ГЛАВА 17

— Я рад, сын. За вас обоих. Поздравляю, – довольно произнес Борис Ефимович.

Он подошел к Никите, пожал ему руку, а затем хлопнул по плечу с еще более радостной улыбкой. Обернулся ко мне, и раскинул руки:

— Обнимемся, дочка?

— Отец, – шутливо рыкнул Никита, — тебе есть, кого обнимать. А мою женщину мне оставь.

Все понимали, что это шутка. Я, смущаясь, подошла к Борису Ефимовичу, и позволила себя обнять. Ух, вот в возрасте мужик, а обнимает как медведь. Сегодня день такой – крепких мужских объятий. То не дождешься от них нежностей, то как с цепи срываются.

Ольга Андреевна молчала. Долго молчала. Я обернулась к Лизе, которая восторженно смотрела на происходящее, и едва ли что-то понимала. Нужно с малой поговорить, объяснить ей все. Не только моя жизнь меняется безвозвратно, но и ее тоже.

Но Ольга Андреевна очнулась.

— Боже, – прошептала она. — Никита, это же…

— Мам, я люблю тебя, – с нажимом произнес Ник, — но хорошенько подумай о том, что хочешь сказать. Скандалить, оскорблять мою невесту и ставить под сомнение свой выбор я не позволю. Если не готова поздравить – лучше молчи.

Женщина тяжело сглотнула. Сидит на диване, спина уже не прямая как у леди, чуть сгорбилась. В глазах растерянность, как у ребенка, который просил у Деда Мороза веселого щенка, а получил в итоге пластмассовую игрушечную собаку.

— Поздравляю, – холодно сказала Ольга Андреевна, собравшись с силами.

Коротко взглянула на Никиту, затем на меня. Уже не коротко. Женщина может многое выразить взглядом, и прочесть по взгляду многое может. Я вот прочла, и вердикт увидела: недостойна. Ни Никиты я недостойна, ни семьи этой. Простовата, с ребенком, и вообще чуть ли не с улицы.

Ну и плевать.

Отношения я постараюсь наладить, но и заискивать не стану. Хоть Сергей и не стал мне настоящим мужем-каменной стеной, в браке я научилась многому. А самое главное, что я вынесла – всем не угодишь, как ни старайся. А если пытаешься всеми силами заслужить любовь, то максимум что получаешь – снисходительное презрение. Так с мамой Сергея было, которая также считала, что ее сын мог жениться на Мисс Вселенная, а не на какой-то Наде.

Все же, свекровь – не семья. Семья – это Никита и Лиза, главное, что они у меня есть.

Я расправила плечи, и мягко улыбнулась Ольге Андреевне. Она сузила глаза, и чуть ли не зашипела. Видимо, стервой меня считает вдобавок ко всему. Ну что ж, надеюсь, со временем мы наладим отношения.

— А свадьба-то когда? Не советую долго женихаться, – бросил Борис Ефимович.

— А я советую подождать. Куда спешить? – фыркнула Ольга Андреевна.

— Мы с Надей сообщим, когда свадьба. Ну что, веснушка, оставишь на пару минут игрушки? – Никита погладил Лизу по волнистым волосам. — Нам с твоей мамой нужно кое-что тебе сказать.

Лиза вдруг смутилась. Подняла голову на Никиту, затем на меня посмотрела, и никакого потока вопросов, как обычно. Видимо, слишком много событий произошло, мой бедный ребенок совсем запутался.

— Лиз, новость тебе понравится, – я наклонилась, и чмокнула свою малышку в веснушчатый носик.

Лиза взяла меня за руку, и мы пошли на кухню. Втроем. Я, Лиза и Никита.

Ох, неужели мы и правда с ним поженимся? Будем засыпать вместе, просыпаться, завтракать, ужинать, планировать выходные и путешествия. Жизнь строить вместе. Правда? С этим мужчиной?

Внутри разлилось искрящееся пузырьками счастье.

Я много раз твердила себе, что с Никитой у нас всего лишь роман. Так, ничего серьезного. И звона свадебных колоколов я не слышала… Хм, в общем-то, я себе лгала.

В глубине души, не признаваясь самой себе, я представляла нашу жизнь с Никитой. Хрупко и тайно мечтала о нашей с ним семье. Представляла, как мы гуляем – он, я, Лиза, и совсем маленькие, с крепкими ручками и ножками, темноволосые мальчик и девочка, очень похожие на своего папу. Никита улыбался мне в моих мечтах, шептал на ухо, что любит. И меня, и детей. А на наших пальцах были обручальные кольца.

— Деда Боря говорил про свадьбу, – растерянно пролепетала Лиза, когда мы вошли на кухню.

Ладошка ее чуть подрагивает в моей руке. Ох, действительно, укатали мы сегодня ребенка. Она бойкая у меня, живая, иногда даже драчунья. Но еще Лиза хрупкая. Я подняла ее на руки, и присела, посадив дочку на колени. Рядом опустился Никита.

— Лиз, устала? – спросил он, и протянул ей руку, за которую дочка доверчиво ухватилась.

— Нет. Немного испугалась, – призналась малышка.

— Я и сам, если честно, испугался, – шепнул Ник Лизе, якобы признаваясь в страшной тайне.

Лиза ахнула, а затем окинула Никиту подозрительным взглядом. Тот рассмеялся. Лиза у меня такая, не обманешь!

— Милая, тебе ведь нравится Никита? – зашла я издалека.

Но Лиза уже расслабилась, и все поняла.

— У вас свадьба, да? Мы вместе будем жить? – голос Лизы дрогнул, а Никита нахмурился.

Ему видно лицо моей малышки, а мне нет – волосы скрывают. И Лиза явно от счастья не светится.

— Милая, что такое? Ты не хочешь, чтобы мы вместе жили? – встревожилась я.

— Хочу. Но ведь все изменится, – грустно ответила она.

Никита выглядит растерянным. То на Лизу смотрит, то на меня. А я, кажется, понимаю в чем дело. Никита ведь ей нравится, даже очень. И Лиза пока не в том возрасте, чтобы нервы мотать. Да и не в ревности дело. Значит, причина только одна.

Сергей съехал год назад, и Лиза, вроде, не слишком по отцу скучала, хоть и вспоминала иногда. Оно и понятно – она часто обижалась на него, хоть и не плакала. Дело в его невнимании. Лиза мир познавала, у нее миллион вопросов, а еще поиграть хотелось, и на ручки. А отец либо в компьютерные игрушки играл, либо у телевизора сидел, а на ребенка – ноль внимания.

— Малышка, я ведь ничем тебя не обидел? Это из-за этого дня, да? Мои родители напугали? – встревожился Никита.

Я дотянулась до его плеча, и легонько сжала, чтобы остановить.

— Боишься, что все изменится? – шепнула я Лизе на ушко. — Что Никита перестанет обращать на тебя внимание, да? Сядет на диван, уставится в телевизор, и все?

Никита услышал мой громкий шепот, и недоуменно поднял брови. Для него моя догадка странная. А для Лизы именно это и есть признак мужчины в доме – полное невнимание.

Лиза не ответила, просто согласно качнула головой.

— Потом объясню, – одними губами сказала я Никите.

Он кивнул, и опустился на пол перед нами, чтобы и меня, и Лизу видеть.

— Телевизор вместе будем смотреть. И в кино ходить, и в парки, – строго начал он. — А насчет внимания, веснушка, ты лет через восемь сама будешь кричать, чтобы я не лез в твою жизнь, и не выпроваживал твоих ухажеров, – хохотнул он. — И я сейчас серьезно. Лиза, и тебе говорю, и твоей маме: я в диванного мужа и отца превращаться не собираюсь. И своих девочек невниманием обижать не стану. Так что, веснушка, могу я жениться на твоей красивой маме? Даешь свое благословение?

Лиза заерзала на моих коленях, хихикнула, и лицо Никиты разгладилось.

— Даю, – довольно пролепетала малышка, и протянула к Нику руки.

Тот поднял ее, легонько поцеловал в щеку, и она что-то зашептала ему на ухо. Кажется, снова путая слова от волнения, и сбиваясь. А я не могу расслышать – в ушах шумит, сердце колотится как бешеное. Сегодня, наверное, один из самых счастливых дней в моей жизни. Первый был когда впервые свою Лизу на руки взяла, а сегодня – второй.

— Что это вы там шепчетесь?

Никто мне не ответил. Лиза продолжила что-то то ли спрашивать, то ли втолковывать Никите. Тот серьезно слушал, иногда кивая ей в такт. А меня разрывало любопытство. Наконец, Лиза выдохлась, и закончила свою речь. Я снова взглянула на лицо Никиты. Выражение непередаваемое.

Ох, что же ему наговорила моя малышка?!

Жадное любопытство я так и не смогла удовлетворить. Никита с Лизой шептались, как заговорщики, плетущие интригу. Я уже хотела подойти к ним, и вмешаться. В конце концов, я – мать одной и невеста другому. Имею право знать.

Но меня похлопали по плечу. Вернее, пару раз ткнули пальцем с наманикюренным ноготком.

— Надя, можно вас попросить не портить Лидочке праздник, и не распространяться раньше времени о вашей, кхм, помолвке? – спросила Ольга Андреевна, как только я повернулась.

Даже не так. Она не спросила, она надавила голосом, просто поставила в известность, чуть смягчив свой напор вопросом, на который даже не ждала ответ.

Но я, удивляя саму себя, этот ответ дала.

— Помолвка – это не нечто постыдное. Я не привыкла скрывать свою радость. И от вашей Лиды тоже скрывать не стану.

Лиду жаль, конечно, но не пошла бы она к черту?! Может, мне потом нужно будет уступить ей свое белое платье, а заодно мужа и первую брачную ночь, как и все остальные ночи? А то она расстроится, плакать будет.

— Ваша радость – ее несчастье, а сегодня праздник. Успеете Лиду… обрадовать, – выдавила Ольга Андреевна. — Или вам нравится унижать других? Если так, то можете подняться наверх, и сообщить девочке о «вашей радости», я мешать не стану. Ваше решение, Надя.

Я подавила внутреннее недовольство, и кивнула. В конце концов, хоть Ольга Андреевна мне не слишком по сердцу пришлась, она – мать Никиты, и мне нужно с ней поладить. Хоть постараться.

— Скрывать не стану, лгать тоже, но и специально не стану объявлять об этом сегодня. И Никиту попрошу.

— Этого будет вполне достаточно, – Ольга Андреевна смерила меня взглядом.

«Этого достаточно» – это вместо «спасибо». Хоть и злит эта надменность, но еще я испытываю легкую зависть. Вот бы научиться такому, иногда это полезно – кивнуть эдак холодно, процедить пару фраз, и всем сразу понятно, кто – барыня, а кто – холопка.

Хотя, знаю я себя, барыней мне не стать. Характер не тот.

— А теперь, будьте добры, помогите украсить дом. Также нужно достать камеру, мы свои праздники снимаем на память, а еще…

Ольга Андреевна повела меня из кухни, рассказывая о том, что нужно сделать. Для меня это привычно, никаких сложностей – что-то организовать, что-то выполнить, облегчить остальным жизнь.

Этим я и занялась. Достала проф. камеру, разобралась, как она работает. Затем пришел черед скатертей, салфеток, и прочих мелочей. Лиза с Борисом Ефимовичем занимались елкой, Никита отнес наши вещи в маленький гостевой дом, и занялся камином. Затем для него нашлись еще дела.

И так мы бегали чуть ли не до одиннадцати ночи, когда стол был уже накрыт, салфетки разложены, и я смогла выдохнуть.

Я опомнилась, и побежала в гостевой дом обновлять макияж и менять наряд. Хотелось побыть рядом с Никитой, неожиданно ставшим моим женихом, насладиться нашими минутами вместе, но и страшилкой за стол садиться я не собиралась. Лида уже успела нарядиться, и ходила по дому царицей, а я как Золушка.

Быстро ополоснулась, и подошла к кровати.

— Детка, вставай, – прошептала я свернувшейся в клубок Лизе. — Скоро Новый Год, всего час остался. Или ты сильно устала? Хочешь в кровати остаться?

— Не хочу, праздник же, – дочка подскочила, будто не она еще недавно сладко спала.

Я уложила ее в восемь вечера, малышка успела отдохнуть три часа. У нас всегда так, я укладывала ее перед праздником, а затем будила, чтобы и моя малышка смогла насладиться атмосферой веселья. Мама из-за этого вечно ругалась на меня – ребенку не место за взрослым столом, но я была непреклонна. Пусть, Лиза маленькая еще, но она мне ближе всех, и не меньше остальных заслуживает праздника. Да и вспоминались свои собственные мелкие детские обиды, когда меня отсылали от взрослых, чтобы не мешалась. Неприятно было и обидно.

Лиза крутилась рядом со мной, выбирая платье. Еще дома мы договорились, что она наденет свое любимое новенькое розовое платье, но кто-то милый и кудрявый вдруг раскапризничался.

— Синее надену, со звездочками. Не хочу розовое, – упрямо надулась Лиза, сжимая в руках темное, блестящее платье.

Она хоть и умненькая у меня, и милая, но все же упрямая и капризная, как почти все дети. Раз сказала «синее, со звездочками», значит – отглаживай, мамочка, платье, иначе грянет гром, ураган и детская истерика со слезами.

Я, ругаясь сквозь зубы, гладила легко мнущееся платье, недоумевая, зачем купила ребенку такое. Его в порядок привести – та еще жесть.

— Мам, а когда свадьба? – Лиза пальцами подкручивала свои кудряшки, а я воевала с ее платьем. — Дядя Ник сказал, что устроит сказку, он обещал, – строго добавила она. — Так и сказал, что будет много цветов, гостей, подарков. И все будет так, как мы с тобой захочем.

— Захотим, – поправила я. — Раз обещал – устроит.

— А можно мне ресницы накрасить? – переключилась Лиза на мою косметичку.

— Лиза, – нахмурилась я.

— Ну мам! Ну пожалуйста!

— Ресницы – нет, – строго сказала я, погладив, наконец, платье. — Давай, милая, одевайся.

Так, нужно теперь себя в порядок привести. Вот только времени совсем нет, катастрофически. В моей семье было принято за стол к празднику садиться часов в десять вечера, а здесь все собирались ближе к полуночи, поздравляли друг друга, а затем уже спокойно сидели за столом.

И, я уверена, все уже выглядят прилично, одна я до сих пор как бедная родственница. Зато Лиза у меня – загляденье.

— Красавица моя, – умилилась я, разглядывая крутящуюся перед зеркалом дочку.

Ладненькая, обаятельная, и платье это, на которое я уйму времени потратила я ей простила за одну лишь улыбку. С собой я взяла только одно платье – серебристо-стальное, с еле заметной россыпью стаз по лифу и облегающее меня, как вторая кожа. В него я облачилась, и подошла к зеркалу.

А я хороша! В некоторые моменты, как в этот, я искренне могу собой любоваться. До появления на свет Лизы, я была плоской, только «нижние девяноста» выдавали в моей фигуре женщину. А как Лиза родилась, появилась и грудь. А еще лишние пятнадцать кило, от которых я не могла избавиться полтора года. Сергей даже упрекал меня за полноту, а я не спешила худеть, хоть и комплексовала изрядно, привыкла быть худенькой.

Но тогда мама, пожалуй, дала мне единственный правильный совет за всю жизнь: главное – здоровье ребенка, и оно зависит от кормящей мамы. А фигура… может, восстановится, а может и нет, но она – далеко не главное и спешить, морить себя голодом и спортом, как инстаграммные дивы не стоит. Это они пусть на пятый день после родов красуются в купальнике, хвастаясь плоским животом.

На второй год фигура пришла в норму, я вернула талию, а грудь осталась – пышная, высокая. И сейчас мою фигуру облегало красивое платье, в котором мне не терпелось показаться перед Никитой.

Я красилась, а Лиза наблюдала за мной, помогала подобрать цвет помады, теней, и всячески мешалась.

— А губы можно накрасить? А щеки? Ну мам! – Лиза сложила ладони, как в молитве, и я сдалась.

Мазнула по ее губам полупрозрачным розовым блеском, и чуть тронула щеки персиковыми блестящими румянами. А затем пощекотала курносый нос пушистой кистью для макияжа, и Лиза рассмеялась.

— Все, тебе хватит, – я оглядела саму себя, и хмыкнула.

Всего за пять минут собралась, и выгляжу почему-то вполне прилично. Иногда это для меня загадка: трачу по два часа на внешность, и недовольна, а когда времени нет, умудряюсь нарисовать себе и ровные стрелки, и прическу соорудить красивую. Видимо, профессия секретаря сказывается, когда лучше всего работа спорится в стрессовых ситуациях.

— Все, детка, идем праздновать, – я хотела взять Лизу за ладошку, но она вдруг схватила свой альбом, и лишь затем взяла меня за руку.

— Я рисунки приготовила. Неприлично без подарков ведь, – по-взрослому заявила дочка, и мы пошли к дому.

На часах уже без пятнадцати двенадцать, скоро начнут показывать обращение президента, а затем настанет новый год. От этого праздника принято ждать чудес, и мое чудо уже свершилось, Дедушка Мороз ко мне был щедр. Жаловаться не на что.

Потому я, улыбаясь, подошла к столу, и приобняла Никиту, когда Лида отвернулась. Он окинул меня жгучим, жадным взглядом, чисто мужским. Я даже смутилась, и на секунду пожалела, что надела именно это платье. Очень уж оно облегает. Не намек, а громкое заявление: «сними с меня это платье, дорогой».

Я буквально картинку в глазах Никиты увидела, как ему не терпится остаться со мной наедине, и медленно снять с меня этот наряд, а затем распустить прическу, любуясь темными прядями волос на светлой коже… как в нашу первую ночь.

Также голодно смотрит, как тогда.

Я отшатнулась от Ника, когда Лида обернулась к нам.

— Чувствую себя школьником каким-то. Надь, я уже сказал ей, можешь не скрываться, – хмыкнул Никита, и помог Лизе забраться на стул с парой высоких подушечек.

— Как, сказал? – я внимательно оглядела свою «соперницу», почему-то не бьющуюся в истерике, и не устраивающую погром, а вполне мирно переговаривающуюся с Ольгой Андреевной. — Мы же договорились, что потом скажем ей про свадьбу. И… почему она так спокойна?

— Я решил, что скрываться от нее глупо. В конце концов, Лида нам никто. Пока ты занята была, я подозвал ее, и все объяснил, как есть, – пожал Никита плечами. — Доходчиво донес, что у нее шансов не было, и не будет, и что мы с тобой очень скоро женимся. Она это приняла.

Никита, не скрываясь, потянулся ко мне, и поцеловал. Не слишком интимно, чтобы не смущать сидящую рядом дочку, но все равно нежно, собственнически. Лида взглянула на нас, и… отвернулась. Неужели так просто переболела? Поняла, что Никита с ней никогда не будет, и отступила?

Ох, хорошо бы.

Борис Ефимович включил телевизор, а Никита тем временем начал разливать по бокалам искристый напиток. Лизе достался яблочный сок, но она поглядывала на наши бокалы, и слегка дулась. Все торопится вырасти зачем-то. Я и сама такой была, а затем с грустью мечтала вернуться в беззаботное детство.

— О чем вы с Лизой секретничали-то? – шепнула я.

Никита хитро улыбнулся, и покачал головой.

— Не скажешь? Серьезно?

— Посмотрим на твое поведение. И на твою покладистость, – промурлыкал он, как довольный котяра. — Может, если ты будешь хорошей… хотя, к черту эту «хорошесть». Если будешь плохой, очень плохой девочкой, я тебе расскажу, – Никита сидит рядом, я вдыхаю запах его парфюма, задыхаюсь от горячего, смущающего меня взгляда.

Он провоцирует, ничуть не таясь родственников. И Никите нравится меня смущать, он весь самодовольством пышет… и его горячая ладонь опускается на мое бедро.

— Никита! – прошипела я.

— Что, дорогая? – довольно спросил он, и сделал невинное лицо.

Я сижу, не шевелясь. Мне приятно, жар внутри разливается, а еще дико неудобно – вдруг кто увидит?! Это уже совсем за гранью, а его ладонь все выше, и выше, на кромке моего белья… Я не выдержала, и отпихнула от себя его ладонь. Вернее, попыталась, его попробуй-ка, отпихни. Вымахал вон какой, будто на стероидах рос.

Никита вдруг взял наполненный бокал со стола, обхватил мою ладонь, и кивнул родственникам:

— Мы на улице встретим Новый Год. Отец, позаботься о малышке, – указал он на Лизу, которая итак прилипла к Борису Ефимовичу, заваливая его вопросами, на которые у него хватало терпения отвечать.

Мы оделись, и вышли на улицу. До полуночи всего пара минут, любимый мужчина совсем рядом, в сердце плещется счастье. Оно и в воздухе разлито вместе с ароматом хвои и апельсинов.

— Загадай желание, – прошептал Никита, отведя меня за дом, где он днем уже расчистил снег.

Поднес к моим губам бокал, и я сделала глоток. А затем вполне искренне загадала простое желание: «Хочу счастья рядом с этим мужчиной. Быть счастливой и сделать его счастливым»

— Теперь ты, – также прошептала я, боясь разрушить тишину.

Никита поднес к своим губам бокал, пригубил напиток, и на пару секунд спрятал глаза.

Не знаю, куда вдруг делся бокал из его ладони, но в следующее мгновение меня уже крепко обнимали мужские руки. Прижимали к своему телу как великую ценность – хрупкую и любимую, дорогую и желанную… ох, как же меня прижимали. Да и я сама прижималась, доказывая, что не такая я и хрупкая, а вполне себе инициативная.

— С Новым Годом, – одними губами произнес Никита, и обрушил на меня поцелуй.

Сначала нежный, ласкающий. Пробующий меня на вкус. А затем дурманящий и голодный, очень глубокий и личный. Поцелуй, от которого подгибаются колени, и тело становится ватным. Поцелуй, после которого женщину нужно поднять на руки, и нести в спальню, а затем делать с ней что угодно. Сейчас я именно на это и согласна – на все, что Никита захочет. На все, что он предложит, что потребует.

Я целовала в ответ, не уступая Никите в напоре, и услышала, как вдали начали раздаваться громыхающий выстрелы от фейерверков. Позади раздались голоса – семья Никиты вышла из-за стола, чтобы посмотреть на салют, а мы не могли оторваться друг от друга. Целовались, дышали одним воздухом, и снова сближались.

Я нашла в себе силы отстраниться от Никиты, и даже выскользнула из кольца его рук.

— Лиза любит фейерверки, – срывающимся голосом пояснила я. — У поднимаю ее обычно, чтобы она лучше видела небо. Я к ней.

Я успела сделать два шага к Борису Ефимовичу, державшему мою малышку за руку.

— Надь, я сам малышку подниму, – услышала я веселый, чуть хриплый после поцелуя голос Никиты, а заем он вскрикнул: — Какого черта ты творишь, идиотка?

Я растерялась, обернулась, и мельком успела увидеть лицо Лиды, стоящей неподалеку. А затем меня буквально снесло ударом, пахнущим порохом, и впечатало в стену дома.

Я успела услышать лишь лепет:

— Я нечаянно, я в небо хотела запустить. Видимо, паленую продали или просроченную… ой, она горит…

— … Надя… черт, я убью эту тварь, – ругался Никита.

По животу больно хлопали, сыпали на меня снег, голова кружилась, и я отключилась, так и не осознав, что произошло и почему мне так больно.