ГЛАВА 19

Я не знаю, что сказать Никите.

Его предложению я обрадовалась. А какая влюбленная девушка не обрадовалась бы?

И детей я люблю. Даже несмотря на то, что Сергея… ох, нужно с самой собой честной быть – Сергея я не любила, но детей хотела. Лиза родилась, и я планировала еще деток. Всегда большую семью хотела.

А в Никиту я влюбилась до одури, и хочу не просто детей, а от него детей.

Но стоит ли так торопиться?

О своем здоровье я забочусь, так как знаю, что у Лизы я одна, несмотря на наличие целого табора родственников. Вроде их много, но случись со мной что, и не факт, что о моей малышке позаботятся. Потому здоровье я проверяю регулярно, и знаю – по-женски проблем у меня нет, забеременеть могу. И даже хочу.

Так соблазнительно все это звучит – сразу в омут с головой. И замуж выйти уже с маленьким животиком. Но… как бы все это сформулировать-то и для Никиты, и для самой себя?

Телефон, лежащий на тумбочке, завибрировал.

— Андрей Павлович, – прочитал Никита, и потянулся к моему телефону.

— Стоп. Не отвечай. Потом поговорю с ним.

— И, надеюсь, в его компанию ты не вернешься?

— Не вернусь, – вздохнула я.

Поддерживает Андрей Лиду, или не поддерживает – как работать на того, чья сестра отправила меня в больницу?!

— Никит, ты два дня с Лизой провел, и решил, что к детям готов, да? – я отключила на телефоне вибрацию, и положила трубку на подоконник – от Никиты подальше, чтобы не ответил на предназначающийся мне звонок, и не послал Андрея куда подальше. — Ты же совсем не знаешь, что это такое. Одно дело – милая, иногда надоедливая, но в общем-то очаровательная девчушка почти семи лет, и другое – младенец.

— Думаешь, я сейчас заговорил с тобой, не обмозговав предварительно этот вопрос? – Никита сложил руки на груди, и состроил лицо, какое я в первый день знакомства с ним видела – сволочное такое лицо.

— Думаю, ты просто не разбираешься в этом и очень торопишься. Ты не знаешь, что тебя ждет, если я соглашусь. И, самое печальное, что я тоже не знаю того, что ждет меня, если я у тебя на поводу пойду.

— Так расскажи мне, – Никита кивнул мне, мол, давай, вещай.

Вижу, задело его, что я не завизжала от радости, и не предложила прямо сейчас ребеночка сделать. По-мужски задело.

Но что я могу поделать с тем, что иногда мне кажется, что Никита – большой ребенок?! Я ему понравилась, может, даже влюбился в меня, и вот – предложение сделал. Пообщался с Лизой, и мне предлагает ребенка завести. А готов ли он? А если он наиграется, устанет, и уйдет, а я останусь уже не с одной Лизой, а еще и с младенцем?

— Расскажу. И не обижайся, – мягко попросила я. — Я пытаюсь быть откровенной, раз уж мы планируем свадьбу – так и нужно поступать. Говорить друг с другом. Ты общался близко с беременными женщинами?

— Я до тридцати лет не в бункере сидел, Надь.

— Но с беременной женщиной ты не жил, – улыбнулась я, пытаясь смягчить этого не привыкшего к отказам мужчину. — Давай я не о гипотетической беременной расскажу, а о себе. Некоторые беременность легко переносят, она даже красит – пусть и немногих женщин, но есть и такое. Некоторые не глупеют, возможно даже большинство. И не срываются. Так вот, я не из таких женщин.

Вгляделась в лицо Никиты, удостоверилась, что он меня слушает, и продолжила:

— Когда я Лизу ждала – это был тот еще эпик. Я то в смех, то в слезы ударялась, на все обижалась. Очень чувствительная стала. Новости смотреть не могла, я любую информацию очень близко к сердцу воспринимала. И было все остальное: и желание перекусить грибочками в три часа утра, и понюхать рельсы, понимаешь? Вроде знала, что веду себя неадекватно, но не могла ничего с собой поделать. Сережу это раздражало.

— Твой бывший – идиот, но я-то – нет.

— Резонно, – кивнула я. — Но вот представь: ты возвращаешься с работы. Уставший, голодный. Тебе просто хочется отдохнуть, но встречает тебя не улыбающаяся жена и не вкусный ужин, а заплаканная растрёпа. И ужина нет, потому что токсикоз иногда накрывает, и от всех запахов тошнит. И тебе приходится не отдыхать и набираться сил, а успокаивать меня, самому готовить, заниматься с Лизой, а затем, среди ночи, вставать и ехать за черешней, потому что мне очень надо. И так не один раз.

— Надь…

— И еще, – я решила выложить все карты на стол, — рождается ребенок. Чудесный карапуз – счастье и гордость. Нянькам я не доверяю, сразу говорю, потому почти все мое внимание будет сосредоточено на малыше, которому особенно в первое время я буду нужна двадцать четыре на семь. Ребенок будет плакать, болеть, и я буду сидеть рядом. Выглядеть я буду не принцессой – растолстею, и не сразу в форму приду. Буду вставать ночью, кормить малыша, успокаивать его или её, не спать как следует. Ты тоже про сон забудешь, ведь дети умеют очень громко и надрывно орать. Вот у меня материнский инстинкт, я Лизу обожаю, и она была вполне спокойным ребенком, но даже несмотря на это иногда мне хотелось забыть, что дети – цветы жизни, и засунуть ее туда, откуда она вылезла, понимаешь? Даже я иногда не выдерживала, а матери более лояльны к детям, чем отцы.

— Тебе нужно лекции для чайлдфри читать, Надь, – Никита пожал плечами.

Он меня вообще слушал хоть?!

— Я все это говорила для того, чтобы ты как следует думал, прежде чем предлагать завести детей. Лично меня не готовили к тому, что меня ждет с появлением младенца. Жизнь поменялась кардинально, Никит, – вздохнула я, произнеся то, что никогда и никому не говорила. — Я думала, что появился у меня ребеночек, и я буду веселой мамочкой с красивой лялькой. Гулять буду с коляской, наряжать малышку, и… ну, что это легче легкого все. А как родила, поняла, что это просто ребячество было – мои мысли. И ребенок – это даже не до совершеннолетия, это ответственность на всю жизнь. Сейчас Лиза подросла, и пришли страхи. Пока я вожу ее за руку, она почти всегда со мной, но скоро придется отпускать ее одну. Гулять, в школу ходить, а мир – опасное место. Просто подумай хорошенько, прежде чем говорить о детях, пожив пару дней с Лизой.

Никита встал со стула, и опустился перед кроватью на колени – также, как мы скорую ждали. Приблизился ко мне, и сжал мою ладонь.

— Тебя не готовили к тому, что тебя ждет, Надь. Но если вернуться в прошлое, ты бы пошла на этот шаг – стать мамой Лизы, или нет?

— Конечно пошла бы, – улыбнулась я ему. — Я своей жизни без Лизы не представляю. И все это того стоило.

— Вот именно, – рассмеялся Никита. — Надь, я не жил с беременной. Я вообще с женщинами жил… хмм, по паре ночей, скажем так. Не вел совместный быт, и все такое. Но я не такой уж мальчишка, и я всегда знал, что когда-нибудь женюсь, и заведу детей. Правда, я думал, что это случится со мной около сорока лет, но я в курсе, что беременные бывают невыносимыми, что дети орут и сводят с ума. Я не в вакууме жил все это время. У меня есть приятели, у которых жены есть, и дети, и в мужской компании мы не только телок обсуждаем. Я знаю, что и как будет – пусть и не на своем опыте, а на чужом. Спасибо, что предупредила и рассказала, какая ужасная будет жизнь у бедного мальчика Никиты, – хохотнул он, — но в конце ты произнесла самое главное: это того стоит. Давай так, сначала свадьба, а затем дети, раз ты боишься, что я наивный мальчик, не знающий жизни. Лады?

Вместо ответа я притянула Никиту за шею, и поцеловала.

— Мое дело – предупредить, дорогой. Потом не жалуйся, – прошептала, оторвавшись от его губ.

— У тебя просто был плохой опыт, и ты его на меня переносишь. У меня к тебе только одна просьба, – серьезно и как-то зло произнес Никита. — Со своим бывшим меня в один ряд не ставь, хорошо? Потому что мне каждую минуту кажется, что ты нас с ним сравниваешь. Надь, я ни разу не идеал, и характер у меня фиговый. Сейчас ты редко с ним сталкиваешься, но со временем столкнешься. Но я не инфантил. И женитьба и дети для меня – не игрушка. Иначе к своим годам я успел бы пару раз жениться и развестись, и завел бы пару-тройку детей, за которых платил бы алименты. Семья для меня – это серьезно и навсегда. Просто запомни это, и больше не сравнивай с Сергеем. Меня это бесит.

Я на пару секунд закрыла глаза, признавая ошибку. Меня бы тоже неимоверно бесило, сравнивай Никита наш опыт со своим предыдущим. Ставь он меня в один ряд с какой-нибудь… да с той же Лидой.

— Никит, прости…

— Не извиняйся, – перебил он, и легко прикоснулся губами к моим губам. — Тебе нужно отдохнуть, а мне пора домой. Папа быстро утомляется, нельзя оставлять его на растерзание активной Лизе, пора мне принимать эстафету. А ты спи. Завтра утром я приеду со следователем, а ближе к вечеру я заберу тебя домой. Насовсем.

Показания у меня взяли рано утром. Следователь, которого нам прислали по блату, а бывает у нас и такое, оказывается, тоже задавал один и тот же вопрос раз по пять, вытаскивал подробности, которые я думала, что неважны, а затем ушел, стребовав с меня подписи и заполнив бумаги, которые Никита проверил досконально, раза три перечитал.

Со следаком уехал и Никита, оставив меня на растерзание врачам.

Анализы, перевязки, капельница, рентген – все это вымотало меня так, что я отключилась, едва меня вернули в больничную койку.

— … доча, как ты? Ох, бедняжечка, выглядишь ужасно, – я почувствовала, как меня легко гладят по голове, и улыбнулась сквозь сон – мама в детстве иногда была со мной нежна. — Хорошо, что я румяна с собой захватила. Ну-ка, поверни личико, а то придет Сереженька, и испугается.

Ну и сны мне показывают!

Веки тяжелые, сил их открыть никаких нет. Почувствовала, как что-то пушистое оглаживает меня по скулам и носу, чихнула, и продолжила спать. Ох уж эти лекарства, ну и глючит от них!

— Ай! – воскликнула и проснулась от укола в щеку, и увидела… да, именно свою мать, склонившуюся надо мной, я и увидела. А у нее в руке, в опасной близости от моих глаз, зажат остро наточенный карандаш. Которым она тыкала в мою щеку.

— Ну наконец-то! – обрадовалась мама, и я отодвинулась от нее ближе к стене.

Может, меня чем-то обкололи, и я до сих пор сплю?

— Надя, могла бы и сообщить мне сама, что ты в больницу попала, – мама покачала головой, и присела ко мне на кровать, вновь потянувшись к моему лицу. — Давай, тебя расчесать и подкрасить надо.

— Что ты черным карандашом на моей щеке решила подкрасить?

— Родинку. Достоинства нужно подчеркивать, родинка бледновата, но она тебя красит, если карандашиком обвести. На губах внимание акцентирует. И женщина даже в больнице должна женщиной оставаться, а не растрепанной бабищей.

Точно не сон. Мама иногда мне снится, но сны ко мне добры. Никогда не вижу реальность или кошмары по ночам, всегда либо нечто невнятное, состоящее из образов и красок, либо что-то приятное. То, о чем мечталось. И мама в моих снах всегда такая… ну, будто сошедшая с экрана, как в рекламе йогурта или майонеза – любящая и правильная.

— Как ты узнала, что я в больнице? – я потянулась к телефону, отмахнулась от карандаша, которым мама продолжила настойчиво тыкать в мою сторону.

Во входящих и исходящих звонков нет. Никита не мог поступить настолько подло, чтобы сдать меня маме. У Лизы телефон есть, но я выдаю его малышке только в школу, а затем жестоко и своевольно отбираю, ограничивая в доступе к играм и к интернету. Да и не знает Лиза про больницу, в которую я загремела, она меня тоже сдать не могла.

Ответ пришел от мамы:

— Сережа сказал. У вас телефоны как-то связаны, и он может узнать твою… как там это? А, геолокацию, – улыбнулась мне мама. — Сказал, что ты его отключала надолго, даже в какой-то там список внесла его номер. Но как ты включила телефон, он сразу и узнал, где ты есть. Двигайся ко мне, я приведу тебя в порядок к приезду Сереженьки, и ты расскажешь мне, что с тобой приключилось, беда моя.

Я потянула на себя легкое одеяло, укрылась им до линии губ, всем видом показывая, что живой не дамся.

— Шпионил, значит.

— Заботился, – поправила мама.

— С каких пор Сергей для тебя Сереженька? Не замечала, что ты его фанаткой была.

— Мне всегда нравился этот мальчик, – возмутилась мама. — Видишь, вы развелись, но он продолжает о тебе переживать. И вернуться хочет. Любит тебя!

Может, все же, сон? Должны же и у меня начаться кошмары, тем более после выстрела фейерверком, а это именно кошмар и есть.

Едва мне исполнилось восемнадцать, и на моем пути попался Сергей, я буквально сбежала от мамы к нему. И именно за это и любила – за то, что позволил спокойно жить рядом с собой, подальше от любимой, но жуткой по характеру родительницы.

Мама в бешенстве была, и Сергея проклинала. Я забеременела, мы с ним не поженились до рождения Лизы, и это еще больше оттолкнуло маму. Ну а про то, что в свидетельстве о рождении Лизы Сергей отцом не указан, и в его паспорт малышка не занесена, я маме не сказала. Сережа тогда работал на компанию, руководство которой принципиально продвигало по службе свободных, бездетных мужчин, считая их более амбициозными. Мне было обидно, но я приняла и это. В конце концов, какая разница, считается ли по бумажкам Сергей отцом Лизы?!

Затем работу Сергей сменил, и я спросила про свадьбу. Сама. И мы поженились, что немного примирило маму с Сергеем. Они начали общаться, иногда мама даже хвалила его, но я видела, что она не одобряет мой выбор.

А вот как развелись, маму как подменили. И сейчас, спустя год, он уже Сереженька для нее. А дальше что будет? Наилюбимейший, лучший из лучших Сереженька? Так?

— Мам, Сергея сюда не нужно, – пробормотала я, и набрала то же сообщение и Сергею – чтобы не приезжал.

— А что с тобой случилось? Представляешь, меня впускать не хотели к тебе, хотя паспорт я показала. Только когда медсестра заглянула, и спросила, хочешь ли ты видеть маму, тогда мне и разрешили войти. Что за сервис такой? – возмутилась мама.

Карандаш она в покое оставила, и потянулась ко мне уже с расческой. Это я ей позволила, все равно не отстанет. Да и расчесаться мне нужно, кудри спутались, и я и правда по ощущениям не женщина сейчас, а растрепанная бабища.

— Хороший сервис, – вздохнула, вспомнив вопрос сквозь сон, нужна ли мне мама.

Значит, меня спросили, и я сама маму разрешила впустить. Интересно, что было в капельнице, чем же меня обкололи таким убойным? Хотя… хотя, маме я рада все же. Пусть она и привычно невыносима.

— А Лиза где? У Юльки твоей непутевой? – недовольно поинтересовалась мама. — Ох, сколько раз я говорила тебе, чтобы не общалась с этой простигосподи. Еще и внучку мою к ней посылаешь. Научит плохому, вот увидишь!

— Прекрати!

— Сама решу, прекращать мне, или нет, – она дернула меня за волосы так, что слезы выступили на глазах. — Насмотрится Лиза на твою подружку, и вырастет такой же, помяни мое слово.

Ох, мама неисправима. А все потому, что Юля во времена учебы познакомилась с парнем, который маме не понравился. Татуированный, в пирсинге, со шрамированными бровями. Неформал. И теперь моя подруга для мамы «простигосподи». Вот встретила бы Юля прилизанного паренька в костюмчике – мама бы одобрила.

С детства бьюсь с мамой за то, что по внешности нельзя судить. В восьмом классе мне было запрещено общаться с новенькой одноклассницей, поселившейся по соседству. Только потому, что та носила откровенные вещи. В обтяжку, с декольте. Девочку Яной звали, и эти вещи ее саму смущали, но Яне приходилось донашивать вещи своей сестры. Денег на новое не было. До сих пор забыть не могу, как мы с Яной вместе со школы возвращались, заболтались у дома, мама вышла и чуть ли не за волосы меня утащила. Кричала на всю улицу, что со всяким сбродом она мне общаться запрещает.

Стыдно было… да до сих пор стыдно. Перед Яной я в школе извинилась, и она простила, но дружбы не случилось между нами.

— Сергея я попрошу не впускать.

— Ну и дура, – высказалась мама.

— У меня мужчина есть. Хороший мужчина. Любит меня, и я его люблю. Помнишь, мы с ним за Лизой заезжали к тебе?

— Знаю я про твоего мужчину, Сережа рассказал. И про того обалдуя я догадалась, что все не так просто, – проворчала она. — Несерьезный. Вылитый… этот, как его, хипстер.

— Началось, – закатила я глаза. — Мам, ты даже не знакома с Никитой, но снова судить взялась.

— Поиграется, и бросит. Дочка, я старше, и жизнь лучше знаю, – мама заговорила мягко. — Слушай, пока я жива. Думаешь, я тебе зла желаю? Ты же кровиночка моя, хоть и бестолковая получилась. Парнишка этот больно смазливый, несерьезный, сразу видно. На машину я его посмотрела, выглянула, когда вы уезжали – из богатеев он. Да и Сережа рассказал мне многое, он умеет информацию искать. Ухажер твой – тот еще ходок, поматросит, и бросит. А Сергей… он не идеал, но нагулялся уже, вернуть тебя искренне хочет. Примешь его обратно и не прогадаешь. У Лизы отец будет, у тебя муж. А с этим своим Кириллом…

— Его Никита зовут, – поправила я.

— Да без разницы, как там его величают, – отмахнулась мама. — С ним ничего путного не выйдет. В итоге и без него останешься, и Сережа найдет себе другую. Не такая уж ты у меня и незабываемая королева красоты, чтобы за тобой всю жизнь бегать. В итоге одна останешься.

— Синица в руке, да? – усмехнулась я. — Мам, а знаешь, я тоже иногда так думаю. Что бросит, что наиграется. У меня эти мысли будто на подкорку вшиты, рефреном идут в голове. Кто я, и кто он? Разные мы, но даже если Никита, как ты сказала? Поматросит и бросит, да?

Мама настороженно кивнула.

— Я хоть удовольствие получу, уж прости за откровенность. Сергей как-то без души меня матросил, я себя не женщиной с ним чувствовала, а соседкой по кровати. С ним все было в полсилы. Свадьба какая-то смазанная, разговоры ни о чем, постель тоже. Не сказать, что ужасно все было, но и ярких моментов кроме рождения Лизы не было, – говорила я маме, наблюдая, как ее брови постепенно вздергиваются все выше, и выше. Не привыкла она к подобной откровенности, считая ее пошлой. — Никите я стараюсь верить, он мне предложение сделал. И я согласилась, – улыбнулась я. — Но даже если он окажется несерьезным, и бросит меня – это жизнь. К Сергею я в любом случае не вернусь. Знаешь, лучше уж одной быть, чем с предателем.

— Все мужчины гуляют, и мудрые женщины умеют закрывать на это глаза.

— А я не мудрая. Бестолковая я у тебя, сама же говорила. Мам, я просто пожить хочу, понимаешь? Рядом с мужчиной хочу быть, которого люблю и которого хочу. Жизнь-то одна, и я ее прожить хочу, а не просуществовать.

— Тебя накачали чем-то, – после небольшой паузы произнесла мама. — Не узнаю тебя, Надя.

Мама не понимает меня. Ну что ж, я хоть попыталась.

— Я очень тебя люблю, правда. Да, мы не ладим, но я принимаю тебя такой, какая ты есть, не пытаюсь изменить. И ты прекрати все это, хватит. Я Никиту люблю, и верю ему. Просто прими мой выбор. Свою жизнь я буду строить так, как сама хочу, мужчину сама выбрала, и ребенка тоже воспитывать буду так, как сама решу, – высказала я все, что давно нужно было высказать.

Но маму не проняло. Очень уж твердолобая она у меня. Нахмурилась, дернула головой, и отмахнулась от всего мною сказанного.

— Так что случилось-то с тобой, что ты в больницу попала? Мне эта пигалица, которая здесь медсестрой работает, так ничего и не сказала.

Я опустилась на подушку, и тотчас отшатнулась от нее – вибрирует. Под неё я телефон убрала. Наверное, Сергей с «левых» номеров названивает. Не хочу с ним разговаривать.

— Надя, – в палату заглянула хорошенькая, улыбчивая медсестра, — к вам еще посетители. Ольга Андреевна и Андрей Павлович. Впускать?

Я тихонько застонала.

Мама Никиты и брат Лиды. Вместе. Очаровательно, просто прелестно.

Вот только за что мне это?