Глава 30: Негодная Жрица

Проход вывел беглецов в подземную келью с алтарём и статуей Морока, чёрными горящими свечами и десятками изречений в золотых рамках.

Призрак Лиды подлетел к ближайшей табличке и прочёл:

— Жрица не имеет мнения, только послушание.

У статуи сидела и ритмично раскачивалась босая Яна в сером монашеском одеянии. Перед девушкой в хрустальном ящике с железной окантовкой лежал серп с деревянной резной ручкой и чёрным лезвием с синими рисунками волков и фаз луны.

Мара прищурилась, принюхалась и подошла.

— Жрица... приветствует, — пролепетала девушка, поднимаясь. На её худых коленях были ссадины. — Тупица повторила гимн. Сорок раз. Нашла три порока... три новых...

— Яна Штейман? Ты сильно похудела и осунулась? Морок тебя пытал? — спросил призрак Лиды.

— Богу... угодно испытание. Господин очищает. Рабыня... не будет мешать.

Мара рывком сократила дистанцию, девушка протянула вперёд руки и склонила голову. Госпожа Нави взяла Яну за подбородок. Пленница затряслась и отвела взгляд. Мара развернула лицо девушки к себе, заглянула в глаза и отшатнулась.

— Что ты увидела? Другой осколок подавлен? — спросила журналистка.

Мара зашипела и скривилась. Скрестила указательные и средние пальцы, показывая решётку.

— Её сломали, — сказал Бакиров, стоящий у входа. — Похищение, дезориентация, ломка и создание новой личности. Сучий Морок!

Лида помолчала и снова обратилась к пленнице:

— Яна, мы пришли помочь. Достань серп и пойдём отсюда.

Жрица склонила голову и выставила руки в молитвенном жесте. Журналистка заметила десятки тонких синяков синеватого и желтоватого цвета. Пленница монотонно произнесла:

— Учитель играет в спасение? Жалкая раба не очистилась... не может уйти. — Яна, зажмурившись.

Мара фыркнула, подошла к ларцу с серпом. Несколько раз ударила, попробовала поддеть крышку ритуальным ножом или сдвинуть ящик. Толстые стенки не дрогнули.

— Ты считаешь нас слугами Морока, и в обратном тебя не убедить. — Лида полетала вокруг, читая одно изречение в золотой рамке за другим. — Что обычно делает «учитель», когда приходит?

— Дарит воду и кашу, если тупица достойна, — сказала Яна, не меняя позы. — Как жрица будет служить сегодня?

— Расскажи, как попала сюда. Тебя заманили в Загорск, кто тебя похитил и привёз в Навь? — Лида нахмурилась.

Бакиров вздохнул, подошёл к ближайшей стене, швырнул на пол несколько цитат и начал рисовать граффити.

Пленница беззвучно шевелила губами, а затем сказала:

— Кто спас меня от никчёмного существования? Человек в чёрном пальто и белом шарфе. — Яна сделала земной поклон.

Мара залезла на ящик, попробовала попрыгать на нём, чтобы сломать. Серп слабо завибрировал, рисунок осветился, но куб не поддавался. Госпожа Нави спрыгнула, встала рядом.

— Жрица, открой ларец, — приказала Лида. — Это испытание.

— Ларец открывается по воле бога. — Яна опустилась на колени рядом с серпом и начала читать мантры, покачиваясь.

Мара села рядом и закачалась в такт. Через минуту встала, пожала плечами и отошла.

— Знатно Яне мозги засрали! — сказал Бакиров, рисуя знаки анархии и иронично исковерканные цитаты красным баллончиком.

Лида облетела зал ещё раз, осмотрела каждую стену и угол, вернулась и спросила:

— А зачем держать артефакт рядом с пленницей? Хорошо, только она может использовать серп, но зачем держать их в одном помещении?

Бакиров и Мара переглянулись.

— Это полуразумный артефакт. У них есть побочные эффекты и условия... — ответил граффитист.

— Какие? — спросила Лида, глядя на Мару.

Мара нахмурилась, походила вокруг куба. Показала на серп, затем на пленницу, сцепила пальцы и подёргала.

— Всегда следует за обладательницей? — призрак засмеялся. — Тогда уводи жрицу!

Мара схватила пятидесятикилограммовую Яну, закинула на плечо и понесла в соседнюю комнату.

Серп завибрировал и осветился, ударился об стенку куба изнутри.

— Продолжай! — крикнула Лида убегающей Маре. — Ещё!

— А артефакт не сломается? — спросил художник, поглядывая на часто бьющийся о стенки серп.

— По легендам серпы пытались уничтожить в огне, воде и жерновах. Но я не вижу на нём даже царапин. — Лида усмехнулась, наблюдая за тем, как артефакт заметался.

Пятисантиметровая стенка из хрусталя не поддавалась. Скользящие удары серпа оставляли едва заметные царапины.

Лида и Бакиров проследовали за Марой, возвращаясь по подземному переходу в комнату с коллекцией.

Яна кричала, Госпожа Нави схватила её за волосы и тыкала лицом в статую из двенадцати девушек.

— Морок собирается сделать тебя тринадцатой! — сказал Бакиров, доставая баллончики из рюкзака.

— Бог даёт посильное испытание, — отвечала пленница. — Тупица... обязана благодарить... за очищение!

— Мара, отведи её в зал с погибшими в иллюзиях, — приказала Лида.

Госпожа Нави за волосы дотащила Яну до нижнего яруса башни и начала тыкать мордой в нишу с погибшими.

— Нравится? Такой участи для себя хочешь? — спросила Черных.

— Учитель заботится! Сомнение грех! — пленница стиснула зубы.

Мара пожала плечами и отпустила Яну. Девушка отползла к стене, обняла колени и забубнила мантры.

Лида подлетела к своему телу, заглянула в чёрные глаза и сказала:

— Пугать её бессмысленно, она ещё сильней проваливается. Может, у тебя есть идеи?

Госпожа Нави нахмурилась, взяла Яну за шиворот серой робы и вытащила в комнату. Показала на себя, Лиду и статуи. Затем указала на Бакирова, граффити на стене, свою вену и нос.

— Что кровь, нос, граффити, мы все? Что это значит?

Художник замер, обернулся и крикнул:

— Точно! Статуи ведь тоже считаются живыми существами! Десяти зрителей мне достаточно.

Юноша работал двумя руками, крупными линиями создавая огромный портрет улыбающейся Яны, плюющей на приставленный к стене портрет Морока.

Лида, Мара, Яна и статуи посмотрели на рисунок. Грубые, крупные черты шевелились и изменялись сами. Граффити становилось ярче и чётче. Лицо Яны на стене приобрело фотографическое сходство и ослепительно засияло.

Бакиров стоял в лучах с закрытыми глазами, его вены светились, на щеках заиграл румянец.

— Ого, какая от вас живая отдача! В Нави энергию я ещё не получал! — Бакиров рассмеялся.

— А ты сильно не радуйся, тебе всё придётся потратить, чтобы сломать куб и вытащить нас.

— Я хочу попробовать вытащить статуи! — Бакиров вскинул подбородок.

— Как порвать связь одного из сердец с аномалией? Без этого ничего не выйдет! — Лида облетела статуи.

— Мара может забрать артефакт Нави себе?

Госпожа Нави показала на себя, на Яну, на Лиду, пожала плечами и нарисовала на полу силуэт серпа.

— Иди рисуй трещину на кубе и трать энергию. Мы пока упрямую жрицу растормошим!

Яна не реагировала, приоткрыв рот, рассматривая граффити.

Бакиров развернулся и скрылся в коридоре, ведущем к хрустальному ларцу.

Призрак Лиды вошёл в своё тело. Правый глаз остался чёрным, левый стал нормальным. Половина волос на голове окрасились в белый свет.

Журналистка заговорила громко и повелительно, обращаясь к жрице:

— Кто изображён на граффити?

— Тупица не достойна имени. Я... не заслужила. — пленница опустила взор и заплакала.

— Не перечь мне! Скажи, как зовут девушку, изображённую на стене! — крикнула Лида, замахнувшись.

Жрица упала, закрываясь руками, и залепетала:

— Яна Штейман...

— Опиши, как выглядит лицо матери, — приказала журналистка.

— Я не достойна воспоминаний... память это...

— Тупица забыла, что приказы не обсуждаются?! — рявкнула Лида, сжав кулак перед носом девушки.

— Рыжевато-русые волосы. Морщинки у глаз и на лбу. Крупный прямой нос, улыбка такая всегда... добрая и мудрая. Учитель обещал не трогать маму...

— Не трону, если позовёшь серп. Сейчас! — Лида посмотрела в сторону прохода и отступила, прижимаясь к стене.

— Жрица не знает... учитель всегда открывал ларец и приказывал повторять...

Звонкий треск лопнувшего хрусталя эхом донёсся из коридора.

— Я проверяю тебя. Говори, что помнишь!

— Я несу в этот мир справедливый страх, — тихо запела Яна, закрывая глаза, — обрывается нить, угасает свет. У служительниц смерти пощады нет.

Донёсся свист, серп бумерангом пролетел и лёг в руку Яны.

Лида схватилась за ручку чуть выше. Тела обеих носительниц Мары задрожали и воспарили над землёй.

Лида провалилась в транс. Видения быстро сменяли друг друга.

Запах хвои и крови. Девять девушек в чёрно-красных сарафанах принимают из рук богини ледяные короны. Лязг конного боя на замёрзшей реке. Пепел горящих деревень и рёв монгольских орд.

Через мгновение Лида видела уже Навь. Девять воительниц в красных плащах вели к трону кровавой луны трёх скованных Мороков в разных масках. Госпожа Нави бросила на них взгляд и махнула рукой.

Воительницы, достав артефакты, надрезали ладони, закружились в танце вокруг пленников, напевая: «Злато стынет на костях. В сердце только вечный страх. Царь теней, забывший свет. Ждёт того, чего уж нет. Ржавчина съедает трон». Мара хлопнула в ладоши, воительницы остановились и запели громче: «Вечная жизнь, вечная клеть, границы Нави не преодолеть!».

Образы превратились в нарезку чужих воспоминаний. Седьмой день рождения и яркий конструктор Лего. Заснеженный перрон, отец уезжает на заработки и не возвращается. Школьный вальс. Душная аудитория дизайнерского факультета.

Седовласая двоюродная тётя в больничной палате хрипит, вкладывает в ладонь холодное кольцо и умирает. Первая леденящая встреча с Марой. Прогулки по чужим снам.

Светящийся экран телефона: длинные письма богатого бизнесмена, клятвы в любви. Роскошный загородный коттедж, мягкая улыбка Наимова. Меловой круг в подвале, ледяная гладь чёрного зеркала и бесконечное падение в Навь.

Лида открыла глаза и пришла в себя.

Рядом стояла Яна с побледневшим лицом.

По пространству прошла дрожь. Двенадцать статуй застонали громче.

— Морок вернулся... — сказала Яна, — через пару минут он проверит владения и придёт...

Бакиров вбежал в зал с криком: «Сейчас я дополню граффити и активирую портал, сделайте что-нибудь с сердцем аномалии!».

Лида заглянула в глаза жрицы и попросила:

— Яночка, пожалуйста, мне нужна помощь. Погрузи статуи в долгий сон и отправь проекцию Мары в сознание каждой! А я окроплю сердце кровью!

Жрица оглянулась, сглотнула, кивнула и закрыла глаза. Серп осветился, волки на лезвии двигались, луны стали багровыми.

Лида, не отпуская серп, надрезала кончиком ладонь и трижды окропила статуи кровью.

Бакиров дорисовал два ручья слёз, стекающих из глаз девушки, до самого пола. Затем дорисовал огромную лужу на полу.

Из коридора послышался рокочущий голос: «Куда делась моя игрушка!?». Вопрос перешёл в рык.

Бакиров активировал граффити. Статуи, девушки и художник провалились в портал прежде чем Морок успел добраться до соседнего помещения.

Лида, Бакиров, Яна и статуи вылетели из мутного водоворота на пол второго этажа заброшенного детского сада. Портал за спиной замедлился и превратился в черно-белое граффити Цоя с надписью «Перемен, требуют наши сердца».

Пока спутники поднимались и отряхивались, глаза певца стали змеиными, черты лица стали хищными, а рот исказился. Надпись поплыла и превратилась в фразу: «Я найду и убью всех, кто вам дорог».

Побледневший Бакиров с кровоточащим носом, пошатываясь, встал, схватил белый баллончик и широкими движениями закрасил граффити. Рисунок дрогнул, исказился и замер, исчезая под слоями свежей краски.

Рядом взвизгнула и замолкла полицейская сирена. Лида выглянула в ближайший пролом окна и заметила конвой ОМБ, одноглазого следователя и «двойников». Самохвалов и мужчина в чёрном пальто и шарфе стояли рядом.

Яна, подошедшая к пролому, заметила похитителя, закричала, зажимая рот: «Нет! Только не ещё одна иллюзия Морока! Лучше убейте!»

Стоявшие на улице обернулись, Лида рывком закрыла балаклавой лицо и помахала офицерам.

Следователь вместе с Всяковым и ещё одним офицером, играющим роль Бакирова, поднялись на второй этаж заброшенного садика. Офицеры конвоя остались внизу охранять «понятых».

— Яна спасена, но ей нужна реабилитация. С серпом её не получится разделить, — сказала Лида. — Ещё мы вытащили двенадцать пленниц, обращённых в статуи, но я не знаю, как их излечить.

Офицер откинул повязку, фиолетовый глаз заметался и остановил взор на украденном сердце аномалии.

— Спасти их не получится, магические изменения необратимы. Заберём в специальное хранилище, а Яну в клинику «Забота» отправим. — Следователь перевёл фиолетовый взгляд на Лиду и граффитиста. — Вы поедете с нами.

— Мы не так договаривались... — прошипела Лида.

— А я предупреждал, — ответил Бакиров, пятясь и оглядываясь.

— Спокойней, — сказал офицер, открывая кнопку чехла электрошокера на поясе. — Дойдёте до отделения, дадите показания.

Лида, Бакиров и Яна переглянулись. Уличный художник медленно подходил к проёму окна.

Офицер в одежде граффитиста быстро зашёл за спину освобождённой жрицы и надел наручники с датчиками.

Всяков приказал уличному художнику «стоять». Бакиров развернулся, коснулся подоконника окна. Оперативник выхватил стреляющий электрошокер из кармана нажал на крючок, две иглы прошили одежду беглеца. Юноша упал от разряда тока и забился в конвульсиях.

Следователь достал наручник с шокером и датчиками.

— Черных, это просто мера предосторожности, мы не знаем, кто вышел из Нави. Пожалуйста, не сопротивляйся, будет только хуже, — офицер говорил спокойно, медленно, держа правую руку на открытой кобуре электрошокера.

Лида выматерилась, развернулась и дала застегнуть на запястьях браслеты. В это же время Всяков надевал наручники на лежащего на бетоне граффитиста.

— Какие у вас Мары покладистые, — усмехнулся сотрудник в одежде уличного художника. — Я думал, придётся по плану Б действовать.

Следователь закрыл глаз повязкой, похлопал Лиду по плечу, отошёл, достал пультик и выставил колёсика мощности на максимум.

— Умница Черных, не нервничай, уладим пару формальностей и продолжишь работать, — мужчина говорил медленно и чётко.

Лида задержала дыхание и шумно выдохнула.

Офицер подошёл к окну. Посмотрел на стоящих рядом с Самохваловым и вторым смотрителем конвоиров и скомандовал: «Задержать!».

Черных увидела, как редактора ИнтерВестей и мужчину в пальто кладут мордой в грязь, надевают наручники и ведут к газели. Самохвалов пытался возмущаться, но удар электрошокером в бок превратил его слова в визг. Скованные за спиной руки второго смотрителя, кричавшего про адвоката и права на звонок, подняли слишком высоко, и его возмущение превратилось в вой.

Через пять минут задержанные уже ехали в разных серых газелях.