Глава 21

— Тебе нужно отдохнуть, — проговорила я и стала подниматься.

Но крепкие мужские руки сжались вокруг меня только сильней, не давая двигаться.

— Марк, — с упрёком в голосе пробормотала я.

— Побудь так, — проговорил парень куда‑то мне в висок. — Не хочу отпускать.

Смущённо хмыкнув, я замерла. Но, помня, что всё же он не просто так здесь лежит, боялась лишний раз наваливаться на него сверху. Однако от не самой удобной позы руки постепенно начали дрожать, норовя в любой момент позволить мне завалиться на парня.

— Марк, правда, отпусти, — угрюмо пробормотала, отодвигаясь.

Парень вздохнул, но на этот раз отпустил. Стоило только обрести твёрдую опору в ногах и одёрнуть задравшуюся кофту, как дверь открылась.

— Мила, не выйдешь со мной? — в комнату заглянула тётя Марина.

Я неуверенно кивнула, кинула растерянный взгляд на Марка и вышла из палаты. Возле женщины стоял уже знакомый мне мужчина: высокий, темноволосый, со следами первых признаков старения на лице.

— Николай Евгеньевич, но можешь звать просто дядя Коля, — произнёс он.

Я смущённо улыбнулась и пожала кончиками пальцев протянутую крепкую руку.

— Не переживай, — подхватила меня под руку мать Марка, — Николай только с виду грозный.

Чувствуя, как щёки горят румянцем, я невнятно пробурчала какие‑то слова и замолчала.

— Коль, побудь с сыном. А нам с Милой надо поговорить.

И не успела я опомниться, как меня потянули за руку по коридору.

— Ты не думай, я есть тебя не собираюсь, — проговорила женщина и опустилась в стоящее кресло.

Мы вышли на небольшую пустую площадку, где располагались несколько диванчиков и кресел для посетителей. Я растерянно осмотрелась, проводила взглядом прошедших мимо медсестёр и посмотрела на тётю Марину. Женщина достала один из стаканов из лотка и протянула мне.

— Не знаю, что ты любишь пить, поэтому попросила Колю купить латте.

Поблагодарив, я аккуратно взяла протянутый ещё горячий стакан. Тётя Марина же пригубила свой кофе из другого стакана.

— Я не знаю, — начала она спустя минуту тишины, — какие на самом деле вас с Марком связывают отношения, да и лезть в это не собираюсь, но не спеши идти на его поводу.

Настороженно изучая женщину, я крутила в руках стакан.

— Марк… Он сложный ребёнок. С детства был предоставлен сам себе. Муж занимался бизнесом, а я помогала ему во многих моментах. Когда же случился первый кризис, осознала, что было поздно включать заботливую мамочку и стараться переделать его.

Разговор, который она начала, был неожиданным. Я лишь думала, что история будет как в мелодраме, что так часто показывают по телевизору: бедная золушка и богатый наследник. Но, слыша эти слова, я не понимала, что именно она хочет сказать.

— Мила, я вижу, что ты старше, — как‑то печально прозвучало это заявление.

Неуверенно кивнув, я уставилась взглядом в пол — было страшно поднимать глаза.

— Знаешь, я не думала, что он выберет девушку постарше, — тихий смех был скорее горьким, чем злорадным. — Ты не думай, я не хочу вас развести — больно хлопотно это. Марк меня лишь возненавидит. Да и есть ли смысл? Мы с Колей с детства столкнулись со многими трудностями, учились вместе в одной школе с разницей в год — он был младше. И сколько ему пришлось преодолеть, чтобы завоевать моё внимание, знает только он. Но я не хочу этого для сына.

Поджав губы, я набрала в грудь воздух, стараясь придать себе сил, чтобы посмотреть на женщину. Стоило моему взгляду встретиться с её, как я почувствовала давление из смеси настороженности и чужих ожиданий.

— Я не могу сказать, что будет дальше, — мой голос звучал хрипло. — Я плохо его знаю. Возможно, эти чувства… — пожав плечами, невольно вспомнила свою давешнюю историю, где принимала желаемое за действительное. — Но одно могу сказать точно: играть чьими‑то чувствами, выжимать из человека, готового что‑то для меня сделать, все соки только лишь потому, что мне это выгодно, я не буду. Это подло. Когда‑то мне попался такой человек. И это принесло много боли. Поэтому с Марком я так поступать не намерена. Это я могу обещать. Если же это мимолётная страсть…

Грустно улыбнувшись, я покачала головой. Тётя Марина прищурилась, оглядела меня и хмыкнула.

— Что ж, я не буду ничего говорить за сына. Но уверяю только в одном: если этот барашек решит что‑то для себя, он будет упорствовать до последнего. Я хочу только минимизировать потери для него. Если это в моих силах. Конечно, оградить кого‑то от боли и страданий невозможно, но…

Солидарно улыбнувшись друг другу, мы закрыли тему.

— Побудь с Марком. Я хоть и переживаю, но не могу остаться. С одной стороны, сын не особо хочет видеть меня здесь, с другой — нам надо завтра улетать в командировку в столицу, поэтому прошу тебя позаботиться о Марке. Вы достаточно взрослые, чтобы без родительского контроля провести это время.

Смущённо улыбнувшись, я глупо хихикнула — нервное напряжение немного отступило.

— Пойдём, уверена, Марк там точно рвётся идти за тобой.

С сомнением согласившись, я поспешила обратно в палату. Кофе постепенно остывал, но был всё ещё тёплым.

— Не создавай только шумиху, — первое, что я услышала, стоило открыться нужной двери. — Я ещё раз повторяю: начни уже взрослеть. Пора, тебе не кажется?

Голос звучал устало. Зайдя внутрь за тётей Мариной, я хмыкнула. Марк с угрюмой миной сидел на кровати, возле которой стоял, сложив руки на груди, дядя Коля. Надо сказать, обращения к этим людям в таком ключе давались мне очень тяжело — даже мысленно. Как вообще надо называть родителей своего парня? Родителей Феди можно не брать в расчёт — с ними я была знакома давно, хоть и видела их нечасто.

— Никто у тебя её не отбирает, — весело проговорила тётя Марина, звонко постукивая при ходьбе каблуками по кафелю. — Но всё же…

Я наблюдала, как женщина провела по волосам сына рукой, а тот лишь раздражённо спешил увернуться.

— Мы поедем, времени у нас немного. Но обещай звонить.

— Телефон я ему дал, поэтому точно должен набрать.

— Ох, Мила, запиши мой номер и скинь мне звонок — чтобы всегда была на связи. Зная своего сына, от него точно не дождёшься звонков.

Пока мы с тётей Мариной обменивались номерами, дядя Коля что‑то на ухо шептал Марку. Тот лишь продолжал угрюмо слушать, но молчал.

— Всё, мы ушли.

И через минуту в палате наступила тишина. Марк вздохнул, потёр руками лицо и завалился на койку.

— Вроде и должно быть так, но всё же…

Я хихикнула и присела на стул возле постели.

— Они беспокоятся о тебе.

— Им надо было это делать до того, как я вырос. А сейчас это всё кажется бесполезным.

— Ты слишком строг. Для родителей ты всё равно всегда будешь ребёнком. И что не так в том, чтобы беспокоиться о своём чаде? Будто ты своё дитя выпустишь из дома в мир без забот, — буркнула я и тут же замолчала, прикусив язык.

Вот кто меня вообще заставлял такое говорить? Поймав весёлый взгляд парня, я лишь отвернулась, стараясь скрыть накатившее смущение. За сегодня мой пульс явно не падал ниже ста двадцати — столько волнений мне принёс этот день.

— Что ж, ты можешь за мной проследить, когда я буду воспитывать нашего ребёнка, — хриплый шёпот прорезал возникшую тишину.

Хмыкнув, я ничего на это не сказала. Боясь лишний раз начинать разговор, который может создать проблемы, смолчала. И, ища причину сменить тему, с радостью зацепилась взглядом за пакеты, стоявшие на тумбочке.

— Это принёс твой отец?

— Да, там продукты и какие‑то вещи. Купил неподалёку.

Зарывшись носом в один из них, я тут же уловила запах мяса. Живот заурчал, напоминая, что за день съела только завтрак.

— Доставай, — развеселился парень. — Будем ужинать.

Пока уплетали рис с индейкой, я узнала подробности аварии.

Марк с утра ощущал странное беспокойство. Попытки найти способы унять тревогу заканчивались провалом. И, не найдя лучшего способа, он решил прокатиться. Выехав за город, позволил себе набрать скорость, но потом медленно стало накатывать осознание, что этот способ, наоборот, создаёт новые волнения. К нему стало приходить понимание, что ведёт он себя безрассудно.

С трудом успокоившись, он остановился на обочине возле какой‑то старой остановки. Пять минут он провёл в раздумьях. Но мысли сводились к одному — он хочет поговорить со мной. Просто поболтать или пригласить на свидание — неважно, главное — услышать мой голос. Но номера он так и не узнал, хотя приложил немало сил.

Когда сзади послышался гул и визг тормозов, Марк растерялся. Удар, что последовал за этим, заставил буквально полететь вперёд. Машина, не стоявшая на ручнике, по инерции двинулась вперёд и врезалась в остановку: лёгкая металлическая конструкция не выдержала и рухнула, сминая капот. Сзади картина была не лучше. Но повезло, что от удара его не зажало в салоне. Кое‑как выбравшись из машины, он поймал себя на мысли: «Это ж надо попасть в аварию не на скорости, а просто стоя на парковке».

Я с ужасом слушала его рассуждения.

— Мама, конечно, не раз говорила мне быть аккуратней. Но я как‑то не задумывался об этом. Но, знаешь, стоило мне удариться головой, как мелькнул твой образ и мысль, что я не могу делать что‑то безумное. Не потому, что я вдруг повзрослел, а потому что в моей жизни появился кто‑то значимый. Для меня, человека, который только и делал, что любил рисковать, я вдруг испугался. Но не смерти, а того, что больше не увижу тебя. Я когда из машины вылез, выдохнул от осознания, что всё целое, что не стал инвалидом. Ты бы на меня, калеку, не посмотрела бы тогда.

Нахмурившись, я молчала. Его заявление… Не знаю даже, что и сказать. Конечно, жизнь сослагательного наклонения не имеет, да и сама ситуация не была критичной, но, возможно, в чём‑то он был прав. Я сейчас могу лишь сказать, что не знала бы, как действительно отреагировала, случись с ним что‑то, что стало бы причиной серьёзной травмы, повлёкшей изменения в жизни. Ни опровергнуть, ни подтвердить его заявление я не могла. Кто знает, как действительно можно повести себя в ситуации, в которой и близко никогда не находился?