Глава 9

– Отче, дозволь поговорить нам! Имею что сказать боярину, да пока только ему.

Священник, невысокий, но крепенький дядька с аккуратной бородой, пристально посмотрел мне в глаза, словно пытаясь что-то прочесть в них или разглядеть, после чего твердо произнес сильным, чуть хрипловатым голосом:

– Ты прежде отведай-ка водицы святой да ко кресту приложись, а уж потом говори в храме Божьем, коль приспичило.

Я с некоторым удивлением воззрился на протянутую мне кружку, а после в голове будто щелкнуло: вспомнилось, как в документальной программе говорилось, что будто до революции в психбольницах вполне серьезно практиковали прием святой воды пациентами. Мол, если бесноватый, то на воду обязательно среагирует! Ну и далее про экзорцизм: мол, контакт со святой водой стопроцентно выявит одержимого… Дремучее средневековье! Но, вспомнив, что я действительно нахожусь в том самом дремучем средневековье, я с легкой улыбкой взял кружку, перекрестился и в два глотка ее осушил, после чего послушно ткнулся губами в протянутый деревянный крест. Батюшка, отметив, что никаких потусторонних реакций нет, кивнул уже чуть более благосклонно, но при этом очень строго, серьезно меня напутствовал:

– Слышал я о твоих видениях. И скажу тебе, что будущее могло быть открыто тебе как Божьей волей, так и являться подложным искушением лукавого! Потому ты, боярин, – тут отец Николай обратился уже к вошедшему вслед за мной Евпатию, – выслушай молодца, но помни о княжьей воле и взятом уже благословении!

Коловрат благоговейно поклонился в ответ, после чего батюшка неспешно вышел из храма, а я, твердо посмотрев в глаза богатырю, начал кратко, по существу излагать самую суть дела:

– У Батыя четырнадцать туменов. И тумен – это не просто одна кочевая орда, число воев которой неизвестно. Нет, рать монголов четко организована и разбита строго на десятки, сотни и тысячи. В одном же тумене десять тысяч воев, и ведут каждую из них царевичи-чингизиды, родственники великого хана Чингисхана, а также наиболее могущественные князья-нойоны. Например, Субэдэй, тот самый, кто победил князей черниговского, киевского и галицкого в битве на Калке.

Евпатий недоверчиво прищурил глаза:

– Это что же выходит, в орде сто сорок тысяч воинов? Да как же прокормить такую прорву народа?!

Я с удовлетворением кивнул в ответ (что боярин умеет неплохо считать – это просто отлично!), после чего поспешил развеять его сомнения:

– Меньше. Может, сотня тысяч, может, еще чуть меньше или же чуть больше. Монголы понесли большие потери, покоряя мокшу, булгар и буртасов, воюя в степи с половцами. Но они же и восполнили недостачу, включив в орду воинов покоренных народов. Причем последним они пообещали равную долю добычи при дележе захваченного, а потому большинство покоренных явится на Русь, служа Батыю не за страх, а за совесть…

После секундной паузы я продолжил:

– Что же касается прокорма, то всю осень они добывали себе пропитание большой загонной охотой в степи, а кроме того, монголы и покоренные ими ведут с собой многочисленные отары скота. Лошади же их выносливы и неприхотливы, привычны к морозам и способны вырыть траву даже в снегу под настом! И наконец, целиком орда еще даже не собралась, Батый до поры ждет тумены в степи, собирая войско в кулак… Когда же хан начнет вторжение на Русь, то, разгромив княжескую рать, он позволит туменам разойтись, и каждая пойдет к своей цели, редко объединяясь друг с другом…

И вновь я прервался на краткое мгновение, а затем вновь заговорил:

– Причем монголы хорошо разведали рязанскую землю. Они уже знают, что леса наши труднопроходимы и что дорог наезженных у нас немного. А потому они собираются атаковать зимой, ведь именно в это время лед рек станет лучшей дорогой из всех возможных, позволив врагу идти от одного города к другому самым коротким путем, захватывая их и добывая пропитание для своих воев.

Взгляд Коловрата из недоверчивого стал задумчивым, и я продолжил, что называется, ковать железо, покуда горячо:

– Потому-то, приняв бой на границе, князь Юрий лишь потеряет рать: как бы ни были храбры рязанские витязи, против каждого нашего ратника выйдет семеро врагов, и это самое малое! А без дружины ему уже не отстоять ни Рязань, ни иных городов… Правда, владимирский князь не откажет нам в помощи, в отличие от черниговского, и соберет всех, кого сможет, отправив на помощь двадцать тысяч воев. Однако они успеют дойти лишь до Коломны, встретив орду уже под ее стенами! И как бы ни было сильно войско владимирцев, оно также окажется разбито после тяжкой сечи. Нельзя нам принимать битву в поле, просто нельзя…

Впервые Евпатий ответил на мои слова:

– А что же тогда с простыми людьми? Кто живет на границе княжества, кто в городах на пути орды останется? С ними как быть?! Как простой народ бросить и дружину отвести?! Не можем мы людей на растерзание волкам степным оставить, просто не можем!

Вопросы боярина не были для меня неожиданностью. Уверенно кивнув, я быстро выложил заранее готовый план:

– Всем, кто в весях и на погостах[1] живет по берегам Прони, уже сейчас нужно в леса уходить, землянки копать, печи складывать. А зерно, что с осени заготовлено, рыбу вяленую, мясо копченое и убоину в лабазы переносить. Если вот прямо сейчас взяться, то можно успеть подготовиться к зиме и спрятаться в дебрях понадежнее, дорогу половцам ордынским преградив засеками. Батый ведь поначалу именно по льду Прони пойдет к Рязани и Пронску, причем всей ордой… Да, боярин, это мне доподлинно известно! Ну а кто в городах живет, Белгороде, Ижеславле, да в том же Пронске, тем одна дорога – дома покинуть да на север уходить. За Рязань. Да и стольный град также требуется покинуть женщинам и деткам, старикам немощным!

Евпатий криво усмехнулся, после чего спросил, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе:

– И как же ты себе это представляешь, а? Куда они пойдут накануне зимы, где им всем найти кров?! Это же многие тысячи людей! Нет, города наши крепки, и взять их…

Однако продолжить Коловрат не успел – я резко перебил богатыря, заговорив с неприкрытым вызовом в голосе:

– Ты что же, боярин, совсем не ведаешь о том, как пали год назад Булгар, Биляр и прочие города итильские?! И разве слабее они были укреплены, чем Рязань?! Я наяву видел, как огромный пожар истребляет Пронск! Как гибнет в огне все его население, как в проломы в стенах крепостных полезли покоренные монголами половцы! Хочешь, подробно тебе поведаю, как Батыева рать крепости берет?!

Евпатий вновь криво усмехнулся, после чего коротко ответил:

– Ну, говори.

Я же ответствовал ему в тон:

– Ну, так слушай же, боярин! У Батыя орда собрана со всего востока. И входят в нее в том числе и китайские умельцы, очень умные и толковые, способные строить настоящие пороки. Причем сейчас в обозе у них сложены лишь отдельные их части, все остальное вырезается или вырубается из дерева на месте, перед штурмом. И всю черную работу делают невольники, захваченные монголами по пути, их называют хашар… Так вот, хашар также возводят частокол вокруг осаждаемой крепости, чтобы не дать местным дружинникам конным стремительно атаковать пороки и их обслугу во время вылазки. Также хашар строят специальные переносные навесы-щиты, за которыми ордынцы укрываются при стрельбе из луков и подступая к стенам, подтягивая тараны к воротам… А лестницы они делают со специальными крючьями, чтобы нельзя их было оттолкнуть! И наконец, хашар самый бесполезный – женщин, детишек, стариков – монголы гонят к стенам во время штурма живым щитом, прячась за их спинами от лучников врага. У кого поднимется рука стрелы пускать в баб и деток?! Особенно если среди них, может, и родные воев идут, понукаемые монгольскою плетью?!

При последних словах лицо боярина почернело, а я между тем продолжил:

– Что же касается пороков, то они у Батыя будут трех видов: тяжелые стрелометы, способные пускать разом по четыре сулицы, они бьют за шестьсот шагов и особенно хороши против лучников, ну или конников, кто попытается до них доскакать да порубить обслугу… Малые камнеметные машины – эти заборолы разбивают, чтобы бреши в городнях образовались, к коим можно и лестницу приставить. Те уже гораздо ближе ставят, шагов на двести пятьдесят от стен, самое дальнее – триста. И наконец, большие и могучие камнеметы, кои на западе называются требушеты, а на востоке – манжаники. Эти могут огромные, тяжелые валуны метать на то же расстояние, что и небольшие камнеметы свои малые снаряды. И ведь валуны эти пробьют любую деревянную стену! Поставят монголы несколько подобных манжаников в ряд, продолбят в тарасах брешь широкую, так тут уж и в ворота тараном бить не надо, через пролом в град войдут!

Коли крепость повыше стоит, на холме, вроде Пронского детинца, то тогда манжаники метают не валуны – те уже не долетят, – а горшки с «живым огнем» из земляного масла. Он вызывает пожары, что ширятся и отвлекают силы защитников на тушение пламени! И когда число воев на стенах уменьшается, вот тогда монголы-то и идут на штурм, прикрываясь живым щитом из полоняников-хашар… Потому-то я и говорю: жителям надо уходят, покинуть города, пусть даже накануне зимы, ибо в этот раз к нам пришла не кочевая половецкая рать изгоном, и деревянные стены от пороков не защитят! Пусть даже половина тех, кто бежит, погибнет от болезней, голода или холода, так ведь вторая же половина выживет! Причем как раз самые жизнеспособные, самые сильные и уцелеют… Все равно лучше, чем если погибнут все: кто во время штурма и разорения крепостей, кто в рядах хашар, также от голода, холода или русских же стрел. Обесчещенные, поруганные погаными, ограбленные и униженные… Нет, уж лучше им города покинуть сейчас!

Коловрат окончательно сник. На некоторое время в храме повисла тягостная тишина. Наконец, он с трудом прочистил горло, после чего прямо спросил:

– Что ты предлагаешь?

Обрадовавшись тому, что пошел самый конструктив, я начал быстро перечислять:

– Во-первых, отвести рать к столице. Во-вторых, все население по берегам Прони спрятать в лесах или увести на север. В-третьих, врага нужно будет задержать на реке, чтобы владимирская рать успела прийти на помощь Рязани. В-четвертых, хорошо подготовить град стольный к обороне…

Тут Коловрат довольно резко меня оборвал:

– Не части! Говори толком, что имеешь в виду?! Если рать Батыева столь сильна, а дружины княжеские нужно отвести в Рязань, то как же ты хочешь остановить степняков?!

Улыбнувшись краешком губ – пригодился мне диплом, очень даже пригодился! – я охотно все разъяснил:

– Дорога к Рязани у Батыя одна – по льду Прони. Но ведь реку же можно перегородить! Вот теми же рогатками, водой облитыми так, чтобы льдом плотно покрылись, в ряд и перегородить! А когда татарва до них дойдет, то даже небольшому отряду наших лучников в сотни две-три воев подобраться к ним на лыжах с высокого берега да стрелять по врагу, покуда стрелы есть! Или же пока ордынцы сами наверх не полезут. Да и то на лошадях ведь уже не смогут, а пешими за нашими лыжниками они не угонятся. Впрочем, и конно по насту вряд ли нагонят…

За день можно и четыре, и пять раз Батыя стопорить, да хоть бы и через каждую версту рогатки такие ставить ледовые! Малый отряд сквозь них не прорубится – лучники наши помешают, а попробуют вперед сильный дозор бросить, чтобы наверняка дорогу расчистил, пусть даже в тысячу воев, так ведь на него можно и вовсе засаду устроить в месте удобном… А еще можно рогульки железные на лед вывалить, снегом припорошить. Или же растопить за ночь лед кострами, дать утром схватиться тонкой коркой, снежком поверху прикрыть… Каждый раз ворог будет вынужден сквозь преграду пробиваться! И ведь главное – чтобы так монголов замедлить, и войска сильного не нужно! Разве что для засады на крепкий головной отряд, коли Батый додумается такой вперед войска отправить… Замедлим мы степняков, вдвое замедлим!

Немного подумав, Коловрат согласно кивнул:

– Допустим. Допустим, нам удалось отвести рать к Рязани, увести жителей Ижеславля, Белгорода и Пронска на север, даже рать владимирскую дождемся. Пусть будет у нас не семь степняков на одного нашего воя, а примерно по трое. Дальше что?

Я немного недоуменно развел руками:

– Дальше? Дальше у нас есть сильнейшая русская рать, укрывшаяся за стенами крепости – только не целиком. Часть воев потребно спрятать в лесах окрестных, тысячи две-три, а то и четыре. И когда татарва пороки срубит и расставит их за защитным частоколом, то эти самые вои с тыла по лагерю вражескому и ударят, прорвутся к камнеметам, сожгут их! Или же разведают, где китайцы встали, да и вырежут их ночью! Шум поднимется? Да пускай, даже лучше: враг ведь от Рязани отвлечется! Тогда можно будет сильным отрядом и из крепости на вылазку выйти, к порокам извне прорубиться, дабы спалить их! А без пороков, одной лишь ратью идти на штурм города, где встало тридцать с лишним тысяч русских воев, – только потери несметные нести! Выдохнется Батый да и уйдет восвояси, точно тебе говорю, боярин!

В этот раз уже совершенно безмолвно выслушав меня, Коловрат задумчиво покачал головой, после чего неспешно заговорил:

– Складно речешь, дружинный. Толково… Да вот беда, – тут Евпатий выпрямился, расправил плечи, словно стряхнув с них какой невидимый груз, – все это лишь твои слова. И о числе рати Батыевой несметной, и о том, как берут ордынцы крепости деревянные. У тебя есть чем подтвердить их?

Я в недоумении пожал плечами, после чего ответил, не скрывая досады:

– Да разве я должен их подтверждать? Разве не прошла орда Батыева через земли булгар волжских, соседей наших?! Разве беженцы из земель их не рассказывали о том, какова сила рати монгольской, сколь искушены они в осадном деле?

Евпатий неспешно кивнул, после чего ответил:

– Ходили слухи… Но ведь ты, выходит, предлагаешь мне ослушаться наказа Юрия Ингваревича. И вместо того, чтобы отправиться послом к Михаилу Черниговскому да помощи ратной у него попросить, хочешь, чтобы я вернулся к князю, начал убеждать его бросить землю свою, города и веси, к столице отходить… А как же мне его убедить?! Или, может, тебе и о князе что сокровенное ведомо?

С трудом сглотнув – в горле внезапно пересохло, – я отрицательно мотнул головой:

– Покуда видений у меня не было. Но ведь могут еще прийти!

Евпатий утвердительно кивнул, словно даже не мне, а собственным мыслям, после чего продолжил:

– Одного твоего слова будет недостаточно. Юрий Ингваревич и так знает, что у Батыя сил больше, но вывел рать на границу, чтобы защитить свою землю и свой народ. Поступить иначе – это я сейчас его слова повторяю – он просто не смог. Но, допустим, князь все же решится отступить… А что же тогда скажут князья Белгородский и Ижеславский, что скажет князь Пронский?! Ты ведь предлагаешь им бросить их вотчины! Согласятся ли они с тем? А согласятся ли бросить свои дома тысячи жителей, да еще и накануне зимы? Ой ли. И даже если сами князья дадут согласие, то ведь ополчение может разойтись по домам, дабы семьи выручать. Да и дружинники разве близких оставят? У всех семьи. Опять же, отступив к самой Рязани, разве не откроем мы татарам дорогу на Муром? Что тогда уже муромские ратники скажут? Захотят ли остаться, когда уже их земля под ударом окажется?!

Я возмущенно воскликнул:

– Да не пойдут сейчас татары к Мурому!

Но Евпатий на мое возмущение лишь покачал головой:

– А кто про то доподлинно знает? Юрий Ингваревич тем и сумел силы княжества в единый кулак стянуть, потому как все ратники живо откликнулись на призыв его встретить врага на самом рубеже земли нашей… Опять же, князь время как может тянет, к Батыю послом своего сына Федора отправил с наказом принять любые требования хана. Хочет дань – так заплатим, все лучше, чем воев терять в битве!

Тяжело вздохнув, я с неподдельной горечью в голосе вымолвил:

– Не на все требования княжич Федор сможет согласиться. Батый, прознав о красоте супруги его, княжны Евпраксии, потребует ее к себе на ложе. Хотя думаю, что это просто хитрость – выдвинуть такие условия, какие послы рязанские точно принять не сумеют и примут как тяжелое оскорбление… Федор откажется с вызовом: мол, когда одолеешь нас, тогда и женами овладеешь. Так вот за эти слова дерзкие его и убьют.

Коловрат стремительно почернел лицом:

– Коли это правда, то жаль княжича, крепко жаль… Однако же в этом случае Юрий Ингваревич тем более не станет отклоняться от боя.

– Он погубит рать!

– Так то ведь доподлинно не известно. Ты ж ведь слышал батюшку: видения могли быть и ложными, посланными во искушение… А у меня прямой княжий наказ – отправиться в Чернигов и просить Михаила Всеволодовича о помощи. Его я и исполню.

С этими словами Евпатий отвернулся от меня и двинулся на выход из храма, однако я рванулся следом и ухватил его за плечо! Терпеть подобную наглость Коловрат не стал: резко развернувшись и скинув с плеча мою кисть, он грозно сверкнул очами и положил ладонь на рукоять клинка…

Упреждающе выставив перед собой руки с раскрытыми ладонями, я быстро заговорил:

– Боярин, когда ты прибудешь в Чернигов и Михаил Всеволодович откажет тебе в помощи, скажи ему, что рать Батыя в разы сильнее рати Субэдэя на Калке и что у него есть осадные пороки. Скажи, что беда пришла на всю землю Русскую, что монголы просто разобьют князей поодиночке, если сейчас же не выставить на бой единую рать! Скажи ему, что если он не желает помочь сейчас рязанцам, то придется ему вспомнить о твоем призыве, когда хан Батый заставит его кланяться идолам поганым, и воспоминание то ляжет на сердце его тяжким грузом – перед самым концом! Наконец, если не проймет его и это, обратиться к черниговцам напрямую – ведь князь у них сегодня один, а завтра уж и другой может быть! Зато народ свой выбор сделать может! И не жди ты в Чернигове больше положенного: получишь отказ, так поспеши скорее назад, может, и поспеешь еще к штурму Рязани!

Евпатий нехотя кивнул и попытался было вновь отвернуться, но я опять его остановил:

– Обожди, боярин! Еще одна у меня просьба! Поставь меня старшим над сторожей, отправь нас на Пронь под моим началом! Да от своего имени! Глядишь, сумеем убедить жителей попрятаться в лесах, соберем какой-никакой отряд, может, и своими силами сумеем Батыя задержать…

Осмотрев меня с ног да головы, Коловрат только хмыкнул:

– Настырный же ты! Над людьми пронскими я власти никакой не имею, на то у них свой князь есть. Или хотя бы княжич, что в граде остался, Михаил Всеволодович… Но, впрочем, мысль твоя неглупа. И пожалуй, с ней я смогу тебе помочь: напишу грамоту княжичу, он меня ведь знает… И коли будет на то его воля, позволит осуществить задуманное. Над сторожей… Ну что ж, коли хочешь быть старшим, поставлю старшим. Тебя как звать-то, дружинный?

К собственному удивлению, я сильно засмущался, судорожно сжав протянутую для рукопожатия кисть богатыря:

– Егор я! Сын Никиты!

Неожиданно по-доброму, искренне улыбнувшись, отчего лицо его словно разгладилось и помолодело, Коловрат ответил:

– А я Евпатий, сын Льва! Ну, будь здоров дружинный… Даст Бог, еще свидимся!