Глава 49. Короткий миг свободы

Сарайск всё так же просвещался современной поэзией по вторникам и пятницам, а сегодня как раз вторник.

Знакомые всё лица встретились мне в доме культуры, вот только меня почему-то никто не признал. Впрочем, окололитературный народец обычно избегал смотреть на горбунью, а теперь, исцелившись и похудев, я словно превратилась в другого человека.

В холле мне вручил тощий буклетик со стихами не менее худой парнишка, дежурно проговорив:

– Нате почитайте!

– Чьё? – спрашиваю.

– Моё! – бодро отрапортовали мне.

На чёрно-белом (точнее, жёлтом) буклетике зияло имя юного дарования: Гнев Умилёв. Имя запоминающееся, броское, с отсылкой к одному из классиков поэтического искусства.

Что ж, идём в первое стихотворение...

Батюшки! Да что ж поэзия притягивает к себе всяких фриков!? Что с их мозгами не так, что они сочиняют такое:

Ты – ангел во плоти,

Душа бела, как мел,

Я снова не у дел,

И нам не по пути.

Ты лучшая из вшей,

Твои работы – блеск!

Меня заметь скорей,

О, дар ты мой небес!

Это была короткая история о том, как человек неумелый влюбился в вошку и получал удовольствие от её укусов. В натуре, я заменила бы слово «работы» на «укусы».

Ну, а кроме шуток, ясно дело, что стих посвящён Дануте, которая у нас как раз белошвейка на фабрике по пошиву мужского исподнего. Вполне возможно, что половина здешних мужчин носит полосатые панталоны, сшитые нашей госпожой Шёлкиной.

Умеет же Данута вдохновлять мужчин на стихи. Похоже, за время моего отсутствия армия «щёлкострадальцев» выросла.

Интересно, как там Аристарх? Вконец заколебал нашу белокурую музу? Или, может, каким-то чудом добился её благосклонности?

Следующим в буклете Гнева Умилёва красовалось короткое безграмотное и бесформенное нечто:

Крутятся в страстном танго жирнова нашей любви...

Только б не попали в них я...

И ты.

Жирнова... Мне представилась тучная пара, которая пытается кружиться по залу, но в итоге толстяки мячиками катаются по полу со страстными выражениями на лицах. Ух, ядрёная картина!

Хватит с меня буклетов! Иначе у меня от такого пойдёт кровь из глаз. И я шагнула в зал, чтобы через несколько минут заработать себе кровь из ушей.

Первым на сцену вышел Аристарх всё в том же коричневом костюме в мелкую клеточку и – божечки! – с гитарой! Да ладно! Он будет петь?!

Вскоре я узнала, что мой бывший друг отныне страдает вовсе не по Дануте, нет. ОН СТРАДАЕТ ПО МНЕ!

Пока зрители рассаживались, выступающий притащил на сцену высокий табурет, стойку с микрофоном и сел.

Когда Аристарх долго и мучительно пытался взять первый аккорд, кто-то не выдержал и выкрикнул:

– Отберите у него кто-нибудь гитару!

Но наш поэт – воробушек стреляный, поэтому продолжил мучить бедный музыкальный инструмент и вскоре запел:

Жупа!

Твоя пятая точка не даёт мне покоя.

Жупа!

Одиноким я волком по тебе вою!

Жупа!

Не забуду тебя, даже будучи трупом!

Жупа!

Ну, налей для меня ты хотя б тарелку супа.

Жупа!

Я скучаю по твоим пирогам...

За твоё рагу я душу продам...

Жупа! Жупа... Жупа...

Я так скучаю по твоим косякам!

За твою траву я душу продам...

Жупа! Жупа-а-а... Жупа-а-а...

Тут его голос дал петуха, и протяжное «а-а-а» он пропел, как будто сунул два пальца в розетку и теперь через него проходит ток.

Ох, так стыдно мне было лишь когда я подарила кайф гостям в королевском дворце... Нет слов! То есть, стоило мне излечиться и похорошеть, как – бац! – и в меня влюбились! Разглядел-таки красоту моей души. Вот... мудила! А, вот, не жаль мне тебя! Ни капли!

Внезапно мне стало смешно и как-то тесно. Кажется, я пришла сюда сегодня в последний раз. И с этими мыслями я тихонечко удалилась подальше от влюблённых недотёп и горе-поэтов, пока меня не узнали. Это больше не моя жизнь и не моя история.

***

На следующее утро на меня напала золушка и укусила. То есть я как угорелая носилась по дому, драила полы, мыла окна, разбирала вещи, выкидывала старьё. Внезапно в старом чулке я обнаружила... целый пакет травы! А-а-а!

От счастья я прыгала на кровати, сломала три ламели, махнула на это дело рукой и отправилась на кухню крутить косячки.

Жизнь прекрасна! Гедеон приедет ещё нескоро, а значит... отведу душу!

Что сказать... Душу я отвела. И я даже не спалилась бы, но мне, накуренной до блаженного состояния, приспичило отнести старьё на паперть, где круглосуточно сидят попрошайки.

Лучше бы я сидела дома!

Но нет: нагрузив сумку на колёсиках и дополнительно обвесив её мешками с вещами, я пешком отправилась к храмовой площади, где не только благополучно рассталась с хламом, но и в прямом смысле озолотила жалобно глядящую на меня мамашку с дитём на руках.

Тут бы мне повернуть домой, но я зашла в храм – поговорить с богом на свой лад.

– Бог! Ну, спасибочки! Классный подарок ты мне сегодня забабахал! Я б те тоже дала курнуть, но не знаю, в какую дырку тебе сунуть косяк!

– Бесстыдство! Беспредел! Какое святотатство! – послышалось во всех сторон.

– А ну, цыц! Я тут с Богом, вообще-то разговариваю, а не с вами! – рявкнула я на бабок, волком глядящих на меня.

– Фупотька?! – прозвучал знакомый голос.

Мой расфокусированный взгляд с трудом вычленил из группы бабок тётю Галю Душнявскую, то бишь Галину Прокопьевну. Безусловно, это была она, её «фефект» речи ни с чьим другим не спутаешь. Также только она зимой и летом с гордостью носит берет под названием «кошмар трипофоба[1]». От одного вида коричневых неровных пятнышек на ворсистом сиреневом фоне у меня к горлу подкатила тошнота. Надо запретить людям носить такие головные уборы!

– Здра... гм! – я рукой закрыла рот и опрометью бросилась прочь, чтобы не осквернять храм своей «проблеватикой».

Чем дальше от меня становился кошмарный берет Галины Прокопьевны, тем лучше мне становилось, и я, дабы использовать дни свободы на полную катушку, направилась в Обменный переулок – побазарить за жизнь с Гуном, которому я несколько лет подряд сбывала травку.

В лавке Гуна, замаскированной под обувную мастерскую (собственно, она таковой и являлась, а запах клея надёжно перебивал остальные нежелательные запахи), меня не узнали.

– Вам кого, дамочка? – мне навстречу вышел сам Гун.

– Так это же я, Жупочка, – разулыбалась я знакомому лицу.

– Хто? Непохожа что-то.

– Мне горб вылечили, вот я и поменялась. Ну же, неужели забыл меня? Мы же столько лет сотрудничали!

– Жупочка? – брови Гуна, которые были светлее смуглой загорелой (или просто грязной) кожи лица, поползли вверх. – Да Ладно?! Ты?

– Я!

– Товар где?! – на всю лавку рявкнули на меня.

Я аж чуть не села прямо на пол, но потом вспомнила, что я дочь самого короля Галлии, и меня отпустило.

– Всё, Гун, не будет товара, – я развела руками. – Замуж я выхожу, а жених изничтожил мою плантацию.

– Что за изверга ты себе выбрала, а? Да лучше б за меня вышла, дурында! Я ж... Я ж из-за тебя таких клиентов потерял! Таких... – он досадливо махнул рукой.

– У меня по косячку есть с собой. Курнём напоследок, а? Я угощаю.

– Что, совсем-совсем последний? – с надеждой посмотрели на меня.

– Совсем... – соврала я, потому что планировала взять с собой пакетик в столицу. Там нервничать придётся много, так что порция расслабления мне не повредит.

– Эх, Жупочка, хорошая ты девка, – затянулся Гун, с прищуром глядя на меня. – Как знал, что не надо браться за то дело.

– Что за дело? – мои ушки навострились.

– Дык, найти тебя и убить. Небось, дорогу кому-то важному перешла.

– Есть такое, – кайф слетел с меня, как листва с деревьев в октябре.

– Не стал я брать заказ, хоть и деньги предложили серьёзные: тыщу золотых.

– Ох...

– Ты бы не шаталась по улицам одна. Я-то отказался и ребятам своим сказал не трогать тебя, но знаешь ведь, найдутся желающие.

– Спасибо, Гун.

– Да мне-то что. Может, ещё свидимся. Пошлёшь своего женишка лесом и снова займёшься бизнесом. Травка у тебя что надо, ни у кого такой нет. Чем ты там её поливаешь хоть?

– Секрет! – улыбнулась я, вставая, чтобы уйти. – Разберусь с делами, и мы ещё поработаем вместе. Обещаю! – оптимистично заявила ему, хотя на душе шипели змеи голосом Нотеши.

И я, совершенно трезвая, отправилась домой, замечай краем глаза, как за мной следят. Надеюсь, это охрана, а не охотники за моей головой.

____________________________

[1] Трипофобия – это отвращение к виду неправильных узоров или скоплений маленьких отверстий или шишек.

Судя по тому, что я благополучно добралась до дома, Гедеон всё же приставил ко мне охрану.

Возле забора, огораживающего мой участок, я обнаружила сгоревший куст сирени, а рядом с ним несколько чёрных подпалин на траве.

Интересно, что бы это могло быть?

– Вы можете войти в дом беспрепятственно. Внутри опасности нет, – откуда-то из воздуха прозвучал мужской голос, совершенно мне незнакомый.

– С-спасибо. А вы кто?

– Не положено отвечать, – ответил голос.

– Что, и на чай не зайдёте?

– Не положено.

Похоже, у кого-то заело пластинку. Ну, и ладно. Меня сейчас только одно по-настоящему волнует:

– Слышь, голос?

– Да, госпожа, – вежливо отозвался он.

– Не нужно докладывать моему жениху, где я была.

– Мы подчиняемся только руководству, у нас приказ.

– Доложили уже, значит?

– Всё ради вашей безопасности, госпожа.

– Эх, никакой свободы! – тяжко вздохнула я.

Тут возле забора нарисовалось третье действующее лицо:

– Жупа? С кем это ты разговариваешь? – я аж вздрогнула от голоса Аристарха.

Ну, блин! О чём нам говорить? А-а-а! Ну, зачем я стояла перед забором и болтала с голосом?!

– Привет. Да вот, ругаюсь, что охранка на заборе больно уж агрессивная. Спалила хулиганов и даже косточек не оставила, – ответила я максимально непринуждённо, указав на чёрные пятна.

– Жупа, ты в беде? Тебя надо спрятать? – нехарактерно для себя забеспокоился мой бывший друг.

«От тебя! От тебя нас надо спрятать! Недоразумение ты ходячее...» – закатила глаза Вторая.

– Аристарх, а ты чего пришёл?

– Да вот, маменька пришла с храма и рассказала, что ты искала, в какую дырочку богу вставить косячок, – пожал плечами тот. – Я подумал, может, принц тебя бросил?

– Ха! – так вот где собачья косточка зарыта. – Нет, ты зря надеялся.

Аристарх заметно скис.

– Что, и в дом не пригласишь? – неловко помялся он.

Батюшки! Да что происходит? Не узнаю бывшего друга!

– Да вот, боюсь, что охранка и тебя спалит.

– У меня к тебе важный разговор, он не для улицы, – произнесено было с печалью всего мира в голосе.

– Эх, сейчас спрошу, подожди, – и я обратилась к своему невидимому собеседнику. – Голос, а голос? Охранка пропустит Аристарха ко мне домой?

Тишина.

– Ну, голос! Если от него останется кучка пепла, его смерть будет на твоей совести! – пригрозила очень сурово.

– Я не в курсе на этот счёт, – наконец, снизошли до ответа мне.

– А кто в курсе?

– У меня нет таких данных. Вам рекомендовано не принимать гостей, кроме вашей матушки.

Усё. Приплыли.

– Я ведь сейчас разозлюсь и снесу эту охранку ко всем чертям! – собственно, уже разозлилась я.

– Не надо! Не надо! Я сейчас всё узнаю! Минуту! – заверили меня, и уже тише, добавили не предназначенное для моих ушей: – Вот, стерва!

– Поговори мне ещё! – выругалась я.

Спустя пять минут Аристарх беспрепятственно прошёл ко мне.

– Важная ты стала. А что, пирожков нет? – был первый вопрос, когда бывший друг сел за кухонный стол.

– Нет.

– Ты... изменилась, – грустно подытожил он.

– Бесплатные пирожки и дружба в одни ворота рано или поздно заканчиваются.

– Я ж почему пришёл-то... Спрашивали у меня про тебя.

– Что спрашивали?

– Где тебя найти, где бываешь, с кем общаешься?

– Что ты ответил?

– Что нет тебя, уехала ты. Поступил, как друг, между прочим! Я ещё не знал, что ты вернулась в Сарайск. Да и не понравились мне те ребята. Денег предложили за то, что я приведу тебя к ним.

– Опиши их? И куда ты должен был меня привести?

– Суровые, высокие и мускулистые мужики лет сорока. Двое. Оба в чёрном, в капюшонах, как сектанты. Оба с короткими бородками. А куда привести – не знаю. Я сразу сказал, что отказываюсь им помогать.

Эх, святая простота! Надо было согласиться и выведать побольше информации!

– Если увидишь их ещё, скажи, что согласен привести меня. Понял?

– З-зачем? Это же опасно?

– Не быть тебе детективом! – отмахнулась я. – Просто сделай, как я тебе говорю.

– А мы... Снова будем друзьями?

– М-м-м... Может быть, – пожала я плечами. – Я посмотрю, каким ты теперь будешь другом.

– Я всё сделаю! – заверил меня он, а затем вспомнил былое и обнаглел: – А косячком не угостишь?

– Нет!

***

Утром четверга голубь принёс мне послание от Гедеона, судя по почерку, написанное в спешке и нервном напряжении:

«Я не смог приехать лично, но выражаю глубочайшее недовольство твоей безрассудностью! Ты же обещала мне завязать с травкой! Пожалуйста, я взываю к твоему разуму: будь осторожна, не ввязывайся в авантюры и не контактируй с сомнительными лицами. От этого сейчас зависит твоя жизнь. Иначе мне придётся вернуть тебя в М. Прошу тебя, любовь моя, береги себя.

Ответное письмо отправь с этим голубем, он доставит его прямо ко мне. На всякий случай не пиши имён и не ставь подпись.

Люблю тебя больше жизни.

Без подписи.»

Я, не мудрствуя лукаво, написала ещё более короткий ответ:

«Дорогой мой, за меня не волнуйся. Доверенные люди сообщили, что кто-то пытается добраться до меня, но меня надёжно защищают. Разумеется, я осторожна. Собираю информацию, которая так необходима для поимки врага.

Расскажи, как продвигаются дела с Р.?

Целую, твоя...»

Стоило голубю улететь, я подумала, что сейчас была бы более полезна в Маскау, как это ни странно. Именно там сейчас кипят главные страсти. Через несколько дней в Роисс для приготовлений к свадьбе должна приехать Галлийская королевская семья, и мне не хочется пропустить главную движуху, а, судя по нежеланию Нотеши выходить замуж, она будет, и ещё какая!

Эх, вытворить что ли что-нибудь этакое, чтобы Гедеон меня забрал?

«Пошли кузнеца Пупкина кадрить, а?» – предложила Вторая.

«А, пошли!» – огорошила её я.