Глава 5: Открытые сны

Лида сидела за кухонным столом дома в просторной алой футболке и серых леггинсах. Рядом стояла тарелка с борщом и блюдце с пирожками. Девушка зачерпывала ложкой суп и закусывала пирожками с луком и яйцом.

Мама стояла в синем халате у раковины, мыла кастрюлю и чашки, подливая кипятка из чайника. На холодильнике телевизор показывал вечерние новости про облаву на бомжей в парке.

— Как прошёл первый день после выписки? — спросила мама, закидывая полотенце на плечо.

— Сходила во все редакции города. Узнала много нового о себе и тайнах общества. — Лида говорила медленно и чётко.

Мама поставила кастрюлю в шкаф. Взяла полотенце и вытерла руки. В коридоре тихо тарахтел старый обогреватель с вентилятором.

— Лидочка, я разговаривала с тётей Натальей. Она сейчас преподаёт актёрское мастерство в бывшем дворце пионеров, — мама придвинула табуретку и села рядом. — Ты у неё в школе в театральном кружке занималась. Помнишь, как играла золотого петушка? «Кукареку, царствуй лежа на боку!»

— Пять лет театрального кружка, ещё бы не помнить! Спектакль пророческий? Только где Шамаханская царица, которая стоит за коррупцией в ЖКХ? — Лида перестала есть, ложка осталась в тарелке.

Мама улыбнулась, взяла пирожок, откусила. Вместо ответа продолжила:

— Им нужен преподаватель основ журналистики. Ещё я могу поспрашивать в школе про услуги репетитора. Русский и литературу ты знаешь великолепно. У тебя получится!

Лида отодвинула тарелку, встала и подошла к подоконнику, резко обернулась.

— После буквы „ц“ всегда пишется „и“ и сорок исключений? Что у меня получится?

Мама разгладила скатерть. На столе лежал «Вишнёвый сад», старый том с десятками закладок и корешком, аккуратно подклеенным скотчем. Эльвира Марковна положила раскрытую ладонь на книгу.

— Ты талантливая, умная, дети тебя любят...

— Преподавать журналистику? — Голос Лиды стал тише. — Учить детей писать тексты. А потом они придут в редакцию, и Самохвалов скажет им: тема неудобная, молчи или получишь по голове.

— Лидочка, нельзя же на этом зацикливаться. Нужно жить...

— Я буду учить их верить, что правда важна. А потом мир им покажет, что за правду бьют, увольняют и унижают. — Лида замолчала. Посмотрела на маму и книгу. Заговорила снова, чуть подняв подбородок. — И уже другая мать скажет: иди, преподавай, там безопасно?

Эльвира Марковна поглаживала корешок левой рукой. Глаза блестели, правая ладонь легла на шею.

— Я твоя мама. Мне не нужна правда. Мне нужно, чтобы ты была жива и здорова! Ты уже достаточно пострадала, не взваливай всё на себя. Пусть борются другие...

— Кто? В Загорске сотня зафиксированных пищевых отравлений после ремонта станции забора воды. — Лида нахмурилась, посмотрела в глаза матери. — Реальных случаев больше, а СМИ молчат. Мам, я не могу закрыть на это глаза и просто жить дальше.

— Доченька, но ведь есть проверяющие органы. Заместитель мэра Дроновский обещал держать ситуацию под личным контролем.

Телевизор бормотал что-то про опасного рецидивиста с магическими наколками. Лида смотрела на маму несколько секунд, коснулась холодной батареи, бросила взгляд на тёмный двор за окном.

Молча подошла к раковине и открыла горячий кран. Хлынул поток тёплой, оранжевой жижи. Лида развернулась и вышла, не закрывая воду.

Ушла в свою комнату, прикрыв дверь. Легла на расправленный диван, не раздеваясь.

В коридоре послышались шаги. Через минуту в дверь постучали.

— Доченька, всё в порядке? — спросил папа.

— Лида, можно войти? — сказал брат.

Девушка полминуты не отвечала. Затем обернулась и спокойно, чётко произнесла:

— Пожалуйста, не сейчас. Я слишком устала. Если открою дверь, буду орать, а вы не заслужили. Давайте завтра поговорим. Прошу!

Мама что-то шепнула, и родственники разошлись.

Лида подождала минуту. Взяла подушку, прижала к лицу, плотно-плотно, и закричала. Звук вырвался сдавленным и тихим.

*************

Лида лежала поверх лоскутного покрывала, не раздевшись. Только носки сняла и сбросила у кровати. Свет в комнате не горел, фонари за окном тоже. Тонкая полоска света пробивалась из коридора.

Черных лежала на подушке и смотрела на рабочий стол, погружённый в полумрак. На стене фотография: школьный спектакль, Лида в самодельном костюме Жанны д’Арк. Вместо доспехов серебристая ткань, в руках деревянный меч, покрашенный под металл. Рядом открытка с балериной Дега. Под открыткой, фиолетовым фломастером, аккуратно написано: «Грация это мужество быть лёгкой». Ниже, другой рукой, криво, печатными буквами дописали: «Хрен там. Грация, когда всё болит, а сестра лыбится!».

Дыхание замедлялось. Лида протянула руку, нащупала на столе чёрно-белую фотку Татьяны Самойловой в рамочке. Поднесла к лицу. Любимая актриса смотрела загадочно и трагично, куда-то вдаль. Лида провела по стеклу и увидела, как иней покрыл поверхность.

Девушка попыталась аккуратно поставить фотографию и встать. Рука дрогнула, веки закрылись, Лида растянулась на диван. Вымолвила: «Минуточку полежу и встану» и уснула.

Ледяной ветер подхватил дух девушки и бросил сквозь щели под дверью. В коридоре Лида толкалась руками и ногами, пытаясь сопротивляться. Но сильный порыв бросил Черных в приоткрытую комнату родителей и загнал в тело матери.

Мир на мгновение померк. Из темноты проступила яркая картина дачи. Маленький огородик, засаженный ягодными кустами, яблонями и цветами. Одноэтажный выцветший зеленоватый садовый домик. Покосившаяся чёрная банька, собранная из шпал.

Лида видела, как молодая Эльвира Марковна возится в огороде, тихо мурлыча: «Кто привык за победу бороться, с нами вместе пускай запоёт». Девушка хотела подлететь к маме и коснуться её плеча, но не успела.

Небо потемнело, ледяной буран ворвался в сон, засыпая огород, дачу и маму снегом. Огромная четырёхлапая тварь с туловищем, переходящим в пасть-калейдоскоп, выросла из-под земли. Черных рванула к монстру, но чудовище уже вцепилось в ткань реальности и рывком втянуло в себя полотно сна.

Всё исчезло в чёрной пасти монстра, остался только чёрный туман и холод. Дух Лиды метался среди облаков белого пара, медленно обращавшихся в новый сон.

Она увидела родной многоквартирный двухэтажный дом. У подъезда на скамейке стояли гробы. Длинные, узкие, из нестроганых досок, побитых ржавыми гвоздями с огромными шляпками.

В левом гробу лежала Лида. Лицо чистое, спокойное, ледяное. Кожа с синеватым отливом. Губы тёмные, почти чёрные. На груди белые хризантемы. В правом гробу Артём. Лицо расслабленное, мирное. Наушники покрыты инеем, и из правого еле слышно лилась джазовая музыка.

Эльвира Черных стояла между гробами. Рядом стоял папа: серый, бесцветный, выцветший, как старинная чёрно-белая фотография.

Девушка полетела к матери, беззвучно крича.

Из чёрных окон дома полезли ледяные фигуры. Лица — мутные пятна, как отражение в запотевшем стекле. Вместо ртов и глаз чёрные провалы.

Монстры выстроились в цепочку. Пошли вокруг гробов. Медленно, шаркая нижними лапами, похожими на ноги. Каждый, проходя мимо Эльвиры, тыкал в неё пальцем, плевал и шептал неразборчивые слова осуждения.

Эльвира схватилась за волосы. Обеими руками. Волосы седели прядь за прядью, от корней к кончикам, будто кто-то проводил кистью, вымывая цвет.

Черных подлетела к жуткому хороводу монстров и попыталась прорваться.

Из левого гроба рывком поднялся и сел ледяной двойник. Лицо Лидино, но ледяное, и вместо глаз чёрные калейдоскопы. Монстр заглянул в лицо Эльвире, и она упала на колени. Оно заурчало и осветилось изнутри, выгибая грудь.

Лида замерла, закрыла глаза, глубоко вдохнула и вызвала в голове образы. Мамины тёплые руки, детские сказки, любимые пирожки с картошкой, ответы на уроках литературы. Всё слилось в единый поток обжигающего тепла.

Девушка провела по голове и телу, вспоминая фотографию с Орлеанской девой. Обжигающие, жёлтые доспехи и рыцарский шлем закрыли тело. Лида бросилась вперёд, закрывая мать.

Ледяной двойник зарычал и ударил девушку удлинившимися руками. Та ощутила два мощных удара в грудь, харканула кровью и согнулась, схватившись за солнечное сплетение.

Тварь выпрыгнула из гроба. Её передние лапы удлинились, став звериными. Человекообразный ледяной монстр шагнул к Эльвире Черных, пытаясь заглянуть в лицо.

Черных не позволила, бросилась, схватила тварь и вцепилась в глаза-калейдоскопы жёлтыми латными перчатками. Монстр содрогнулся, меняя форму и становясь больше.

Девушка подняла обе руки, сцепила их в замок и всем корпусом рухнула на лицо твари, нанося сокрушительный удар. Ледяная голова разлетелась, как ледяной шар от удара кувалды, существо на мгновение затихло.

Лида крикнула: «С колесницы пал Дадон. Охнул раз и помер он!»

Монстр зашевелился, заёрзал, собираясь. Черных оглянулась на седую мать, рывком сбросила шлем и ударила себя в челюсть. Боли не было, тогда она начала бить снова и снова.

*************

Яркая вспышка, боль в щеке, сон дрогнул и стал тёмной комнатой.

Лида проснулась, коснулась влажной щеки и текущей из носа крови. Поморщилась, вытерла кровь тыльной стороной ладони, застонала и встала. Шатаясь, побежала к выходу, в коридор, к двери комнаты родителей. Навалилась на ручку, повернула и открыла.

Нащупала переключатель справа, врубила. Комнату родителей залил свет. Лида замерла. В воздухе стоял запах маминых духов и папиного крема для рук.

Марк Сергеевич спал на спине, рот приоткрыт, дыхание ровное. Рука свесилась с кровати, пальцы расслаблены. На тумбочке: стакан воды, таблетки в блистере, старая книга «Записки охотника».

Рядом Эльвира Марковна спит на боку, лицом к стене. Одеяло сбито к ногам. Подушка мокрая, волосы прилипли к лицу, к шее. Ночная рубашка влажная на спине и между лопаток.

Мама перевернулась. Приоткрыла глаза и тут же зажмурилась от света люстры. Несколько секунд молчания, и наконец голос мамы.

— Лидочка... Ты жива...

Лида подошла к кровати и опустилась на колени. Медленно, сначала на одно, потом на второе. Прижала тёплую руку к щеке. Слезы падали на мамино запястье.

Плечи девушки дрожали. Мама приподнялась, улыбнулась, погладила дочь рукой и сказала:

— Ну чего ты, доченька? Сон страшный приснился? Мне тоже кошмар привиделся. Помню, ты подошла и засияла, светом залила сон… — мама прижалась щекой к макушке стоявшей на коленях дочери.