Глава 11

Утро по будильнику после небольшой пьянки — самые неприглядные и менее ожидаемые минуты.

Настойчивый звон вырвал меня из сна, набатом отдаваясь в голове. Тихо застонав, я приложила ладонь ко лбу в надежде, что она окажется холоднее. Но надежды тут же рухнули. Трель прекратилась, но я знала, что повторно будильник зазвонит совсем скоро.

Пошевелившись, я с трудом перевернулась на бок, приоткрывая глаза, чтобы осмотреться. Лёгкая тошнота подкатила к горлу. Прикрыв рот в рефлекторном жесте, я глубоко вздохнула. За спиной послышалась возня, а после — угрюмый голос:

— Утро наступило слишком быстро.

Я согласно внутренне хмыкнула. Но, судя по голосу Алины, она явно чувствовала себя гораздо лучше. Сомневаюсь, что последние дни от волнения она пропускала приёмы пищи. А вчера, надо признать, кроме завтрака в мой желудок попало только полбутылки вина — гремучая смесь для ослабленного организма.

— Ты встаёшь?

Алина уже спокойно поднялась, потягиваясь. Шторы были открыты, пропуская солнечные лучи. Один лучик приветливой полосой лежал на противоположной стене. Я с каким‑то безразличием изучала его, пытаясь вспомнить наш вчерашний разговор. Но он всплывал какими‑то обрывками. Честно признаваться Алине, что я плохо помню её нравоучения, я не решилась. Сделаем вид, что слышала.

Подруга, что‑то напевая себе под нос, протопала на кухню, по‑хозяйски стуча посудой и холодильником. Я же продолжала лежать, пытаясь вспомнить, какое у меня сегодня расписание.

Время до звонка очередного будильника пробежало слишком быстро. Поморщившись, я пошарила в поисках разрывающегося устройства. Но на привычном месте его не оказалось. Почти минуту телефон, видимо мстя, терзал мои нервы своей мелодией. Когда вновь наступила тишина, я облегчённо вздохнула.

— Мила, тебе кофе или чай?

От мысли о кофе на пустой желудок внутри всё свернулось тугим узлом.

— Чай, — прохрипела я, когда подруга показалась в дверях комнаты.

Алина осмотрела меня хмурым взглядом, покачала головой и тяжко вздохнула:

— Сходи в душ, станет легче. Я приготовлю чай и яичницу. Думаю, много ты в таком состоянии не съешь. Но и голодной оставаться нельзя.

Я кое‑как поднялась, провожая подругу взглядом. «Мне б её лёгкость с утра, — мелькнула мысль, — многое бы отдала». Память услужливо подкинула воспоминания недельной давности. Состояние было тогда не лучше. Но, видимо, испуг придал мне куда больше сил, раз я так прытко сбежала из чужой квартиры.

Издав приглушённый смешок, я поднялась и на ватных ногах поковыляла в душ. С этого момента решила, что больше не пью, а нервы лечить и изливать душу стану за чашкой чая или кофе. Ещё одно такое «бодрое» утро я не уверена, что переживу.

Душ вернул мне относительную бодрость. Но желудок настойчиво напомнил о себе, стоило носу учуять запах жареных яиц.

— Паша звонил, потерял меня. Сказала, что у нас вчера была терапия. Он посмеялся, но посоветовал мне поменьше лезть в твою жизнь, — с каким‑то разочарованием вещала подруга, намазывая на тост немного масла и кладя сверху кусочек сыра.

— Интересный у него подход, — вяло отозвалась я, ковыряясь в своей тарелке.

— Не понимает он. Ты ж мне как сестра, конечно, я о тебе переживаю, поэтому и хочу дать совет. Вот встречайся ты с таким, как Паша, слова б не сказала.

Я кинула усталый взгляд на подругу. Но, не кривя душой, скажу честно: я ей завидовала. Павел был на фоне Феди явно надёжней. Если не брать в расчёт слова подруги, которая буквально сквозь розовые очки смотрела на своего мужчину, он действительно был неким примером мужского достоинства. Уже в свои тридцать один имел небольшой бизнес по продаже запчастей, планировал открыть СТО. В общем, парень стремился к успеху. И, надо сказать, вполне уверенно к этому финишу двигался.

Заставив себя через силу проглотить яичницу, я быстро запила её чаем, пытаясь подавить приступ тошноты. Посреди стола в тарелке призывно лежал поджаренный до золотистого цвета тост. Я с прищуром смотрела на него, раздумывая, утянуть ли у подруги завтрак. Желудок настойчиво призывал совершить набег. И я с хитрой улыбкой потянулась к тосту, быстро его захватила и тут же засунула в рот, словно боясь, что его отберут. Алина же только разразилась заливистым смехом. Кинув на неё озадаченный взгляд, я прожевала первый кусок. Надо сказать, организм спокойно воспринял вкус и консистенцию тоста — даже как будто вздохнул с облегчением.

— Это тост я приготовила для тебя, — смеясь, прокомментировала подруга.

А я стыдливо буркнула что‑то о скверном характере Алины и уже со спокойной душой вгрызлась снова в хрустящую поверхность.

— Что планируешь на выходных? — спросила Алина.

Я с удовольствием запила хлеб чаем, обдумывая слова подруги. Планы особо не строила, но Федя уже писал в среду, что вернулся. И только сейчас припомнила: вчера он несколько раз звонил мне, а я даже не перезвонила.

— Пока ничего, — буркнула я, мысленно обдумывая своё вчерашнее поведение.

Неужели Марк настолько выбил меня из колеи, что я совершенно забыла о своём мужчине? И почему Федя ещё раз не перезвонил?

Алина что‑то проговорила, а я, увлечённая своими мыслями, даже не слушала.

— Мила? — окликнула подруга.

Передёрнув плечами и скидывая с себя мысли, которым не хотела сейчас уделять внимание, я посмотрела на Алину.

— Не хочешь куда‑нибудь сходить?

Я поморщилась. Сейчас всё, о чём я мечтала, — это растянуться на кровати и просто выспаться. Но обязанности требовали уделять им должное внимание, поэтому пришлось тяжко вздохнуть.

— Я сейчас так себя ужасно чувствую, что ничего совершенно не хочу планировать. Особенно на завтра. Вся неделя выдалась ужасно выматывающей. Лучше побуду дома.

— А если Федя позовёт куда‑нибудь?

— Если позовёт — тогда и буду думать, — буркнула я, мечтая, чтобы у него не было желания встречаться со мной. Как минимум завтра.

Алина как‑то неопределённо хихикнула, поднимаясь.

— Ладно, я побежала. Мне ещё надо домой переодеться и бежать на работу. Сегодня во второй половине дня совещание, а я к нему не готова.

Проводив подругу взглядом, я с безразличием жевала тост. Алина помахала мне из коридора, послышался щелчок, а после — хлопок закрываемой двери. И я осталась в уютном одиночестве одна.

Через открытое окно долетал шум просыпающегося двора. Послышался крик, а после — громкий лай. С интересом я подошла к окну, наблюдая, как баба Зина с тридцать второй квартиры что‑то высказывает Петру Николаевичу с сорок третьей. Тот лишь пыхтел в ответ, стараясь не сильно обижать годящуюся ему в матери женщину. А его пёс с упоением лаял под деревом — видимо, опять загнал на него кота бабы Зины.

Посмеявшись, я вздохнула, ощущая, как завтрак сделал своё дело: появилось ощущение, будто можно снова дышать.

Время медленно текло, отсчитывая секундной стрелкой каждый миг. Допив чай, я помыла посуду и вернулась в комнату. Пора было собираться. Погода обещала быть тёплой и солнечной, поэтому надо было надеть что‑то соответствующее. Но стоило открыть створки шкафа, как я замерла. А что надеть?

Взгляд пробежал по висящей и лежащей одежде. На паре полок и вовсе некоторые вещи были свалены в кучу — желания навести порядок я не могла найти в себе уже долгое время.

Блуждая глазами по предметам своего гардероба, я как‑то зависла. Уж не знаю, сколько времени я изучала знакомые мне предметы, но из задумчивости меня вывел громкий звук клаксона. Вздрогнув, я кинула взгляд на часы на стене и выругалась: до выхода оставалось всего пятнадцать минут.

Коря себя на чём свет стоит за вчерашнюю попойку, я достала первое попавшееся платье с вешалки. Даже толком не посмотрев, что собралась надеть, побежала в ванну краситься. И так как времени было немного, в этот раз использовала минимум косметики, хоть как‑то придав себе свежий вид. Всё же вчерашние излияния оказали на организм плохое влияние: кожа потускнела, а от недосыпа под глазами пролегла пара бледно‑синих полос.

Платье натянула чуть ли не с закрытыми глазами. Уже внизу, возле машины, я поняла, что совершила большую глупость: наряд был до ужаса непривычным и даже каким‑то вызывающим. Осмотрев себя, тяжело вздохнула. Времени на переодевание просто не было — с утра на кафедре ждал Геннадий Петрович. И опаздывать было никак нельзя.

Закрыв глаза, я глубоко вздохнула и решительно села в машину. Что ж, будем считать, что в этот раз я просто решила выйти из зоны комфорта. Как говорится, главное — в этом убедить именно себя, а остальное неважно.

Университет встретил меня привычным гулом голосов. Простояв в пробке дольше обычного, я с замиранием посматривала на часы в телефоне — опоздала почти на десять минут. Надеюсь, нотации не продлятся долго.

Спеша к одной из боковых лестниц, я совершенно ничего вокруг не замечала. Завернув за угол, столкнулась с кем‑то. Охнув, отступила на шаг, едва не упав на высоких шпильках.

— Мила Григорьевна, вы в порядке? — спросил высокий парень из группы, у которой я вела семинары.

Пробормотав слова извинений и благодарности, я обогнула студента и тут же замерла. Глазами встретилась с Марком. Он смотрел на меня с лёгким прищуром и удивлением. Я же не знала, как реагировать. Одёрнув юбку, сжала губы в смущении.

Завибрировавший в руках телефон вывел меня из ступора. Уловив на экране знакомые два слова, я застонала в голос. Не глядя, приняла вызов, подставляя телефон к уху:

— Геннадий Петрович, я уже бегу. Простите, пробка.

И тут же помчалась по лестнице, мысленно жалуясь, что не надела что‑нибудь на плоской подошве.

О Марке я хоть и забыла, но только на миг. Уже у дверей кафедры я замерла, смущённо почесав нос. Интересно, как он воспринял мой наряд? Не вульгарно ли?