Глава 7: Средства массовой дезинформации

Спускаясь от соседки, Лида повстречалась с вернувшимся с работы папой. Он открыл дверь, забрал оставшиеся пятилитровки и отнес на кухню.

Вернулся, отвёл Лиду в комнату, усадил на кровать и сказал:

— Мы с мамой беспокоимся. Сколько спала ночью? Кошмары снились?

— Пап, каждую ночь я вижу чужие сны. Просыпаюсь бодрой, отдохнувшей и полной сил.

— А прядь сама появилась? Или покрасила волосы?

— Да сама собой... Не знаю как.

Папа принёс медицинский чемоданчик и провёл осмотр: проверил температуру, зрачки, рефлексы, дважды померил давление. Сложил приборы, посмотрел на стену — в рамке висело семейное фото.

— Лида, после травмы произошла магическая деформация. Я сталкивался с таким трижды. Каждый раз симптомы и проявления разные.

— И что мне делать? — Лида опустила взгляд.

— Я не знаю, но мы всегда поможем. Даже если твои волосы станут живым существом с собственной волей.

— Что, и такое бывает? — Черных накрутила белую прядь на палец.

— Людей, искаженных магией, мало, и все они уникальные. Изменение не повод отворачиваться от семьи и друзей.

— Пап, это ты к чему сейчас?

— Вчера на приём пришёл парень с чужого участка. Кажется, Олег. В интернете нашёл поликлинику, сидел с бабушками полчаса в очереди. Пришёл без талона, спрашивал о тебе.

Лида закрыла глаза на секунду, открыла. Достала из шкафа старую симку, вставила в телефон и тихонько хлопнула себя по лбу. Двадцать пропущенных сообщений и смс от Олега. Последнее: «Пожалуйста, напиши. Я могу помочь с расследованием!»

Журналистка прошла в комнату брата и показала сообщения Артёму.

— Не хочу его отталкивать и подставить боюсь...

Брат нахмурился и побарабанил пальцами по голове.

Папа постучал в приоткрытую дверь, вошёл и покашлял в кулак.

— Парень сидел в очереди, просто чтобы спросить, как у тебя дела.

Артём смотрел на сестру.

— Позвони ему. Поговорите нормально. Нам нужны люди, а дальше сам решит.

Лида посмотрела на папу, на брата, взяла телефон и набрала длинное сообщение.

*************

В шесть вечера Олег позвонил в дверь. Эльвира Марковна открыла. В дверном проёме стоял парень с криво завязанным серым шарфом, рюкзаком на одном плече и тортиком в руках.

— Здравствуйте. Это вам... я это... мама всегда говорила: в гости с пустыми руками не ходят... примите от чистого сердца...

— Олежа? Тебя доченька поджидает. Чай будешь? Ну конечно будешь. У нас малиновое варенье есть и смородиновое.

— Спасибо! Но лучше просто с сахаром. — Юноша разулся, аккуратно поставил кроссовки, снял шарф, свернул, убрал в рюкзак.

Мама прошла на кухню, послышался звон чашек. Олег в коридоре оглядывался.

Лида вышла из комнаты в красном платье с длинным рукавом, волосы распущены, на губах алая помада; тональник скрыл следы шрама на щеке. Артём стоял за спиной сестры в дверном проёме, брови дрогнули, вырвалось сдавленное «кхммм».

— Добрый... эээ... вечер? — Видеооператор приоткрыл рот и закрыл.

— Привет, — отозвалась Лида с короткой улыбкой, поправляя волосы.

Эльвира Марковна выглянула с подносом, увидела дочь. Поднос качнулся, чашки звякнули. Мама перевела взгляд на платье, на помаду, поставила поднос на тумбочку в коридоре, поправила чашки и ушла обратно.

— Идём. Чай потом, — бросил Артём, разворачиваясь.

Втроём разместились в комнате. Лида села на диван, брат занял кресло за компьютером, Олег взял стул у двери и сел у шкафа.

Мама тихо принесла чай на подносе, поставила на широкий подоконник, посмотрела на дочь и Олега, улыбнулась и вышла.

— Олег, извини, что не отвечала. Как-то всё навалилось, пришлось симку менять...

— Не надо... Я понимаю...

— Нет, подожди. Ты ведь беспокоился? И пришёл не просто поздороваться?

Олег посмотрел на рюкзак, замер и кивнул дважды.

— Я принёс, ну это... с работы. Там черновые материалы.

— Олежа, если кто-то узнает, тебя могут уволить!

Видеооператор зажмурился, губы шевельнулись беззвучно. Открыл глаза и сказал:

— Я хочу... поступать правильно. Ты говорила, что журналисты должны менять мир... — Расстегнул рюкзак, достал камеру и флешку, положил на стол рядом с клавиатурой. — Там много... зарубленные материалы, исходники, пролётки, подсъёмки.

Артём вынул наушник, вставил флешку в старый ноутбук, запустил проверку антивирусом. Папки заполнили экран.

— Что ищем? — спросил брат.

— Репортажи о магах, пора перестать отмахиваться от этой темы, — откликнулась Лида.

Артём открыл файл «Магическая_угроза_01».

Сначала чистовой репортаж «ИнтерВестей» на скорости полтора, затем черновая съёмка на скорости два с перемоткой и остановками. В официальном видео звучал закадровый голос Кирилла: «Бывший уголовник. Опасные маргиналы, угрожающие безопасности горожан...». Кадры соответствовали: тесный полуподвал, стены в трещинах, крупный план рук с татуировками.

В черновике тот же человек, но на фоне мастерской в подвале. Деревянные полки, верстак, столярный инструмент, выжигатели, ножи для работы с кожей. Мастер показывал работы: картины из дерева, ремни с рисунками, шкатулки с резьбой и выжженными цветами.

Мужчина говорил: «... первый срок по малолетке, а второй за драку, мне хватило. Теперь зарабатываю искусством. Клиентов немного, но получается хорошо. Надеюсь, благодаря вашему репортажу многие узнают». Татуировки показывать не хотел, журналисты упрашивали несколько минут. В кадре также оказалась женщина лет тридцати со светло-рыжими волосами, за спиной бегали двое детей, один заглянул в камеру и скорчил рожицу.

В чистовом репортаже детей вырезали, женщину убрали, мастерскую обрезали до грязного угла и ножей. Из всего интервью взяли кусок про тюрьму, срок, магические наколки. Наложили затемняющий фильтр, старые фотографии и комментарии полиции. Большую часть видео играла тревожная музыка.

Лида тяжело вздохнула и включила второй репортаж.

Женщина-травница с морщинистыми руками, светящимися эликсирами и кошкой на подоконнике. В черновом варианте она заваривала чай журналисту, смеялась, рассказывала про соседей. В чистовике — крупный план пучков сушёных грибов, тревожная музыка и голос Кирилла за кадром: «...неконтролируемый оборот магических веществ опасен для горожан».

Третий репортаж отличался. В черновой версии широкоплечий, коротко стриженный детектив хмуро рассказывал про слежку за неверными жёнами и поиск призраков. Татарка лет двадцати, опустив глаза и покусывая губы, говорила, что видит яркие фрагменты чужих эмоций и жизней. В чистовую версию взяли самые позитивные моменты, добавили благодарности полиции и рекламные комментарии журналистов.

— Это что за заказуха? — спросила Черных, досматривая ролик.

— Частные детективы из «Эха прошлого». — Олег помял руки и продолжил, опустив глаза в пол: — Их директор хорошо заплатил. Самохвалов сказал снимать завуалированную рекламу.

Четвёртый и пятый мрачный ролик смотрели кусками. Лида не комментировала — только просила перемотать, ускорить, вернуть, замедлить или включить следующее видео. Что-то записывала в блокнот с совой.

— Самохвалов нам ставил задачу... — начал Олег почти без спотыканий, сжал кулаки и добавил: — После двух-трёх материалов мы выучили: если не реклама, то снимаем всё магическое в негативном свете. Кирилл не спорил, меня не спрашивали.

Артём повернулся к Лиде:

— Ты что, не знала? Или одобряла?

— Я этими материалами вообще не интересовалась. У меня были свои темы: тарифы, ЖКХ, выборы, мероприятия, острые интервью. Магию я считала... — журналистка помолчала, — ...чародейской мурой. Ну какие ведьмы и русалки? Мы что, в пятнадцатом веке живём?

— Ну да, — сказал Артём. — Удобно. Меньше знаешь — и крепче спишь?

Тишина. На экране чистовик, Кирилл за кадром: «...ещё один пример безответственного и опасного отношения, угрожающего жизни и здоровью...»

— Самохвалов мразь, — выдохнула Лида. — Простите, что не разглядела. Может, за это я и получила по голове? Карма такая.

Олег подался вперёд и быстро заговорил:

— Лида, ты не виновата. Он всех... знаешь, что делает? Правит тексты после сдачи, заставляет монтировать видео как надо, меняет, подбирает.

Олег сглотнул, поднял руку, пальцы сжали ворот рубашки.

— И ещё, я слышал. Есть правки не только от рекламодателей. От кого-то другого из мэрии, связанного с ЖКХ.

Лида подняла голову.

— Случайно не помощник мэра Дроновский? Когда это началось?

— Не знаю, месяц или два назад. Мы же по пятницам ходим в бар, кальянные или караоке... Там коллеги говорили, что тему ЖКХ и тендеров освещаем чётко по заданию.

— Твою мать, кто бы знал, что меня подведёт не любовь к алкоголю и табаку. А раньше ты не сказал, потому что думал, что я в курсе?

— Ну да, ты ведь с Самохваловым на короткой ноге... была.

Лида схватилась за голову двумя руками, глубоко вдохнула, выдохнула и сказала:

— Да, я наивная дурочка. Меня использовали против конкурентов «Свободы», а я и рада была разоблачать коррупцию и несправедливость.

— Ну, сестрёнка, не убивайся так. Ты же не компьютер, чтобы всё знать, — вмешался в разговор Артём.

— Да, большинство в редакции вообще не задумываются... — тихо сказал Олег. — Просто работают, снимают и пишут, что говорят.

— Ладно, отложу самобичевание на потом, — с горькой усмешкой ответила Лида. — Давайте оставшиеся материалы про магов посмотрим.

Видео с ручной камеры дрожало. Забор из профнастила, за ним недостроенное здание из красного кирпича, окна заколочены фанерой — заброшка в парке, сады на заднем плане, грунтовая дорога. За забором люди в старой, но приличной одежде — подогнанной, залатанной. Вместо костров — мангалы и печка-буржуйка, навесы из брезента. Кто-то нёс воду, кто-то чинил что-то у стены, двое разговаривали у закрытого цепью входа. Лида заметила лысого широкоплечего парня в чёрной толстовке: он что-то раздавал бездомным.

— Орден Нищих Скитальцев. Самохвалов приказал... «разоблачить лидера зэка и сектантов, жрущих собак». Я приехал, меня не пустили, чуть не избили.

Кадр приблизился, снимая двоих у костра. Старый бородатый мужчина в потрёпанном военном бушлате обернулся на секунду и посмотрел в объектив — ярко-синие глаза блеснули светом.

— Не просто бездомные? — спросила Лида.

— У них правила, структура и... философия. Кажется, нищенство как выбор? Самохвалов зарубил: «Ничего не сняли, бездари, подход не можете найти! Врать не умеете!»

Лида достала из кармана картонку от бомжа, положила рядом с клавиатурой. Корявые буквы, адрес ближайших садов, схема прохода. Олег посмотрел на картонку.

— Откуда это?.. Да, похоже на то место, где мы снимали.

— Давай потом. Уличное искусство, что там?

Артём открыл следующее видео. Одинокий многоквартирный дом на фоне леса — начатый и брошенный в начале нулевых долгострой. Камера наезжала медленно, Лида придвинулась ближе. Граффити занимало два этажа внешней стены: стилизованный город — каштаны, силуэт труб, маршрутка на перекрёстке. Только дома наклонены, улицы свиваются в замысловатые спирали, небо чёрное, а на заднем плане белое солнце и жуткий дворец.

— Творчество анархиста Данила Бакирова, — сказал Олег. — Отчислен из художественного, нарисовал на стене института ректора в нелестном виде. На этом материале мы с Кириллом ещё не до конца понимали, чего начальство хочет. Ролик получился позитивным, наверное, потому и зарубили.

Камера переместилась внутрь. Другое граффити: крупное лицо, закрытые глаза. Камера замерла — и ледяное существо открыло чёрные глаза и пасть-бездну. Изображение дёрнулось, кадр прыгнул, видео задрожало. Послышалось, как Олег ахнул, а Кирилл вскрикнул.

Лида хмыкнула, перемотала назад, поставила на паузу. Закрытые глаза. Нажала Play, и через секунду глаза и рот фрески открылись. Чёрные зрачки в синих радужках, взгляд прямо в камеру. Она остановила запись, посмотрела на Олега, помолчала.

— Это всё... — он развёл руками. — Больше нет...

Артём помолчал, кивнул, бросил взгляд на сестру.

Лида открыла на смартфоне ссылку на гугл-доки с расследования, показала Олегу. На экране таблица: строки, суммы, фамилии, акты приёмки, скриншоты. Всё, что прежде показывала Самохвалову. Олег изучил, брови поползли вверх, рот приоткрылся.

— Не удивляйся, это уже зачистили, но масштаб видишь. Последствия на моём примере представляешь. Можешь не помогать, я не обижусь.

— Я в деле, — без паузы ответил парень. — С того момента, когда они посмели напасть на тебя.

Олег встал, стул скрипнул.

— Позвоните, когда буду нужен. Мне домой надо, сегодня на ужин дядя придёт, постараюсь у него что-нибудь узнать!

— Даже не вздумай. Веди себя как обычно, не подставляйся! Если спросят, ты ничего не знаешь. Мы давно не общаемся. Понял?

— Конечно... Лида, я же знаю...

— Пиши не мне. В этот мессенджер, на номер звони только в крайних случаях.

Олег кивнул, быстро собрал вещи и пошёл. Из коридора донёсся голос Эльвиры Марковны: «Олежка, чай не допили! Пирожков завернуть? Заверну, не спорь...» Дверь тихо хлопнула.

Лида сидела на диване. На стуле у двери осталась чашка Олега — полная, нетронутая. Она посмотрела на неё, протянула руку, взяла, подержала и поставила обратно. Потом ещё минуту смотрела в окно, встала и вышла.

Через пять минут Лида вернулась без макияжа — чёрные штаны карго из плащёвки, белая приталенная водолазка. Приставила стул к шкафу брата, порылась на верхних полках. Достала потёртую чёрную кожанку с капюшоном, затем страйкбольные перчатки, последней вытащила грязно-зелёную балаклаву.

Артём выключил компьютер, встал.

— Я с тобой. И это не обсуждается.

Лида натянула перчатки, накинула куртку и пошла в коридор.