Глава 17. Мирослава

Кручусь перед зеркалом, как в хореографическом экзерсисе*, только вместо базовых движений у меня — бесконечные попытки собрать себя в цельный, достойный вечеринки образ. На кровати валяется хаотичная гора вещей: топы, корсеты, юбки, кружево, ободранные и разлетевшиеся в разные стороны блёстки — следствие моего нервного дефиле через собственный шкаф. Переодевалась раз десять, не меньше. То слишком вызывающе, то слишком скучно, то слишком… не оно.

О маске не переживаю — их привезёт Савелий, как он уверил, «для Хэллоуина, но очень даже ничего, не страшные, женственные. Подсёк у младшей сестры».

Притормаживаю перед зеркалом, согласно киваю, наконец соглашаясь с найденным образом.

Чёрный корсет-бюстье из плотного атласа, сотканного с тонкими полупрозрачными вставками по бокам — не настолько оголёнными, чтобы быть вульгарностью, но достаточно смелыми, чтобы намекать, а не показывать. Его затяжка выстраивает новую геометрию моего тела, будто меня собирались реконструировать по викторианским лекалам. Дышать можно только коротко, дробно, но именно эта вынужденная дисциплина придаёт мне нужную осанку — хищную, вертикальную, ту самую «я выхожу на дуэль», а не на маскарад.

Юбка из мягкого сатина цвета «глубокая слива». Она струится по ногам и вспыхивает под лампой, как тёмное вино. Высокий разрез, почти до бедра, обнажает ногу ровно настолько, чтобы разогнать воображение у собеседника, но не допустить срыва в похабство.

Как говорят у нас в студии — juste ce qu’il faut, ровно столько, сколько нужно.

На ногах — ремешковые каблуки на тонкой шпильке. Для обычной девушки — аттракцион, но для меня это вообще не событие. После пуантов и ежедневных прыжков по деревянному полу эти каблуки ощущаются как лёгкая прогулка по ровной доске. Шаги выверенные не потому, что шпилька тонкая, а потому что тело так живёт — по памяти считает баланс, угол стопы, вес.

Довожу образ до идеала, укладывая волосы в незамысловатую причёску, заколов передние пряди на затылке, оставляя только пару упрямых локонов для мягкости. На губы наношу совершенно нетипичный для себя тёплый винный оттенок помады. Глаза — смоки, подвожу их почти театрально, но не переходя в сценический грим.

Я выгляжу как невеста графа Дракулы — так, будто сама ночь решила примерить мою форму. И да, я осознанно наряжаюсь не типично для себя. Для него всё это делаю. Хотя, если точнее — против него. В ответ. В отмщение. Назло.

«Скотина. Как он посмел взять и согласиться идти с МОЕЙ Ирой…»

Как всегда, переоценила его похотливую натуру. Теперь вот сокрушаюсь.

В памяти всплывает шестнадцатилетняя я, стоящая перед зеркалом в красном платье, пытающаяся поймать ту самую «фатальность». Тщетная детская попытка соблазнить мужчину, который, по всем законам мироздания, был не готов видеть во мне женщину тогда.

А теперь готов ли?

Матвей тогда ляпнул что-то типа:

— Платье красивое, только ты вся как перетянутая колбаса. Дышать можешь?

«Вполне могла, придурок. Пока ты не купил недельный запас резиновых изделий №1 для утех с той старой лошадью».

«Так, всё… Соберись, Мирка. То было давно. Сейчас — не так».

Интересно, как он отреагирует на новую, апгрейднутую версию…

Яростно втираю в кожу тёплый крем-баттер с запахом сливочного крема и ванили — моя единственная допустимая мера для усиления аромата тела. Резкие запахи парфюмов отправляют меня в погружную мигрень, поэтому я предпочитаю оставлять после себя не тяжёлый шлейф, а ощущение пронесённого мимо десерта — обещание, а не декларацию.

Телефон вспыхивает одновременно с тем, как я откладываю в сторону шкатулку с украшениями.

«Савин 🐸»

— Мы подъехали.

Делаю глубокий выдох и направляюсь навстречу приключениям. В прихожей меня перехватывает мама — тёплая, как всегда. Её объятия обволакивают, заставляя снова почувствовать себя маленькой кнопкой.

— Хорошего вечера, моя любовь, — шепчет она мне в макушку. — И напиши, если задержишься.

Заверяю её, что именно так и поступлю, как послушная девочка. Поворачиваюсь — и буквально врезаюсь в Кима. Он присвистывает, оглядывает меня сверху вниз и выдаёт тоном старшего брата, что удивительно с учётом его расхлябанного отношения к жизни:

— В случае чего — звони. В любое время, при любых обстоятельствах. Я за тобой приеду.

А потом, резко сменив серьёзное выражение лица на стандартно придурковатое, добавляет:

— Ну всё, вперёд без оглядки — на ахуенные блядки.

Мы оба прыскаем и, опомнившись, смотрим на выкатившую глаза маму.

Ким придерживает мой клатч, пока я балансирую на каблуках, затягивая потуже ремешки, затем помогает накинуть длинное, тяжёлое, чёрно-фиолетовое пальто, которое бесспорно добавляет кинематографичности образу.

На улице уже темнеет — ежегодная смена дневного цикла. Возле ворот стоит BMW цвета nardo grey — мягкий, почти бархатный серый, на котором свет фонарей ложится как жидкий металл. Последний писк мажорской моды, между прочим.

За рулём — естественно Савелий.

Чел с тем самым вечно вылизанным стайлингом, синими, почти как у меня, глазами, которые якобы «обезоруживают». Кого, интересно? Сказал же ему кто-то такую глупость. Он меня уже порядком достал, если честно, своей раздражающей, абсолютно непрошибаемой уверенностью в собственной неотразимости. На нём чёрная рубашка, манжеты расстёгнуты, на запястье — массивные часы, как будто он собирается измерять не время, а судьбы. Часики, к слову, если оригинальные, стоят треть его тачки. Не, ну, возможно, будь я падкой на деньги меркантильной дурой, непременно оценила бы всё это по достоинству. Но спасибо воспитанию и возможностям отца — всё это для меня не более чем глупые расточительные понты.

На пассажирском — Павел.

Высокий, широкоплечий, слишком ухоженный для спортсмена и слишком расслабленный для интеллектуала. Светлые пряди падают ему на глаза, а от улыбки он выглядит на опасные два балла симпатичнее. В костюме он почти хорош, почти… но рядом с Матвеем меркнут все. Пропади он пропадом.

Пашка выходит из салона, чтобы галантно придержать для меня дверцу, помогая устроиться на заднем сиденье по-королевски. В салоне тепло, уютно, и всё бы супер, но едкий запах двух разных одеколонов резко лупит меня по носу. Переплетённый в токсичный дуэт «аромат» заставляет поморщиться.

Мигрени быть.

— Маски в пакете, — сообщает Савелий, словно гордится своей предусмотрительностью.

Заглядываю в пакет. И ахаю — но это не комплимент. Увиденное мне не нравится. Сколько, интересно, лет младшей сестре Савина?

— Ты издеваешься?

БДСМ-маска кошечки. Чёрная, кожаная. И красная маска зайки. Где в таком случае плётка? А комплект жетонов для ролевых игр?

Савелий смеётся — громко, самодовольно. И впервые я чётко понимаю: его поведение меня раздражает. Даже больше, чем должно.

Нервозно шарясь по карманам пальто, нахожу и вытаскиваю телефон, открываю диалоги. Пишу Ире:

«Мы выехали, но тут трэш полный. Сава притащил какие-то маски для совокупления, честное слово. Кошка и зайка. Я это на себя не надену. Вообще ехать не хочу — настроение зеро».

Ответ приходит почти сразу:

«Мы уже на месте! Я тебя встречу у входа и поменяюсь маской. И вообще… надеюсь, маска БДСМ мне сегодня пригодится не только на вечеринке ;)))»

ДА ЧТОБ ТЕБЯ!

Я чуть не роняю телефон. Злость поднимается горячей волной. Я пихаю мобильник обратно в пальто и стараюсь не думать. Ни о масках. Ни о Саве с его кривоватым юмором. Ни о том, зачем Ирке кожаная маска «18+».

В голове снова Аристов и наш последний разговор:

— Ты специально, да? Специально решил испортить мне вечер? Это месть за прошлое?

— Нет, с чего бы. Я давно не отдыхал, а тут всё удачно совпало.

А потом — остаток дороги в наушниках, хлопок двери. Мой собственный. Звонкий, режущий. Идиотка вероломная. Наигралась в возмездие и воздаяние? Вывела на ревность? Ага, десять раз. Торопливо убегала домой. Весь направленный на него фарс оказался западнёй для меня самой.

О том, что он хотел поговорить о дедушке… вспомнила уже в своей комнате. «Что если там было что-то серьёзное? Но тогда почему он так и не сказал ничего?..»

Гоняя из пустого в порожнее одни и те же вопросы, не замечаю, как подъезжаем. Машину мягко трясёт, и эти потряхивания передаются мне. Поворот на аллею ослепляет бьющими в глаза светящимися декорациями вечеринки.

Павел оборачивается, прокатываясь по мне озорным блеском в глазах, подмигивает:

— Ну что… идём?

Вытягиваю шею, расправляю плечи, будто перед выходом на сцену. К рукоплещущей публике. Делаю резкий мах подбородком, как сигнал к полной боевой готовности.

— Идём, мальчики. Время веселиться.

***

Примечание автора:

Экзерсис — это комплекс упражнений, который используется для развития и совершенствования техники в танце (особенно классическом) или музыке.