Глава 18

Алина мне больше не звонила. Подруга пропала — словно обиделась на мои действия. Хотя каким образом это должно было её задеть, для меня оставалось загадкой.

Несколько раз я брала телефон в руки, но набрать ей так и не решилась. Я понимала резонность её слов, но осознавала, что у нас слишком разные стартовые точки.

Понедельник встретил меня тишиной университета — я приехала за час до начала занятий. В это время лишь отчаянные преподаватели уже пришли на работу. Моё же решение было связано с желанием избежать ненужной встречи с одним конкретным субъектом.

Весь день я провела на кафедре, даже боясь лишний раз сходить в туалет, чтобы не попасться кое-кому на глаза. Множество мелких и не очень поручений от преподавателей позволили продуктивно потратить время.

Когда последним со мной попрощался один из самых молодых преподавателей кафедры, я огляделась: пустота кабинета вызывала неоднозначные чувства. С сомнением посмотрев на текст, который Тамара Игоревна попросила скорректировать, я тяжело вздохнула. Кинув взгляд на часы в углу экрана ноутбука, хмыкнула с какой‑то обречённостью — было начало седьмого. Столь долго я давно не проводила время в университете.

Пробежав глазами оставшуюся для разбора часть текста, я решила закончить его сегодня. Через час, наконец позволив себе с чистой совестью распечатать последний лист, я закрыла ноутбук, быстро собрала вещи и поспешила на парковку.

Прохладный сентябрьский ветер приятно обдувал лицо. Свет от фонарей в сумерках придавал особое очарование вечеру. Студентов видно не было. Кинув взгляд на тёмное здание вуза, я приметила, что свет горит только в нескольких окнах: трудоголики явно не спешили по домам.

На парковке стояло несколько машин. Среди них моя, освещённая светом фонаря, выделялась довольно сильно — очередной букет цветов вновь венчал капот.

Замерев в нескольких метрах от машины, я оглянулась. Сейчас встречаться с Марком не было никакого желания: она могла в очередной раз пошатнуть моё решение. Но, прождав некоторое время, никого вокруг так и не увидела.

С сомнением подойдя к машине, я сразу же обратила внимание на букет: белые крупные бутоны роз плотно прижимались друг к другу. Внутри что‑то неумолимо ёкнуло и тут же заставило бабочек запорхать в животе от волнения.

Прикусив губу, я сложила вещи в машину и аккуратно подняла букет. Влажные лепестки коснулись моего лица, а мягкий аромат окутал приятным благоуханием. Маленькая записка вновь затерялась среди бутонов. Я осторожно извлекла её и развернула:

«Я не готов сдаться».

Короткая строчка, написанная всё таким же красивым уверенным почерком. Горько улыбнувшись, я сдержала готовые пролиться из глаз слёзы.

Эти знаки внимания были очень приятны — любая девушка будет рада, если любимый мужчина красиво ухаживает. Но я прекрасно понимала, что это временное явление: пока он не заполучит меня, а затем игра закончится.

Положив аккуратно букет на заднее сиденье, я поспешила домой. Уже выезжая с парковки, я заметила невдалеке знакомый чёрный автомобиль, на капот которого опиралась высокая фигура. Стоящего в темноте человека было сложно разглядеть, но я была уверена, что это Марк.

Смахнув с щеки всё‑таки скатившуюся единственную слезу, я решительно нажала на педаль газа, скрываясь в потоке автомобилей.

Утро вторника встретило меня благоухающим ароматом белых роз — я поставила их в ведро на полу в своей спальне. Ощущая лёгкую грусть от глупых надежд, зарождающихся при малейшем контакте с Марком, я решительно встала с постели и поспешила собраться, чтобы реже заходить в комнату и не видеть ни роз, ни щенка, ни лилий, стоявших в другом углу спальни.

Кафедра снова встретила меня тишиной. Пройдя к своему месту, я достала конспекты, которые предложил почитать Геннадий Петрович. Звонок на пару прозвенел минут пятнадцать назад — это позволило мне полностью погрузиться в свои думы и занятия.

Но, сидя спиной к двери, я даже не заметила, как она приоткрылась. Когда надо мной нависло крупное тело, я невольно замерла. Знакомый запах одеколона тут же проник в ноздри. Наблюдая, как знакомая ладонь с длинными пальцами протягивается к моей руке и с нежностью проводит по золотому кольцу на пальце, я старалась сдержать дрожь. Внутри всё скрутило, но я понимала: этот день может стать переломным в наших неоднозначных отношениях.

— Ещё пару дней назад его не было, — тихий голос с нотками растерянности прозвучал над головой.

— Разве это было неожиданностью? — хрипло проговорила я, стараясь сдержать лишнюю дрожь в голосе.

— Может, и нет, — настолько тихо были произнесены эти слова, что я едва их расслышала. — Ты правда собралась замуж?

Моей макушки коснулись чужие губы. Окутанная чужими руками, я ощущала себя защищённой. Но от этого было ещё хуже — я совершенно не могла ему доверять.

— Да, — голос всё же сорвался.

— Почему?

Что я могла на это сказать? Могла дать ответ маме — что Федя подходящая кандидатура. Могла дать ответ Алине — что Федя тот, с кем можно построить договорной брак. Но… Я могла солгать подруге и матери, но не могла солгать Марку. И не могла сказать правду — что я просто сбегаю от него и от себя.

На вопрос я так и не ответила. Сжав пальцы в кулак, я наблюдала, как наши руки невольно сплетаются. Мимолётное движение вызвало волну разочарования: я уже чувствовала, что он отступит. Сегодня. Сейчас.

И действительно, через несколько минут Марк отстранился, оставив после себя лишь пустоту.

— Значит, всё же такой выбор…

Я не могла смотреть на него — мне не хватило бы смелости оставаться твёрдой в своём выборе.

— В субботу встречаюсь с нашими родителями, чтобы обговорить детали свадьбы, — эту фразу я сказала не столько ему, сколько себе, чтобы напомнить, какие последствия выбора меня скоро ждут.

В кабинете повисла гнетущая тишина. Я зажмурилась, отсчитывая удары своего бьющегося в протесте сердца, стараясь лишний раз доказать себе, что всё делаю правильно.

Когда длинные пальцы схватили меня за подбородок и задрали голову вверх, я от растерянности открыла глаза. Марк смотрел на меня пристально, будто хотел что‑то найти на моём лице. С сомнением изучая потемневший взгляд серых глаз, я хотела воспротивиться, но не успела: Марк наклонился, втягивая меня в жёсткий поцелуй. Он не был подавляющим, доказывающим… Он был отчаянным — словно этим поцелуем со мной прощались.

Поцелуй закончился так же неожиданно, как и начался. Марк ушёл быстро — дверь захлопнулась с силой, какой я давно не видела.

С не меньшим отчаянием, чем полученный поцелуй, я вцепилась в спинку стула и зажмурилась. Слёзы потоком потекли из глаз, размазывая макияж. Вскочив, я поспешила закрыть дверь изнутри — мне нужно было время.

Больше Марка я не видела.

Ни букетов на капоте, ни поджиданий на парковке или в коридоре… Даже на занятие он не пришёл. Проведя перекличку, я с грустью посмотрела на то место, где он сидел в прошлый раз: парта зияла пустотой.

В пятницу я ушла раньше — на кафедре дела закончились, и Геннадий Петрович, видя моё хмурое настроение и вялое состояние, отпустил ещё до обеда. Выйдя из дверей вуза, я замерла наверху ступеней: отсюда открывался «прекрасный» вид на курилку.

Марк стоял рядом со своим другом, а на боку у него висела уже знакомая мне особа. Я её не видела в группе, у которой веду занятия, но догадалась, что девушка тоже учится здесь.

Сжав кулак до боли от впившихся в ладони ногтей, я перевела дыхание и медленно спустилась по пяти ступеням — ноги еле держали, казалось, что в любой момент могу упасть.

К парковке я шла бездумно, несколько раз столкнувшись с людьми, — извинялась на автомате. Уже в машине позволила себе немного расслабиться и снова кинуть взгляд в сторону места для курения, но его было очень плохо видно за растущими кустарниками. Казалось, что я могу смутно разглядеть знакомую шевелюру, но это явно была простая иллюзия.

Заведя мотор, я уткнулась лбом в сцепленные на ободе руки. Куда ехать в таком состоянии, когда меня от отчаяния просто трясёт? Потратив несколько минут на попытки успокоиться, я подняла затуманенный взгляд на дорогу: чем быстрее я покину это место, тем легче мне станет.

Через пару минут я уже ехала в сторону родительского дома, радуясь, что они живут относительно недалеко — в таком состоянии легко попасть в аварию.

Квартира, где я прожила недолго, пока училась в старшей школе, встретила меня тишиной. Мама по телефону уже предупредила, что они с папой будут к ужину, и дала указания приготовить что‑нибудь к их приходу. Радуясь возможности отвлечься от тяжёлых мыслей, я изучила содержимое холодильника и рьяно принялась за готовку.

Но кто сказал, что работа руками отвлекает от мыслей? Наоборот, монотонная подготовка продуктов оказалась продуктивным способом для моего предательского мозга утопить меня в воспоминаниях и сожалениях.

Радуясь, что причину потока слёз можно списать на нарезку лука, я от души позволила себе выплакаться, даже не стирая влагу с щёк и шеи. Впервые со смерти бабушки я рыдала так сильно.

Но к приходу родителей всё же смогла взять себя в руки. На мои слегка покрасневшие глаза никто не обратил внимания, и я, спокойно выдохнув, пообещала себе, что это последний раз, когда я плачу из‑за этого проблемного бесстыжего парня. Хотя, надо сказать честно, совершенно не понимаю, почему вообще считала его бесстыжим…

Вечер я провела с родителями, обсуждая предстоящую свадьбу. Они хотели узнать о моих взглядах на предстоящее событие. Но я плохо помню смысл разговора — на все вопросы отвечала бездумно, на автомате. Мама в конце дала лист, где выписала мои пожелания. На удивление, они всё же соответствовали моим представлениям о свадьбе с Федей. Значит, не настолько я потерялась в мыслях о Марке.

— Завтра надо всё обсудить. Кстати, какое платье хочешь надеть? Есть и бабушкино, и моё — сохранились они хорошо. Хотя оба наряда давно не соответствуют современной моде. Зато символично, — сказала мама.

Посмотрев в её улыбающееся лицо, я перевела взгляд на кольцо.

— Простое платье, без вычурности. Не открытое, не короткое, не облегающее. Самое простое. Белое, — ответила я.

Такое же, как и этот бессмысленный брак по расчёту.