Глава 25

Они оказались так близко, что ощущалось чужое дыхание. Глаза в глаза. Ольга тонула в этой полночной синеве.

Поцелуй. Глубокий, взрослый, всепоглощающий. Бесстыдный.

Объятия. Шероховатые, горячие мужские руки на груди, талии, бедрах. Бесстыдные ласки между ног, где уже влага. Она хочет его. Ждет его и жаждет, сгорая от нетерпения.

— Ох… Слав!

Неловко выпутываешься из сорочки. Так хочется уже коснуться, поцеловать, ощутить солоноватую от пота кожу. Быстрее, быстрее…

Останавливаешься. Повязка у него на груди. Как же быть?

Не все ли равно.

— Слав…

— Давай.

— Слав, — шепчешь ему куда-то в грудь, в живот.

Хочешь, хотя бы так. Раз не получится иначе.

Просто быть вместе.

Прокладываешь дорожку из поцелуев — и ныряешь вниз, туда, где он уже напрягся, готовый к бою. Коснуться, погладить, провести рукой по члену сверху вниз — и обратно. Услышать стон. Посмотреть наверх и встретиться взглядами снова.

— Ты поэтому не спал?

Осознание.

Собственный голос кажется сорванным, хриплым и странно низким.

— А ты? — спрашивает он в ответ.

Не отвечаешь. Щеки горят то ли от стыда, то ли от возбуждения. Соски невольно напрягаются. Внутри все пульсирует и скручивается в тугой узел от желания.

Целуешь снова — уже там, где гордо вздымается его орудие. Лизнуть украдкой живот, где начинается дорожка из темных волос, и его пресс сразу как каменный. Пальцы мужчины впиваются в простыни.

Бросаешь украдкой взгляд. Смотрит, ждет… И вдруг подхватывает и переворачивает.

Падение навзничь. Он уже сверху. Давит всем весом, целует до одури, до изнеможения. Губы горят от его жестокой ласки.

— Оль. Хватит уже этой …ни. Сколько можно?

— Дурак.

— Иди ко мне.

Она и не уходила. Ольга здесь, с ним, навечно, навсегда. Обхватывает ногами в замок и принимает в себя. Толчок. Медленно, неспешно он входит в нее до упора, растягивая и наполняя ее целиком. Кажется, что уже слишком, что больше не можешь, хватит, но вот он уже весь внутри.

Все-таки она была не готова к такому.

Он понимает. Чувствует ее отклик, когда она резко сжимается. Мужчина медлит, дает ей привыкнуть, и только потом продолжает. И так же медленно, неспешно выходит. И опять, еще, раз за разом, пока она не расслабляется, принимая его. Слушает. Движется в том же ритме. Вскидывает навстречу бедра. Отвечает. Стонет под ним.

— Слав…

Самое сладкое — вырвать из нее этот стон. Обладать ею. Знать, что она только его. Жестко т…ть, пока она не выгнется, не откинет шею назад. Целовать шею и грудь, оставляя следы на коже.

Сильнее, быстрее, глубже. Так, как он хочет, вжимая в матрас, стискивая ее бедра.

Услышать всем телом ее дрожь и тут же кончить следом.

* * *

Ох, блин… Как после бомбежки.

Ольга даже не пыталась встать. Было безумно хорошо, но все мышцы, казалось, ныли и болели.

— Мама мия.

Охрипла еще вдобавок ко всему, как будто голос сорвала. Женщина почти не помнила, что было в конце. Оставалась только страсть, только он. Ничего кроме Зимина. И такая бурная разрядка в конце… Думала, так не бывает.

Наконец женщина перевернулась набок и посмотрела на мужа. Он расслабленно лежал рядом, облокотившись на подушки.

— Слав, что это? — уставилась она на повязку, на которой выступили темные пятна.

— Наверно, шов разошелся, — буркнул он. — Сам виноват. Почти закрылась царапина. В Петербурге доктор смотрел, все было хорошо.

Значит, он решил, что уже можно. И вот, пожалуйста. Допрыгался.

— Ужас. Это потому что мы…

— Ага, — с поистине мужским самодовольством констатировал он.

— Ну, Зимин, — сузились ее глаза.

Сейчас бы добавить ему! Господи, ну не умеют мужики болеть по-человечески, не умеют.

— Не ворчи, — притянул он ее к себе. — Завтра с утра вызову доктора на перевязку.

— Сегодня, — поправила его Ольга, глядя, как за окном занимается рассвет.

* * *

В итоге они проспали побудку. Только благодаря пекинесу оба все-таки встали.

Ольга порадовалась, что с вечера все приготовила. Вызванный доктор приехал на дом, посмотрел, сменил нашлепку на груди у Мирослава, успокоил, шить не надо, только велел быть аккуратнее, не напрягаться.

После полудня они с Зиминым не спеша собрались, пообедали и отправились на дачу к Калашникову.

— Точно безопасно? — еще раз спросила она мужа, когда они выехали за МКАД.

Хоть охраны было с ними три машины, все равно не оставляло беспокойство.

— Точно.

— Точно-точно?

— Оль, не начинай опять, — посмотрел он на нее. — Охраны целый отряд.

И все же в этом был какой-то подвох. Ольга шестым чувством уловила в воздухе грозу. Что-то приближалось, но она еще не понимала, что именно. Но это точно что-то нехорошее.

Может, привыкла, что за белой полосой в жизни неизменно следует черная?

За окном мелькали начавшие кое-где желтеть деревья. Вот и осень подкралась невзначай. Заморозков еще нет, но скоро. Ольга вспомнила, что в ноябре у мужа день рождения. Надо что-то купить. А что купишь человеку, у которого все есть? Во-от. Задачка. А потом еще новый год. Интересно, как это — праздновать с ним вместе? Будет разгульная гулянка, светский раут или просто тихо отметят дома?

У Мирослава Зимина множество спортивных мероприятий. Наверняка придется присутствовать.

«Вот и станешь ты, Леткова, светской львицей», — вздохнула она.

— Что опять? — заметил Зимин.

— Ничего, — загадочно посмотрела она на него.

Раньше, когда Ольга сидела в парикмахерской, ожидая своей очереди, листала гламурные журналы и встречала там журналах выражение «светская львица», ее всегда разбирал смех. То есть вот этот мужик на светской хронике — дизайнер, та дама — владелица бутика, этот — певец, та — актриса. А у «светской львицы» и того нет.

То ли позавидовать, то ли посочувствовать.

— Вуф-вуф! — напомнил о себе Чарли с заднего сиденья.

Его, беднягу, опять укачивало.

* * *

На даче Ольгу и Зимина облепили малыши. Ванюшка сразу без разрешения полез в сумки, которые вытащил из багажника гость, и разочарованно засопел.

— Тетя Оля, ты ничего мне не пливезла?

— Ну как же я могла, — рассмеялась она и, сев на корточки рядом с ребенком, извлекла со дна баула картонку. — Смотри!

Там были водяные пистолеты, о которых мечтала Надина ребятня. Ох, и будет она ругаться! Пусть. Кто-то же должен исполнить детскую мечту. Ваня, чмокнув в щеку тетю Олю, тут же умчался в дом. Погодок Сема его догонял, чтобы раскулачить и забрать свои игрушки.

— Ну вот, долг перед Родиной выполнен, — пошутила она. — Много ли надо для счастья?

— Щас они всех забрызгают, — сказал Мирослав, выгружая мешок с углем, ящик, в котором что-то подозрительно бренчало и булькало, и еще какие-то мелочи.

Он напрягся, заметив на подъездной дороге движение, но сразу расслабился. К дому выруливала машина Попова.

— Иди в дом, — сказал он жене. — Я потом все занесу.

* * *

Операция началась четко по плану.

Ребята Крагина уже несколько дней следили за всеми передвижениями Быкова. Они сразу позвонили начбезопасности банка, когда процессия из трех автомобилей двинула в сторону МКАД и выехала за город. Внутри находился Бык и его подельники.

— Объект движется в сторону Фрязино. Три автомобиля с госномерами…

Он продиктовал марки машин и номера.

— Вас понял, — ответил боец из группы, охранявшей дачный поселок.

* * *

Тем же утром курьерская почта доставила в отдел криминальной хроники одного из столичных изданий флешку. Главный редактор, ознакомившись с видеозаписью убийства и текстовым файлом, разрывался на части.

— Снимаем все материалы! — сказал он, требуя сменить верстку. — На первой полосе будет другая статья.

Он напишет ее сам, опасаясь, что информация просочится к конкурентам. Надо представить это как результат журналистского расследования! Горячий эксклюзив гарантирован. В полицию сообщит, когда материал уже уйдет в печать.

* * *

Полковник Бессонов знал, как лучше представить информацию. Никто не станет защищать бывшего криминального авторитета Зимина.

А вот приехать на бандитские разборки и положить всех на даче мордой в пол — это всегда пожалуйста. Такое всех устроит. По оперативной информации Зимин забил стрелку с Быковым, что было связано с переделом сфер влияния в тотализаторах.

Надо было застать всех во время встречи, взять с поличным — оружием, наркотиками, неважно, что найдут! — и упаковать.

Потом разберутся, кого и за что посадить.

* * *

К вечеру начал накрапывать противный холодный дождь. Мангал чадил, мошкара заедала, и все укрылись в доме. Только самые стойкие шашлыковеды-мужики остались во дворе.

Ольга обратила внимание, что у входа появился полноценный пандус и электрический подъемник. Не иначе для брата Калашникова сделали. Самого инвалида не было, и Дробышева пояснила, что брата отправили в интернат на неделю, чтобы пройти какие-то процедуры.

Ольга с Надей строгали салаты и общались о своем, о женском.

— Как ты после всего? — осторожно поинтересовалась подруга.

— Нормально, — ответила она. — Знаешь, мне кажется, это еще не конец. Калашников твой говорил об этом?

— Немного. Сказал, конкурент наехал. Оль, я боюсь. Разведенкой я уже была, а вот вдовой еще ни разу.

— Тьфу на тебя! — испугалась Ольга. — Не накаркай.

Все-таки у Дробышевой было специфическое чувство юмора.

— Р-р-р…

Дети играли в гостиной на ковре. Старший брат показал малышам, как наливать внутрь пистолетов воду, и они теперь стреляли в пекинеса. Чарли скакал и лаял, сбивая ребят с ног. В общем, развлечение себе на вечер он нашел. До этого одолевал мужиков, выпрашивая мясо, пока пса не загнали в дом.

— Оля, не надо им таких игрушек, — вдруг сказала Надя и серьезно посмотрела в глаза подруге. — Никакого оружия. Лучше уж самолетики.

— Дрон куплю в следующий раз, — пригрозила Ольга.

* * *

Мужики мокли во дворе, дожаривая шашлык, и обсуждали, что надо сделать.

Только что отзвонился охранник с крайнего у поселка поста. Бригада Быкова наконец прибыла.

— У меня дома ружье, — сказал Калаш. — Еще обрез.

— Обрез спрячь, — веско сказал Поп. — За него статью впаяют. Вона, Зима сказал, милиция будет. Где оно у тебя?

— В подвале под полом.

— Ну и пусть там лежит.

— В доме четыре охранника с пушками, — сказал Зимин. — У меня травмат, тоже легальный. Ребята с маршрута снимаются и двигают обратно к даче, чтобы нас прикрыть. Зайдут Быку с тыла. Но я велел не лезть до последнего, пусть менты все сделают. Бабы и дети пусть спускаются в подвал, пересидят. Там по обстоятельствам. Отстреливаемся и ждем ментов.

— Твои слова да богу в уши, — ответил Поп, затушив сигарету о закопченный бок мангала, и практично добавил: — Снимай мясо, высохнет. Надо укутать, потом поедим.

Он жалел, что не приехала врачиха-анестезиолог, а, впрочем, не до того сегодня будет.

* * *

Быков решил положить всех из автоматов. Долго выискивать, где там Зимин, а где охрана, он не станет. Чем быстрее закончат, тем меньше шанс, что попадутся.

Потом сменят «колеса». Предварительно угнанные машины сожгут, загнав в кювет, и пересядут на другие.

Алиби им обеспечат девки, как уже не раз бывало в таких случаях. «Да вы что, гражданин начальник! Никуда не ездили, приятно проводили время в сауне».

Сделают дело и вернутся отчитаться перед Кузей.

Бык усыпит его бдительность, а Попов, как и обещал, чуть позже ликвидирует начальника, отведя от компаньона все подозрения. Сказал, навесит все на вдову или друзей Зимы, якобы они мстили за его гибель.

* * *

Егор Кузин к среде чуток оклемался. Конечно, было сотрясение мозга, но полный покой и медпомощь сделали свое дело. Башку замотали бинтами, ходит «красивый», что изрядно подбешивает.

Быков что-то втирал про то, что Зима на даче, самое время его ликвидировать. Он подумал-подумал и одобрил. Если что, он в любом случае не при делах. Алиби имеется. Соседи видели. Девку еще одну вызвал с букмекерской, но не потр…ся, а чисто для общества. Подтвердит, что была с ним в то время, когда убивали конкурента.

— А жизнь-то налаживается, — сказал он светловолосой красотке с глазами, как у олененка, и она испуганно съежилась, отодвинувшись подальше на самый край кожаного дивана. — Как там тебя, Ирина? Красивая ты девка, Ирина. Ну, чего смотришь? Сядь рядом, видишь, болею. Чаю налей. Сейчас нам ужин привезут. Я-то не могу, тошнит, а ты поешь. Не знаю, что ты любишь, заказал на свой вкус.

Она осторожно подвинулась ближе, продолжая на него коситься с плохо скрываемым страхом. Молча. Не истерит, и от страха голос пропадает. То, что нужно.

Наверняка слышала от подруг о нем. Ничего… Сначала сладенькое. Пусть думает, что она одна такая особенная. Бить пока не за что. Пока бабы молчат да ноги раздвигают, все норм. Надоест, повод всегда найдется, за что наказать.

Кузин просто обожал ломать таких недотрог. Сначала давил на жалость, красиво ухаживал, возил по ресторанам, цветы, конфеты, брюлики, потом уже приступал к тому, что любил больше всего на свете.

Вот голова пройдет, и с этой развлечется. По полной.

Свеженькая. Должно хватить надолго.

* * *

В двери дома на Рублевке позвонили.

У дверей мужик в штатском с зеленой сумкой службы доставки. Охранник на посту, увидев это, пошел открывать.

Второй на посту краем глаза посмотрел картинки с других камер видеонаблюдения и охренел. Со стороны соседнего имения — менты. Много, три машины. «Буханка» и две легковушки. Мужик с мегафоном. А уж кто внутри авто, легко угадать. Группа захвата?

— Семыч, не открывай! — заорал он в рацию.

Но было уже поздно. Охранник во дворе знал, что сейчас привезут заказ из ресторана, и открыл ворота.

«Курьер» толкнул его внутрь и заломил руку, не давая разогнуться и выхватить оружие.

* * *

— Три машины, движутся к даче, — услышал в гарнитуре телохранитель и тут же доложил Зимину.

Мужики, побросав мангал, тут же ввалились в дом. Калаш уже открывал сейф в нише на стене, доставая охотничье ружье. Зимин порылся в бауле, извлекая из потайного отделения травмат и засовывая его за пояс. Он бросил женщинам:

— Все в подвал. У нас гости.

Ольга похолодела.

* * *

Вооруженные мужики вышли. Охранники из флигеля присоединились к ним. Ольга осторожно выглянула, откинув занавеску, и поняла: что-то затевается.

— Боже.

Надя сориентировалась быстрее нее. Она хотела позвать младших сыновей, но поняла, что они из гостиной куда-то скрылись. Минуту назад были тут — и уже нет. Собаки тоже.

— Виня! — закричала она старшему. — Витя, где братья?

— Мам, пошли на улицу, — ответил подросток.

— На улицу?!

Ольга удивилась, как они могли так незаметно выйти. Мужики бы заметили.

— Тут есть черный ход? — спросила она подругу.

— Да, — ответила та, и тут до нее дошло. — Они там?

* * *

Ванюшка и Сема улучили момент, когда мама не видит, и пошли на задний двор. Причем в их парочке заводилой был именно младший брат. Семен и не думал уходить из дома, пока Ване не пришла идея поиграть «в войну».

Чарли был «фашистом», а они партизанами.

— Фашист! Получи, немец.

— Р-р-р!!! — заворчал пекинес, когда в него начали стрелять водой, и отскочил на стриженую лужайку, увиливая с линии огня.

Мальчики, спотыкаясь, погнались за ним. Собакен ловко уворачивался и лаял.

— Ой, у меня кончилось, — потряс бесполезным пистолетом Сема. — А у тебя?

— Пиф! Паф!!! — выпустил в собаку еще струйку Ванюшка.

— Вуф!!! — ухватил его Чарли за штанину и начал яростно трепать.

— Ой, какой злой фашист…

Ваня плюхнулся на попу, ушибся и заплакал. Пекинес начал его утешать, облизывая лицо малыша.

— Так, вы двое! Получите у меня, — раздалось над головой, когда их обнаружил старший брат.

Вдруг раздались звуки выстрелов. Настоящих.