Глава 8

Мила

— Федя вернулся? — вопрошала в трубку подруга.

Стоило мне только переступить вечером порог дома после занятий и беготни по продуктовым магазинам, как Алина тут же позвонила. С глухим стоном ответив на звонок подруги, включив громкую связь, я стала готовиться к потоку вопросов. И он не заставил себя ждать.

— Нет. Ещё в Москве.

— И когда же он приедет? Что за командировка у него такая?

Пожимая плечами, я раскладывала продукты по местам.

— Сказал, что будут только в среду возвращаться.

— И ты спокойно это всё воспринимаешь?

Опять пожав плечами, я засунула упаковку сыра на полку в холодильнике и закрыла дверь. Взгляд перед этим невольно пробежал по его содержимому: в основном продукты для быстрого перекуса. Последний раз внутренности большого белого товарища видели кастрюлю готового супа недели две назад. А после начала учёбы я и вовсе перестала лишний раз стоять у плиты, предпочитая готовить продукты на скорую руку — те же бутерброды.

— А что не так? Не муж ещё.

— Не думаю, что подобное отношение со стороны мужчины вообще можно назвать чем‑то серьёзным. Ты всё ещё веришь, что ваши отношения закончатся звоном колокольчиков и парой страшных кукол на капоте старой «Волги»?

Представив себе эту картину, я невольно прыснула от смеха. На ум пришли старые фотографии со свадьбы родителей. Когда я была маленькой, всегда говорила, что у меня будет такая же свадьба, как и у родителей. Уж больно мне нравились те две страшные куклы на капоте машины и пышная фата, которую в тот день надела мама.

— А что, вполне милая картина, — продолжая смеяться, ответила подруге.

— Только не говори мне, что ты всё ещё действительно мечтаешь на свадьбе ездить на «Волге»? Где ты вообще в наши дни видела хоть одну такую нормальную машину?

— Не преувеличивай.

Сняв телефон с режима громкой связи, я приставила его к уху, одновременно включая чайник.

— Всё‑таки не понимаю я тебя. Ну вот что ты в нём нашла? Ну ни рыба ни мясо же…

— Ни кафтан ни ряса…

— Ой, да ну тебя. Я серьёзно, а ты начинаешь опять пословицами меня закидывать, — разозлилась Алина. — Неужели тебе настолько наплевать на свою жизнь, что ты готова потратить её не маленький остаток на совершенно неподходящего мужчину? И где вообще гарантия, что ты с ним останешься? Я лично не вижу в нём никакой надёжности. Вот помяни мои слова: он тебя бросит до того, как ты вообще поймёшь, что у вас всё развалилось. Если уже не бросил.

И в трубке послышались короткие гудки, через несколько секунд сменившиеся тишиной. Единственный звук, нарушавший покой, — кипящий чайник.

Положив телефон на стол, я прошла к окну. Вечер медленно опускался на город, но солнце ещё не спешило прятаться за горизонтом. С третьего этажа, на котором располагалась моя квартира, открывался красивый вид на засаженный деревьями и кустарниками двор. Детвора бегала, каталась на самокатах и велосипедах — беззаботное детство. Когда‑то и я тоже бегала в этом дворе. Сначала мы с родителями жили здесь вместе с бабушкой, но позже переехали в другую квартиру, которую родители приобрели десять лет назад. А после смерти бабушки квартира по наследству досталась мне.

И сейчас я с какой‑то грустью и растерянностью наблюдала за происходящим в знакомом, но таком чужом дворе. Казалось, что всё вокруг словно отделено от меня — чуждое, неосязаемое.

Писк чайника вывел меня из задумчивости. Комната погрузилась в тишину — лишь отдалённый смех и крики детей долетали в открытое окно.

Конечно, признавать правоту подруги я не спешила. Мои отношения с Фёдором выглядели как жалкая пародия. Каждый из нас стремился к своим целям, продолжая верить, что мы движемся рука об руку. Возможно, подними эту тему Алина год назад — и я бы действительно подумала о расставании. Но сейчас, когда за плечами у нас три проведённых вместе года, общие разговоры о будущем… Сделать какой‑то шаг становится всё трудней.

Я так и не смогла озвучить подруге то, что Федя сделал мне предложение месяц назад. Вечером, за столом на этой самой кухне, во время простого ужина. Хотя это было больше не предложение, а какая‑то констатация факта: «Надо расписаться». Не «сыграть свадьбу», не «пожениться», а просто расписаться. И без кольца…

Возможно, где‑то внутри и взбрыкнула та маленькая Мила: «Как — просто расписаться? А свадьба? А кортеж? А гости?» Но рациональная Мила согласилась с доводами Феди, что простая роспись куда лучше, чем тратить непомерное количество денег на пышное торжество, которое никто особо и не запомнит. Хоть мне самой всё это казалось чем‑то безумным, я всё же согласилась.

А сейчас…

Слова Алины вернули меня к тому «предложению» и моим детским мечтам. Разве есть что‑то плохое в том, чтобы отметить одно из важных событий в жизни небольшим торжеством? Не обязательно звать сотни гостей — просто самых близких, человек тридцать‑пятьдесят. Надеть красивое платье и пышную фату… Почему небольшое торжество стало неразумным и глупым событием?

И именно сейчас я оглянулась немного назад и невольно задалась вопросами: что я делаю со своей жизнью? Правильный ли путь избрала? И правильного ли человека выбрала?..

Телефон жалобно звякнул, заставив меня невольно вздрогнуть. Бросив последний взгляд на веселящихся детей, я вернулась к столу. Экран ярко засветился, стоило его разблокировать. Федя прислал фотографию: плюшевый медведь размером в полметра. И приписка: «Увидев его, сразу подумал о тебе».

Невольно улыбнулась. Да, может, у нас и не бурный роман, но тихая взаимопомощь и какая‑то уютная романтика всё же куда важней ярких блёсток, что словно пыль в глазах посторонних.

Отложив телефон, я потянулась за любимой кружкой и налила в неё заварку из маленького чайничка, стоявшего рядом. Заполнив кружку до краёв горячей водой, с удовольствием потянула носом воздух — приятно запахло чабрецом и мятой.

Вернувшись с кружкой к окну, я медленно потягивала чай, рассматривая движущихся по двору прохожих. День медленно уступал права ночи, пока в один момент всё не погрузилось в уютную темноту, разгоняемую фонарями, светом из окон и редкими автомобилями.

Чай давно был допит, а я всё так же продолжала стоять и безучастно смотреть, выискивая внутри себя ответы на риторические вопросы. Только ответы на них явно никогда не придут.

С разочарованием тряхнув головой, я поджала губы и, развернувшись, направилась в душ — понедельник выдался на удивление тяжёлым.

О своих весёлых выходных я помнила плохо, но проказница‑память подкинула обрывочные воспоминания и в это утро понедельника, словно забавляясь. Застонав в голос, я с угрюмым видом сидела на краю кровати, уткнувшись в руки и мечтая отмотать время назад и постараться вести себя аккуратнее. Но, как говорится, перемотать время назад невозможно, иначе все ходили бы счастливыми. Поэтому приходилось искать в себе силы переварить стыд и неловкость, а после найти новые силы, чтобы собраться и лицом к лицу встретиться с «товарищем» своих безумных выходных.

Дни бежали, не оставляя времени на передышку и подготовку к неизбежному.

В институте, проходя по коридорам, я с опаской оглядывала встречающихся студентов. Вздохнуть свободно смогла только тогда, когда садилась в свою машину и быстро покидала парковку, словно за мной гнались.

Но, что уж там, перед смертью же не надышишься. И как бы ты ни избегал смущающих ситуаций, а приходит время, когда необходимо посмотреть правде в глаза и самой себе сказать:

— Надеюсь, на пару он сегодня не пришёл.

Мольбы, как известно, редко помогают. И я не стала в этот день исключением.

Четверг в институте встретил меня тишиной кафедры: преподаватели опять разбрелись, явно предпочитая не находиться в душном помещении.

Переведя дух, я уселась за стол, сгрузив свои вещи на пустую столешницу. Глаз нервно дёргался, вызывая ещё большую волну раздражения. Кофе не доставлял удовольствия, но я упорно продолжала его пить, словно в поисках храбрости. Хотя для храбрости я была бы не против накатить те литры алкоголя, которым меня спаивали в субботу.

Внимание на покачивающуюся ногу я обратила только тогда, когда она стала болеть от постоянных ударов по широкой перекладине. Зашипев, отбросила в корзину для мусора пустую тару от кофе, встала, одёрнула водолазку, пригладила собранные в хвост волосы и выдохнула.

— Ну, напилась, ну, доставила неудобства парню. Хотя под вопросом, что я могла наделать, если даже не помню. А раз не помню, значит, ничего не было, — пыталась убедить себя я. — Ну, сбежала утром, — продолжила бурчать. — В конце концов, такой видный парень явно же не страдает от отсутствия женского внимания, — привела последний аргумент, который меня почему‑то совсем не успокоил.

Представив себе, как вокруг этого парня — имя которого я, надо сказать, совершенно не помнила — вьются молодые студентки, настроение испортилось ещё больше. На некоторое время мысли захватили совершенно непривычные образы обвитого женскими телами представителя мужской половины человечества. Когда же осознала абсурдность своих фантазий, фыркнула, тряхнула головой и тихо ойкнула: характерный звонок на пару раздался совсем рядом.

Сцепив зубы, подхватила свои вещи и, чуть не забыв закрыть дверь кафедры на замок, направилась в сторону нужной мне аудитории, повторяя про себя, как мантру, что хуже смерти всё равно нет ничего. И что бы меня ни ждало, я со всем справлюсь.

Однако, стоя перед аудиторией, за дверьми которой слышался весёлый смех, я с ужасом поняла, что справиться с ситуацией, в которую сама же по глупости попала, я не могу. И не потому, что она была неразрешимой, а потому, что… просто потому. К сожалению, искать причины у меня сейчас просто не было времени.

Пробормотав слова надежды, что парень не пришёл на пару, я глубоко вздохнула, чуть не подавившись воздухом, и решительно открыла дверь, стараясь нацепить на себя самый отстранённый и холодный вид.

Надеюсь, получилось.

Марк

Четыре дня я провёл в подавленном состоянии.

Домой с моря вернулся ближе к ночи. Мама с укором посмотрела на моё серое лицо, прищурилась и что‑то тихо пробурчала, хитро хмыкнув под конец. А я с недоверием смотрел, как она спокойно идёт на кухню, спрашивая, не хочу ли я поужинать, — вместо потока нотаций, который обычно меня ожидал, стоило мне совершить какую‑то, по её мнению, дичь.

Но в этот раз меня, которого должны были приговорить к пожизненному, почему‑то помиловали.

Следующие дни я провёл в универе, исправно ходя на пары. К озадаченным лицам некоторых преподавателей и однокурсников привык быстро: подумаешь, проявил рвение к учёбе — чего я не слишком хотел делать всё время учёбы. А в перерывах между парами перемещался по коридорам, надеясь увидеть знакомую мне особу. Но кто бы мог подумать, что проказница‑судьба просто рассмеётся мне в лицо и даже не даст возможности увидеть её мелькнувший образ.

В четверг второй парой у нас было занятие, которое должна была вести Мила. С каким‑то предвкушением я ожидал встречи. Уверен, она точно будет взволнована, и лёгкий румянец определённо окрасит её щёки, стоит ей только меня увидеть.

И кто бы мог подумать, что эта птица‑обломинго сможет разрушить мои ожидания и в этот раз: когда после звонка в аудиторию вошла всё такая же отстранённая девушка, которая буквально мазнула по мне поверхностным взглядом, я растерялся. Словно пятнадцатилетний пацан, впервые увидевший самую красивую девушку в мире, я с недоверием и каким‑то разочарованием смотрел всю пару на Милу. А она лишь несколько раз посмотрела на меня — и взгляд её не выражал ни капли эмоций.

Вот так и рушатся фантазии. Получается, что я настолько не значим в её жизни, что даже оказаться утром голой рядом со мной в постели её ни капли не впечатлило?