Глава 28

Глава 28

14 февраля

Рейс с тринадцатого на четырнадцатое выдался необычно тяжёлым. В три утра я еле волочила ноги. Хорошо, что Жуля остался дома и за ним не нужно ехать – просплю до вечера. Но он всегда ждал меня, поэтому, как только доползла до подушки, вместе с манюней уснули без задних лап.

Однако с кровати подскочила в десять утра от резкого укола памяти: четырнадцатое февраля – день рождения моего классного руководителя Валентины Петровны Закопало. Манюня подорвался следом и захлопал сонными бусинами.

– Так, Жульен, подъём! У нас час на сборы. Бегом делай дела – и от винта!

Каждый год после окончания школы я езжу к своей классной – традиция нерушимая. В школе она была мне второй матерью: защищала от обидчиков и растила во мне уверенность, что я творец своей жизни. Очень ей благодарна, ведь жаловаться не на что: сегодня я вполне успешный работник гражданской авиации с регулярными премиями и благодарностями, вполне справляюсь с прессингом маман и сама себя обеспечиваю.

Я принарядилась сразу для ужина с Валерием: нет смысла после посиделок с классной мотаться в Горный Щит. Взяла Жульку, по дороге купила букет молочных герберов с розовой серединкой, её любимых, и брусничный пирог в обожаемой пекарне.

Сегодня все пироги были в форме сердца. Атмосфера согревала и настраивала на ожидание приятного вечера.

Да, сегодня мы точно что-нибудь замутим… Не оставит же он меня в такой день. Может, поедем к нему, а может, ко мне.

– Как думаешь, что мне подарит Валерий? На цветы-то сподобится? – шепнула манюне, привычно висящим на моём предплечье. Тот только настороженно поводил носом: в пекарне пахло умопомрачительно.

За кассой стоял парень, причёской и телосложением так похожий на Ивана. Неожиданно поняла, что впервые не вспомнила о нём, когда проснулась, и за завтраком, и когда чистила машину перед выездом. А сейчас со светлой грустью улыбнулась воспоминанию этого года.

Парень вскинул брови, и я сообразила, что слишком пристально смотрю на него и улыбаюсь.

– Вы так похожи на моего брата, – придумала я, чтобы сбросить неловкость. – С праздником влюблённых! – и вылетела из пекарни.

В 12:30 мы с Жулей с аппетитом хомячили шаньги с картошкой за столом у Валентины Петровны. Она всегда пекла их в этот день. А хозяйка, поглаживая кашемировую шаль на своём плече, которую я купила для неё в Дубае, наслаждалась брусничным пирогом.

– Вот чего не умею всю жизнь, так это пироги с брусникой печь, – умилялась она, отрезая новый кусочек.

– А я так и не научилась готовить, тем более печь, – хихикнула, вытирая сметану с усов Жульки: любит выпросить кусочек, да в соусе, как настоящий гурман.

– А я знаю, как любишь шаньги мои, вот и пеку для тебя. Никто не приезжает, одна ты с Жулечкой, – улыбнулась она, а в уголках глаз блеснули слёзы. Но классная тут же промокнула их салфеткой.

Валентина Петровна уже три года как на пенсию вышла, но давно жила одна-одинёшенька. Муж бросил её в тридцать пять, замуж больше не вышла, а единственный сын, мой одноклассник, женился, переехал в Москву да совсем забыл о матери: бизнес, семья, эгоизм.

– А что Гоша, так и не приезжает? – поинтересовалась я.

– Некогда ему, Женечка, – перевела она тоскливый взгляд на рамку с фотографией сына с семьёй.

– Не грустите, я всегда рядом, – прижалась щекой к её хрупкому плечу.

Валентина Петровна по-матерински погладила по волосам и благодарно похлопала по моей руке:

– Вот так быть учителем года: чужие дети становятся своими, а свои теряются в море жизни, находят путь, иногда совершенно далёкий от судьбы родителей.

– Зато у вас есть подруги, коллеги. Они-то приходят?

– Нет, я не скучаю, Женечка. Вот репетиторство взяла, – ободрилась классная, но нотки грусти не укрылись в её голосе и дрогнувшей сетке морщинок под глазами.

Вот так и я могу остаться одна… Эй, а ну отставить мрак, Стрельцова. Вот проняло-то… Но ничего, сегодня у меня будет повод подумать о будущем. Не зря же Валерий заговорил о романтике?

– Да что мы всё о грустном? – улыбнулась Валентина Петровна.

– А давайте наше традиционное – школьные альбомы полистаем? – оживилась я.

Каждый год мы ностальгировали над уже выцветающими фотографиями, но каждый раз я слышала от классной новую историю из моей школьной жизни. И это было так тепло и душевно, так по-родному. Ведь с маман у нас не было таких простых, но сближающих посиделок. Даже о первых «красных» днях я узнала от классной, когда обнаружила, что со мной что-то не так.

Я достала из старого серванта толстый зелёный альбом с бахромой, и мы сели на диван, застланный советским покрывалом. Жулька улёгся в ногах и сладко засопел. Валентина Петровна раскрыла альбом, и страничка за страничкой мы стали ностальгировать, смеяться.

Время приближалось к пяти, а мы под новую порцию чая с шаньгами уже обсуждали, кто на ком женился, у кого прибавилось в семье и чем занимаются сейчас. Валентина Петровна знала обо всех, хотя я и половины класса уже не помнила, особенно тех, кто считал меня «золотой девочкой», а значит, дружить со мной было зазорно.

– А вот Ромашка наш, умница, – обвела Валентина Петровна фотографию темноволосого мальчишки. – Помнишь, как за тобой убивался?

– Да там на кого не ткни, все убивались, – прыснула я, уже с иронией вспоминая те годы.

– Так то увивались, а этот убивался, – подняла указательный палец классная.

– Кто? – вытянула шею и мельком мазнула взглядом по лицам мальчишек, стоящих в ряд у доски.

– Роман, одноклассник твой. А вот и Алёша Щавлев… тоже женихался, правда, недолго: боялся соперников. Но по глазам видела, что парень сохнет, – по-доброму рассмеялась Валентина Петровна. – Эх, детство…

– Вы такие детали помните, – обняла женщину за руку и положила голову ей на плечо.

– А как же, я всё помню: вела вас столько лет. Вот Ромашка в девятом классе переехал в Воронеж. Даже жаль: очень положительный и умненький был. Удивительно, как родители смогли передать ему истинно мужские ценности.

Н-да, коих мне сейчас очень не хватает в современных мужчинах. Вот Валерий рядом, а что у него там по-настоящему внутри, так и не пойму…

Я опустила взгляд на альбом, хотя чего я там не видела, пригляделась – и обомлела.

– Твою ж налево! – выдохнула полушёпотом.

Жулька тут же встрепенулся: вскочил, хвост трубой, уши торчком и мозолит меня чёрными пуговками.

– Ты что, Жень? – так удивилась классная, что отклонилась в сторону.

На фотографии был он – Иван… тот самый, только звали его Роман! Роман Снежный. Одуванчик! Ромашка! И сейчас на его щеках были те самые милые ямочки.

Тогда он выглядел несуразным, ещё не сложившимся: вес не успевал за ростом, большеглазый, лохматый – волосы богатые, а что делать с ними, никто не научил, зато сейчас лежали, как у фотомодели.

Я прикрыла рот ладонью и посмотрела на Жульку.

Как я не узнала его?! А он ведь с первой минуты знал, кто я. Я же ни сном ни духом!

Моментально все необычные моменты нашего «знакомства» и вынужденного совместного жития-бытия стали складываться в одну мозаику: задумчивые взгляды, вопросы, паузы… его забота и неравнодушие.

А тогда, на крыльце, он ведь хотел признаться… Точно! А я его оборвала и ляпнула какую-то ерунду…

То-то Иван, то есть Роман сверлил Алёшу взглядом, всё думал, узнает или нет. Алёшка нисколько не изменился, но вот Роман, гадкий утёнок, превратился в лебедя.

– Да что с тобой, Женечка? – беспокойно смотрела на меня классная.

– Видела я его недавно, – кивнула на фотографию. – Только сейчас поняла, что это он. Что память делает, а?

Жулька гавкнул и нетерпеливо затоптался на месте, будто в туалет хотел, да только я его выгуливала недавно. Рано ещё. Но потом он встал на задние лапы, а передними упёрся в торец альбома, как будто хотел посмотреть, что меня так удивило.

– Надо же! – вздохнула я и замерла на глазах Романа.

Раньше не замечала его в альбоме, а ведь смотрела в каждый день рождения Валентины Петровны. И вдруг как током ударило: недавняя пустота живо заполнилась единственным желанием – снова увидеть Романа. Да только следом зашевелились сомнения: а вдруг я обозналась?

– Валентина Петровна, а вы знаете, где сейчас Роман?

– Мельком слышала, что вернулся сюда, но где и чем занят, не знаю.

От головы до ног по коже прошлись иголочки. Не хотелось больше переваривать пустые мысли, мне нужно было просто увидеть Романа, и я знала, где могу его найти.

– Валентина Петровна, вы извините, мне уже пора. Совсем забыла, у меня сегодня…

Романтический ужин!

– …романтический ужин… – произнесла вслед за вспыхнувшей мыслью, и настроение неожиданно покатилось вниз.

Жулька с лаем тут же бросился в прихожую, будто чувствовал, куда нам надо, и был возбуждён больше моего.

– А, ну да, – понимающе кивнула классная. – Мода нынче такая – праздновать чужие праздники.

– Это не мода, просто романтики не хватает в жизни, вот и хватаемся за красивые картинки с западного экрана. Ещё один повод красиво отметить наличие отношений, – нервно засмеялась я и поспешила в прихожую.

– Ну ты хоть скажи, есть достойный кандидат на романтику? – кутаясь в подаренную шаль, вышла следом Валентина Петровна.

– Да… да… есть, – закивала я, прыгая на одной ноге, застёгивая сапог. – Вот и бегу… выяснять… как там и что…

Наконец я оделась, выпрямилась, выдохнула и виновато посмотрела на Валентину Петровну:

– Простите, побегу. С днём рождения вас ещё раз! Здоровья и радости! – наклонилась и чмокнула женщину в морщинистую щёку.

– Благослови тебя бог, – перекрестила она. – Спасибо, что помнишь… – услышала я, уже выбегая за порог с Жульеном под мышкой.

– Люблю вас, Валентина Петровна! – прокричала на весь подъезд, сбегая по ступеням, и не думая ждать лифт, иначе не вытерплю.

Села в холодную машину, завела и, не выпуская манюню, втянув голову в плечи, второй рукой набрала на навигаторе адрес фирмы Валерия.

Не знаю, что делаю… но я только одним глазком, честно-честно…

Всего три километра туда показались перелётом из Еката в Тунис: пробки, нервные «олени» и смятённые мысли по кругу.

Теперь-то я понимала, почему Иван… то есть Роман так напрягся, увидев Алёшу. Думал, тот узнает его и вся конспирация в форточку. А Щавлев как был недалёк, так и остался – не узнал.

Хотя… что уж там, я сама ни в зуб ногой, вообще же не узнала… Странно, почему я его не помню? Почему он мне не нравился ещё в школе? Это он тогда про непоседу говорил, а я ведь в школе действительно была та ещё энерджайзер.

Чем ближе подъезжала к адресу, тем больше память подкидывала воспоминаний об этом странном мальчишке, который, как бы его ни отваживали соперники, всё равно таскался за мной: то предлагал помочь с уроками, то угощал пирожками, то оставлял засушенные цветы в учебниках, кулёк медовых раечек в портфеле (такие за городом в диком саду росли, меня туда никогда не отпускали).

– Эх, Жуля, как всё тогда было просто, – вздохнула я, паркуясь у крупного офисного здания. – Можно было дружить-задружиться. А сейчас как будто куча барьеров, которые и на Боинге не перелететь.

Жуля глядел на меня не моргая – внимал, как будто всё понимал.

– Посидишь тут, я на минутку, туда и обратно… А потом мы с тобой в ресторан, помнишь? – погладила его за ушами.

Манюня заскулил, но сел на задние лапы и замер.

– Вот умничка. Слушай музыку. Я скоро.

Накинула капюшон шубки и, не глуша мотор, вышла из салона.