с этой коллизией, мне нужна была помощь бабушки.

* * *

Я надеялся, что бабушка придумает какой-нибудь быстрый, удобоваримый вариант по изъятию Юмэ из лап старого извращенца, но меня ждало некоторое разочарование. Стоило нам переступить порог кабинета Елизаветы Ольгердовны и вкратце рассказать всю ситуацию, как та ни разу не порадовала нас новостями.

— Во-первых, хорошо, что сразу ко мне пришли. Я вас прикрою. Во-вторых, поскольку Юмэ по всем документам является членом клана Кагэро, ещё и внучкой, изъять её из рода ты не сможешь, даже если она сама изъявит на то желание. Либо ей придётся выплатить такие отступные, которые ни она, ни мы не потянем. В-третьих, даже если я объявлю о том, о чём вы сейчас мне заявили, и мы подадим прошение о выходе из рода и переходе в наш род, это может не помочь. По той простой причине, что подобные отношения, естественно, не приветствуются ни в одной стране — уж больно они близкородственные. Однако же у японцев слегка помешались на выведении чистокровных магов, поэтому я отчасти не удивлена подобному поведению Кагэро. Насколько я знаю, есть несколько кланов, где практикуются браки между дядями и племянницами. А несколько императоров имели подобное родство со своими жёнами, как у Кагэро с Юмэ. Но для того, чтобы избежать скандала, они назвали это «волей неба» и «необходимостью сохранения чистоты крови». Поэтому я не удивлюсь, если Кагэро использует ту же формулировку — и ему как одному из архимагов всё сойдёт с рук.

Юмэ при этом сидела, вжав голову в плечи. Она ничего не говорила и боялась поднять глаза на бабушку.

— Дитя, с тобой всё в порядке? — обратилась Елизавета Ольгердовна к иллюзионистке.

Та лишь несмело кивнула.

— Бабушка, неужто совсем нет никаких вариантов? — не желал я смиряться с подобным положением вещей.

Княгиня невесело хмыкнула:

— Есть, вообще-то, но, боюсь, ни тебе, ни Юмэ такой вариант особо не понравится.

— Какой? — задал я вопрос, и мы с Юмэ разом устремили взгляды на княгиню.

— Ты можешь взять Юмэ в жёны.

На сей раз мы даже опешили от такого предположения.

— Для Юмэ это будет означать окончание службы в храме, поскольку, если мне не изменяет память, мико должны быть невинны для службы. А для тебя это будет означать распрощаться со свободой. Что-то мне подсказывает, что ты пока не готов к подобному шагу.

Для нас с Юмэ действительно это был неприемлемый вариант. Жениться в восемнадцать лет только ради того, чтобы спасти кицунэ от притязаний её старого похотливого деда? Я, конечно, благороден, но не настолько, чтобы полностью укладывать свою жизнь на алтарь этого самого благородства. Однако же определённые понятия чести у меня имелись, потому я предложил альтернативный вариант:

— Можно ли добиться того же эффекта, но заключив пока соглашение о помолвке? — предположил я. — Оно накладывает определённые обязательства, однако же может иметь несколько отложенный срок, в том числе и в дальнейшем может быть разорвано. Почему нет? Мы уже возьмём на себя ответственность за мою невесту, но в то же время уже вырвем её из лап Кагэро. Служению в храме это никак не помешает.

— Вариант хороший, если бы не одно «но», — возразила Елизавета Ольгердовна. — Я сейчас собираюсь отправиться в японское посольство на встречу с архимагом Кагэро и убедить его, что Юмэ у него из-под носа украл… сам знаешь кто, использовав тот самый приём, о котором ты рассказал. Так что давайте-ка мы пока поступим следующим образом: вы спускаетесь в лабораторию — поскольку она экранирует самые разные виды магии, в том числе и магию Юмэ, — а я отправлюсь на встречу с её дедом. После будем решать, что делать дальше по результатам.

* * *

Оставлять Юмэ одну в лаборатории бабушки я не планировал, поэтому решил потратить время с пользой. Я собирался сделать для Елизаветы Ольгердовны защитную химеру, как и для Эльзы, но только за основу должны были взяться пауки. Пусть времени было и мало, но некоторые мысли на эту тему у меня имелись.

По поводу ядовитости достаточно было всего лишь взять подходящий вид пауков — они и так имели всё необходимое. Остальные «участники» эксперимента уже были известны ранее: каменные горгульи и клещи. Для бабушки удалось сделать экземпляры даже легче, чем для Эльзы. Ядовитых пауков мне Константин Платонович отыскал ещё в тот же день, когда я попросил его об этом. Клещи и горгулья у меня оставались. Нужно было только объединить всё это.

По итогу, спустя пару часов у меня имелось два паучка, которые смогли бы защищать бабушку в случае необходимости. Однако же, подумав, я добавил ещё одну паучью способность. И способность эту сделал несколько необычной: существовал такой вид пауков — кареострисы, с весьма и весьма прочным хитином и одной из плотнейших паутинных нитей, которая в процессе застывания могла быть похожа на тот же кевлар и практически могла резать что угодно не хуже ножа. Именно подобную способность я постарался привить бабушкиным защитным химерам. Я надеялся, что они смогут при необходимости ей помочь даже таким образом — мало ли: сплетут лестницу или же перережут кому-нибудь горло. Использовать их можно было по-разному.

Юмэ лишь молча наблюдала за моими действиями, не задавая лишних вопросов, а просто усевшись на одну из кушеток в стороне. Обняв руками поджатые к груди колени, она о чём-то крепко задумалась — при этом веки её были прикрыты, голова уложена подбородком на колени. Более закрытой позы придумать было сложно. Уж не знаю, как должна была себя чувствовать жертва насилия, однако же, судя по всему, поведение деда несколько подкосило иллюзионистку. О чём говорил весь её вид…

Лекарь из меня был так себе, однако же и оставлять её в таком состоянии явно не стоило. А потому я сходил на кухню и взял клюквенной наливочки, предложенной мне накануне Алевтиной. Заодно я, конечно, прихватил и кое-каких нарезок, но предполагал, что наша еда несколько непривычна для азиатов. Здесь уж выбирать особо не приходилось. Исходя из имеющихся запасов, я постарался выбрать рыбу всевозможную — солёную да прокопчённую, чтобы хоть как-то напомнить Юме о доме, о чём-то из привычной пищи. Разливая наливку, я в качестве тары для распития выбрал не рюмашечки, а кое-что побольше. Кажется, девушке требовалось как минимум забыться.

А потому, выставив всё это на подносе, я осторожно позвал Юмэ, опасаясь прикасаться к ней после всего произошедшего:

— Дорогая кицунэ, не хотите ли пообедать в компании собственного ученика?

Обратился я к Юмэ, после чего та приоткрыла глаза и посмотрела на меня с лёгким непониманием. Оценив натюрморт с двумя стаканами, штофом наливки и рыбой, она скривила свой носик:

— Фу… рыба совершенно не подходит для наливки.

— Ну уж извини, пытался подобрать для тебя хоть сколько-то привычную пищу, — хмыкнул я, радуясь, что она хотя бы заговорила.

— У вас, мужчины, всегда так: хотите как лучше, а получается как всегда, — улыбнулась Юмэ, но улыбка получилась несколько грустной.

— Что есть, то есть, — согласился я, не решаясь перечить.

— Только ты не учёл, что после сегодняшних событий… Меньше всего я хочу вспоминать о доме и обо всём, что с этим связано, — криво улыбнулась иллюзионистка. — А вот наливка… наливка да-а-а! Наливка как нельзя кстати, — с каким-то обречённым видом подытожила Юмэ и залпом выпила практически стакан разом.

Я, конечно, подозревал откуда-то, что азиаты достаточно плохо переносят алкоголь в сравнении с русскими. Но я не предполагал, что одного стакана хватит для того, чтобы Юмэ практически отключилась. Однако же… Даже не знаю, можно ли считать сеанс подобной психотерапии успешным. Как ни крути, я уложил девушку на кушетку и укрыл собственным пиджаком — пусть отдохнёт хотя бы так.

* * *

Елизавета Ольгердовна тихо ругалась себе под нос, когда летела на Василисе к японскому посольству. У неё действительно сегодня была назначена встреча с Кагэро — она хотела с ним обсудить ситуацию на Курилах. Однако же появление внука вместе с Юмэ-кицунэ и внучкой Кагэро несколько спутало все её планы. Как женщина, она ни в коем разе не могла оправдывать насилие, но при этом прекрасно понимала разницу традиций и отношения к тем или иным вещам в разных странах. Потому приходилось вырабатывать некую линию, которая позволила бы и девочку сберечь, и не подставить внука.

Предложив вариант со свадьбой, Елизавета Ольгердовна хотела проверить реакцию как азиатки, так и внука на подобное предложение — и тихо обрадовалась, когда увидела, что ни одна, ни второй не пожелали и не воспылали энтузиазмом. А это значит, что интерес между ними был скорее профессиональный и познавательный, чем постельного характера. Что, конечно, друг другу не мешало. Однако же она надеялась, что Юрий выберет себе невесту по несколько иному принципу, а не просто спасая какую-то девицу из беды. Ну пусть не какую-то — пусть внучку архимага, и кицунэ, и жрицу какой-то из божественных сущностей… На самом деле регалий даже у этой малолетней пигалицы хватало. Однако же каким-то шестым чувством Елизавета Ольгердовна ощущала, что девица не пара для её внука. Объяснить свои чувства она не могла — списывать же всё на обычную женскую ревность матери к невестке сына тоже не хотелось. Потому Елизавета Ольгердовна старательно держала своё мнение при себе.

Сейчас же, спикировав на площадку внутри посольства, она воспользовалась пропуском, дарованным ей именно для сегодняшней встречи. Пропуск был самой обычной карточкой, на которой изображалась ветвь сакуры. Стоило эту карточку приложить к главному входу посольства, как дверь отворилась, позволяя ей пройти внутрь. Прибыв буквально через пятнадцать-двадцать минут после разговора с детьми, Елизавета Ольгердовна запустила вниз парочку своих химер-паучков, чтобы они разведали территорию и подсказали ей, всё ещё лежит ли без сознания Кагэро или же он успел прийти в себя и ожидает её в одном из кабинетов? Хотя по этикету встретить гостью Кагэро должен был во внутреннем дворе посольства. Если этого не случилось… то Елизавета Ольгердовна склонна была считать, что он всё ещё не пришёл в себя — и ей необходимо было подтвердить эти догадки.

Паучки весьма быстро сориентировались и передали информацию о том, что Кагэро всё ещё лежал в луже крови посреди казематов.

— Что ж, придётся отыгрывать спектакль до конца, раз уж начала, — тяжело вздохнула Елизавета Ольгердовна и принялась, громко топая, спускаться вниз.

Именно от эха её шагов, видимо, начал приходить в себя японский архимаг-иллюзионист. Посему, увидев перед собой Елизавету Ольгердовну, уже успевшую войти в камеру, он лишь слабо застонал.

— Кагэро, с тобой всё в порядке? — позвала она. — Смотри, не ударь чем-нибудь, мы не на поле боя.

Архимаг принялся переворачиваться, пытаясь опереться руками о каменный пол и встать.

— Что ты здесь делаешь? — процедил он сквозь зубы, дотягиваясь до отброшенного кимоно. В то же время одной рукой он ощупывал голову и рассматривал кровь на пальцах, словно это был совершенно чужеродный элемент, которому здесь было не место.

— Тебе память отшибло? Мы с тобой договаривались о встрече. Ты мне даже пропуск дал. Я прибыла вовремя, тебя во дворе не оказалось. Воспользовалась пропуском, вошла внутрь, отправила пару химер обшарить посольство в поисках тебя. Одна из них… — Елизавета Ольгердовна щёлкнула пальцами, заставляя одного из паучков показаться перед взглядом Кагэро, — … сообщила, что ты лежишь в луже крови. И я взяла на себя смелость или наглость явиться сюда и попытаться привести тебя в чувство. Проверить, жив ли ты.

В разговоре между Елизаветой и архимагом двух недавно враждующих стран не было особой приязни — как не было и вражды. Всего лишь разговор на равных двух людей, представляющих главные боевые силы двух соседних империй.

Кагэро поморщился, накинув на себя шёлковое одеяние, и поднялся без чьей-либо помощи.

— Что помнишь последнее? — задала вопрос княгиня.

— Помню, как разом магия исчезла… а потом — темнота, — сообщил он.

— Магия, говоришь, исчезла? — хмыкнула княгиня. — Вот об этом-то я с тобой и хотела поговорить.

— О чём именно? — насторожился архимаг.

— О чём? О том, что ваши связались с Пустотником. О том, что эта тварь попыталась выдрать из нас средоточие магии и воткнуть их кому-то другому. О том, что если вы сами не разберётесь с этим уродом, мы поднимем вопрос на Совете Архимагов. И тогда проверят всех, в том числе и вдруг случайно появившихся у вас архимагов за последние двадцать-двадцать пять лет. А их количество у вас выросло практически вдвое. Оно тебе надо? — Взгляд с прищуром сверлил Кагэро. — Чем он тебя взял? Ты, конечно, та ещё сволочь, — хмыкнула княгиня, — но сволочь в плане силы принципиальная. Ты можешь сколько угодно трахать своих шлюх, выводя идеального мага с идеальным источником, но ты бы никогда не опустился до того, чтобы выдрать у кого-то средоточие и вставить себе. Для тебя это вопрос чести. Так чем он тебя купил?

Кагэро молчал. О некоторых вещах говорить не просто не следовало, а было смертельно опасно.

— Сами разберётесь с ним — или Советом бить будем? — задала вопрос Елизавета Ольгердовна. — Или ты думаешь, что если ты на его стороне, то тебя не тронут?

Княгиня рассмеялась низким каркающим смехом, напоминая нахохлившуюся ворону за окном:

— Наивный! У тебя пробита голова, ты лежишь в луже собственной крови, в посольстве на территории Российской империи. Кажется, кто-то переоценил собственные возможности — либо недооценил своего союзника. Подумай, Кагэро. Совет — через два дня. И только от тебя зависит, как ты представишь эту ситуацию… и уничтожат ли только Пустотника или же ещё и всех ему способствующих.