ГЛАВА 20

— Нет, не впускайте! – вскричала я, подорвавшись на кровати.

— Хорошо.

Медсестра собралась уходить, а я… я зависла.

Как это – не впускать? Маму Никиты, и не впускать?

Блин!

— Подождите. Впустите их, – тихо попросила я.

Медсестричка кивнула, опустив глаза. Явно думает, что я та еще дура и припадочная, но она еще и не таких видела.

— Кто это еще приперся? – поинтересовалась мама.

— Мой бывший босс, и мама Никиты. Мам, – попросила я, — может, тебе уже пора?

Она вспыхнула.

— Выгоняешь? Я, вообще-то, через весь город ехала к тебе не ради пятиминутного разговора.

Я кивала, набирая сообщение Никите:

«Спаси! Приехала моя мама, твоя мама и Андрей. Еще и Сергей в пути. Я просто не выдержу, приезжай, плиз. Ты мне нужен, Ник!!!»

— Надя, некрасиво копаться в телефоне, когда с тобой разговаривают. Сколько можно тебе очевидное объяснять? – взвилась мама.

Дверь открылась, впустив воздух, пропахший хлором – типичный такой больничный запах, неприятный. И я увидела как всегда ухоженную Ольгу Андреевну и Андрея.

В глазах потемнело, но не от дурноты… хотя, нет, именно от нее. Паника накрыла с головой. Захотелось заныть, как инфантильной девочке, и руки заломить, мол, за что мне это! А лучше спрятаться у более сильного человека, попросившись на ручки.

— Здравствуй, Надя. Я с мандаринами и соком, – Ольга Андреевна заговорила первой, кивнув моей маме.

— Я тоже захватил. Надя, как ты себя чувствуешь? Если нужно что-то, я могу сходить, и купить, – встрял Андрей, и обратился к моей маме: — Добрый день.

— Добрый, – поздоровалась я. — Мама, это Ольга Андреевна – мама Никиты, а это Андрей Павлович – мой работодатель. Бывший, – добавила я, взглянув на Андрея.

Он не стал строить из себя смертельно оскорбленного и невероятно удивленного. Кивнул, давая понять, что так и думал. Может, даже хотел этого.

— Мы можем поговорить наедине? – высоким голосом поинтересовалась Ольга Андреевна, – намекая на мою маму, присутствие которой нежелательно.

Мама дурой никогда не была. Вернее, я не знаю ее коэффициент интеллекта, зато знаю другое. Она болезненно самолюбива, и не терпит, когда ей указывают на то, что она не ко двору.

— Вы ни о чем не будете разговаривать с моей дочерью наедине! – предсказуемо возмутилась мама. — Я останусь, я ее мать, и…

— Мама, все хорошо, – перебила я.

— Говорите при мне, – кивнула мама.

Я с трудом удержалась, и не покраснела. Нельзя стыдиться своих родственников – что есть, то есть. Яйца курицу не учат, не мне маму воспитывать, а стыдиться ее – последнее дело. Без толку. Хотя очень хочется опустить глаза, показав, что я-то не такая, как она, но… нет.

Это будет прогиб перед показательно элегантной Ольгой Андреевной в своём твидовом костюмчике от Шанель. Никогда не страдала классовой ненавистью, но сейчас эта женщина почему-то дико раздражает. Очень неуместно она смотрится здесь в таком виде: укладка из салона, вся пропитанная селективными духами, в серьгах Картье, с подвеской Тиффани и в костюмчике этом.

Я точно знаю, сколько все это стоит – эти вещи заказывала я, как подарок от Бориса Ефимовича. Даже туфельки Ольги Андреевны от Джимми Чу – и те покупала я. Она скидывала Борису Ефимовичу желаемое, чтобы он преподнес ей подарок, а шеф передавал эти хотелки мне.

Жутких денег стоят. Я даже развлекалась тем, что измеряла свою жизнь «в попугаях». Например, туфли Ольги Андреевны – это двенадцать раз собрать Лизу в первый класс. Её цепочка с подвеской Тиффани – двадцать с половиной моих зарплат.

— Где я могу присесть? – зачем-то спросила Ольга Андреевна, с царским видом оглядывая палату.

— Присаживайтесь, – Андрей выдвинул перед ней стул, который был, итак, перед Ольгой Андреевной.

Адское шапито. Просто прием у королевы английской! Зачем они играют в аристократию?!

— Надя, я хотела поговорить о…

— Извините, – вновь заглянула медсестра, и вид у нее при этом был разнесчастный, — Надя, к вам Сергей. Впускать?

Клянусь, она при этом вздохнула.

— Его – нет, – твердо заявила я.

Писала же сообщение, чтобы не приезжал. Что за нашествие на маленькую и больную меня? И где Никита, черт возьми, когда он мне так сильно нужен?!

— Хорошо, я передам, – выдохнула медсестра.

Но мама остановила ее:

— Впустите Сергея. Это муж Нади.

— Мама!

— Муж? – подняла соболиные брови Ольга Андреевна.

— Бывший, – мрачно добавила я. — Бывший муж, которому здесь нечего делать.

— Впустите!

— Мама, хватит! – повысила я голос. — Сергея не впускайте, решаю я, а не моя мать.

— Да как ты…

— Мама, выйди, – прорычала я.

Это, в конце концов, невыносимо – препираться под не слишком уважительными взглядами Ольги Андреевны. Она на нас как на тараканов глядит. Мол, интересные, конечно, но вообще-то фу!

— И не подумаю. Или ты охрану позовешь, чтобы родную мать выгнать?

Медсестра торопливо закрыла за собой дверь. Уф, надеюсь, Сережу не пустят, иначе я сама сбегу из палаты, а все они пусть остаются здесь, и ругаются между собой.

— О чем вы хотели поговорить? – вздохнула я, глядя на Ольгу Андреевну.

— О Лиде. Она запуталась, но зла не хотела. Просто несчастный случай, ты ведь понимаешь… милая, – выдавила она с легкой улыбкой, но я заметила, как коробит эту женщину сам факт разговора со мной.

— Это не несчастный случай.

— Лиде жаль, – парировал Андрей.

— Да, – кивнула Ольга Андреевна. — Девочка сама не своя.

— А я – сама своя, но на больничной койке. Кому сейчас легко? – вздернула я бровь.

— Надя, был праздник, – надавила Ольга Андреевна. — Застолье, общая атмосфера. Плюс, у Лиды был стресс, а я ведь просила ее не мучить, но ты сама не послушалась, и всячески демонстрировала вашу связь. У бедняжки сдали нервы. Не хотела она зла, она отвлечься хотела.

— Выстрелив мне в живот фейерверком? Отличное отвлечение, она его в журнале вычитала, да? «Пять способов провести совместный досуг с соперницей. Способ первый – бабахни в нее салютом, устрой себе праздник», – не сдержалась я.

— Не стоит мне хамить, – процедила Ольга Андреевна.

— Простите, если вы сочли это хамством, – извинилась я вполне искренне, ведь я обычно так себя не веду. — Но, по-моему, не очень красиво просить за Лиду, тогда как я лежу в больнице.

— Это был несчастный случай, Надя. Моя сестра не планировала стрелять в тебя, она хотела отвлечься салютом, – бросил Андрей. — Лида рассказала мне все. Ее внимание привлекли вы с Никитой, а я ведь рассказывал тебе их историю. Лиде до сих пор больно. Она хотела просто выстрелить в воздух, но отвлеклась на ваши объятия, это рефлекс. Она привыкла на Никиту смотреть. И выстрелила из-за шока от ваших нежностей. Не в тебя она стреляла, фитиль подожгла, отвлеклась, и вот результат.

— Так и есть. Лидочке очень жаль, она просила передать свои извинения, – неискренне произнесла Ольга Андреевна.

— Хорошо. Вы передали, я – выслушала, – вздохнула я.

«Через пять минут буду. Гони всех в шею» – прочитала я ответное смс от Никиты, и невольно улыбнулась.

Вновь ведь виниться будет за то, что «не уберег» от чокнутых родственников. Но не нести же ему караул у моей палаты. Хотя, было бы неплохо. Можно не у палаты, а у кровати. Или на кровати, так даже лучше и гораздо приятнее.

— И? – спросила Ольга Андреевна.

— Что «и»?

— Заявление нужно отозвать.

— Лиде не грозит уголовка, Надя, ты ведь понимаешь это. И понимаешь, в какой стране ты живешь, – мягко произнес Андрей. — Ты просто потратишь свои нервы, немного подпортишь Лиде репутацию, но ничего не добьешься. При том, что Лида даже не виновата.

— Мы можем договориться мирно, – кивнула Ольга Андреевна.

— Сколько? – спросила моя мама, и я чуть не закашлялась от этого вопроса.

— Мама!

— Компенсация должна быть весомой, – мама отмахнулась от меня, как от назойливой мухи. — Я ведь правильно понимаю, что некая Лида, которая вам обоим так дорога, покушалась на жизнь и здоровье моей дочери, да так успешно, что Надя в тяжелом состоянии лежит в больнице?

— Она не в тяжелом состоянии, – Ольга Андреевна расслабилась, и улыбнулась. — Весьма бодро выглядит, румяная вся, аж блестит.

Чертовы мамины румяна с шиммером!

— Но разговор ушел в понятное мне русло, люблю деловых людей, – добавила Ольга Андреевна. — Разумеется, деньгами мы не обидим, на этот счет можете не беспокоиться.

— Давайте обсудим сумму…

— Мама, да хватит уже! – я схватила ее за руку, и вцепилась ногтями. — Вам лучше уйти, Ольга Андреевна. И вам, Андрей Павлович. Деньги я не возьму, вы зря пришли. Мама, тебе тоже пора. Всем спасибо, все свободны.

Ольга Андреевна покраснела от гнева, и теперь не отличается от нарумяненной меня. Глаза сузила, как кошка, и начала элегантно подниматься со стула – медленно, грациозно.

Дверь открылась снова, и я чуть не закричала благим матом, что никого нельзя ко мне впускать, а выпускать можно. Желательно всех и сразу. И с охраной. И чтобы больше никаких гостей.

Но вошла не медсестра, а Никита, слава тебе, Господи!

— Дорогой, хоть ты поговори со своей… подругой, – Ольга Андреевна обратилась к Никите, гневно раздувая ноздри. — Я пришла с миром, но Надя меня выгоняет.

— Сереженька, – закричала мама, и махнула рукой, задев меня по уху. — Заходи!

Сергей за спиной у Никиты, у открытой двери, а рядом с ним и медсестра, и врач. Что-то втолковывают.

Никита обернулся к коридору, а затем снова повернулся ко всем нам, так и не закрыв дверь.

— Дорогие родственники, всем вам пора, – рыкнул он. — Всем! – повторил, взглянув на мою маму, а затем на свою. — Прошу к выходу!

Я дома, надо же.

Дома.

У Никиты. Полулежу на диване, грудь сдавливает каркас, и вообще я малость побитая, но счастливая. Даже удивительно, я ведь трусиха та еще. Однажды мне приснилось, что я попала в авиакатастрофу, самолет падал, а ведь я даже аэрофобией не страдала. И во сне я истерику устроила, проснулась в панике. Даже стыдно стало, что я настолько трусливая.

И тут почти покушение, инвалидом могла остаться после такого «салюта» в мой бедный живот. Но никакого отходняка, никакой паники. Не сказать, что я рада случившемуся, мне придется полежать в этом каркасе, потом смогу вставать, хорошо хоть перелом без смещения. И дней через пятнадцать-шестнадцать смогу выйти на работу. То есть, мороки с травмой многовато, и это не может радовать, но я и не удручена.

Радуюсь тому, что есть.

Вот Лиза, прикусив кончик языка, сидит и корпит над прописью, и за ней радостно наблюдать. Милая она у меня.

— Мне не нравится, – тут же заныл мой цветочек, которым я любовалась последние минут пятнадцать. — Мам, сейчас все в компьютерах, зачем эти прописи? Гадость!

— Чтобы почерк был красивым.

— Я печатать буду, – Лиза отшвырнула пропись, и она упала на пол.

— Подними.

— Нет! – дочка сложила руки на груди, и выпятила губы.

— Лиза!

— Не хочу!

— Лизавета! – чуть повысила я голос.

— Ну мам, – захныкала она, но все же пропись подняла, — скучно. Можно на кухню?

— Пока упражнения не сделаешь, нельзя.

— Ну почему? – глаза Лизы наполнились слезами, и в гостиную вошел Никита.

О, кто-то сейчас увидит концерт. Здравствуй, милый, ты как раз вовремя.

— Потому что стыдно, будучи взрослой писать как курица лапой. И мелкая моторика важна, помнишь, я рассказывала тебе про мелкую моторику?

Лиза кивнула. Вздохнула, и высказала:

— Так я на кухне эту моторику могу делать.

— Развивать, – поправила я. — Но лучше с помощью прописей.

— Ненавижу я эти прописи, – заныла дочка, и приготовилась заплакать, при этом хитро поглядывая на меня.

Никита застыл, растерялся. С меня на всхлипывающую Лизу взгляд переводит, и обратно. И явно не знает, что делать. Видимо, мечтает сбежать, но раз уж вошел, то сбегать вроде как не мужественно. А стоять столбом и не отсвечивать – очень даже.

— Ручка болит, – Лиза затрясла ладошкой. — Ты плохая!

— Ли-и-из, ну хватит.

— Плохая! – громче повторила дочка.

Она хорошая у меня, люблю больше жизни, и чаще всего не хочу, чтобы она становилась взрослой. Эгоистично желаю, чтобы Лиза всегда оставалась только моей малышкой, но в такие моменты… да, в такие моменты хочется видеть перед собой разумного человека. Иногда я забываю, что моя такая разумная не по годам, умненькая дочь – ребенок. Со всеми вытекающими, со скандалами, с мелкими манипуляциями и капризами.

— Лиз… ну хватит, – я поманила дочку к себе, и она покачала головой, отказываясь подходить. — Милая, ты правда думаешь, что я заставляю тебя заниматься потому что я плохая и желаю над тобой поиздеваться? Подумай. Ты так считаешь?

Посмотрела при этом на Никиту. Боже, да он примерно также испуган был, когда Лида в меня выстрелила. И это при том, что Лиза себя еще не во всей красе показала, это лишь мини-скандал. Бывают такие сцены, что головой об стены биться хочется. Или кого-то другого бить. Благо, это редко, и чаще всего дочка – ангел, а не демон.

— Да, – буркнула Лиза.

— Правда? Я со зла тебя заставляю учиться? – повторила я с нажимом.

Главное, в свою мать не превратиться, и не передавить.

— Нет. Не со зла, – тихо ответила Лиза, но обижаться не прекратила.

— Видишь, ты это понимаешь. Иди сюда, – снова позвала я своего котенка, и она подошла – щеки мокрые от слез, вся надутая – пальцем в щечку ткни, и будто лопнет, как воздушный шарик. — Котик, все через школу проходят. Ты любишь готовить, и это здорово, я рада, что у тебя есть увлечение. Но и про остальное нельзя забывать. Про учебу, про общение с друзьями. И маму нужно слушаться, – ущипнула ее за нос, и Лиза невольно улыбнулась. — Сейчас прописи, а потом сделаешь нам какао, и посидим как раньше, ладно? Себе, мне и Никите сделаешь.

— С пенкой. И с карамельками, ладно? А еще с халвой, – загорелась дочка, и я кивнула.

Никита скривился при упоминании халвы, но смело подошел к нам, и присел у дивана, на котором я разлеглась. И Лизу приобнял, а дочка доверчиво прижалась к нему.

— А дядя Ник не заставлял меня прописями заниматься, – не сдержалась, и высказала Лиза, но все же, пошла к брошенной тетрадке.

Как оскорбленная в лучших чувствах принцесса. Но уже не в истерике.

— Не заставлял? – прошептала я. — Ник, ну как так?

— Я… ну, Лиза немного занималась. Читала вот. И что-то там в тетрадке делала, – пожал он плечами, и стал еще более походить на растерянного мальчишку. — Ладно, понял. Нужно контролировать.

— Кнут и пряник, – вздохнула я. — Терпеть не могу высказывания в стиле «А вот я в твоем возрасте…», но знаешь, я класса до пятого в школу как на праздник шла. Обожала учиться, так интересно было. Потом, класса до восьмого тоже любила, но уже не из-за учебы, а из-за общения. Придем до звонка, пораньше, а нас в школу не запускали до перемены, мы в школьном дворе ждали. И вот, полный двор ребят, все общались… здорово было. А Лиза вот, только в первый класс пошла, и уже разонравилось. Что дальше-то будет? Учиться долго.

— А я терпеть не мог школу, вот прям как Лиза, – тихо рассмеялся Никита, перецеловывая мои пальцы. — У нас учительница была такая… советская женщина, скажем так. Только в плохом смысле. Красная химия на голове, очки в роговой оправе, указка. В меня в первый же день мокрой тряпкой швырнула, которой доску протирают. Прямо в лицо попала. Мне семь было, откуда мне было знать, что нельзя болтать и смеяться? А еще я до этого не в «Б» класс зашел после линейки, а в «А», перепутал. И ей пришлось меня бегать, искать. А потом эта мокрая тряпка в лицо. В общем, – уже громче рассмеялся Никита, но тут же сбавил громкость, — у нас была ненависть с первого взгляда. Алла Владимировна ее звали. Именно из-за нее я и возненавидел школу, и после последнего звонка с чистым сердцем ей средний палец показал.

— Что, так плохо было? Прям все одиннадцать лет?

Никита подмигнул мне. Хулиганисто так, задорно.

— Прогулы, погромы, детская комната милиции, – перечислил он, и я в показном ужасе прижала ладони к щекам. — У нас у входа в школу висели плакаты, на которые вписывали прогульщиков, и отдельно тех, кто форму не носит. Я всегда был на этих плакатах. И вообще, чудом аттестат получил, мне его дали, наверное, только чтобы я ушел поскорее, и не позорил славное общеобразовательное чистилище.

— И во всем виновата Алла Владимировна, да? – улыбнулась я ему.

— Угу, она, – ухмыльнулся Никита. — Может, если бы не моя первая учительница-грымза, я был бы примерным ботаном и гордостью школы. А так, знаешь ли, пришлось соответствовать образу.

— Бедненький, – поманила его к себе, и куснула за губу вместо поцелуя. — Прям обнять, и плакать. Всю жизнь тебе эта Алла Владимировна загубила.

— И не говори. Пожалеешь?

— Уже жалею, – провела ладонью по его щеке, любуясь.

Весь мой. Нельзя, конечно, в мужике растворяться, и становиться придатком. В рот заглядывать, и божеством считать. Нельзя, но… ох. Люблю, и все тут. И гори оно все!

— Не испугался? – кивнула на Лизу.

— Маленько, – честно сказал Никита. — Но я вроде как готов. Почти. И если Лиза будет продолжать воевать с прописями, и не любить школу, я как брат по несчастью, смогу на нее повлиять. Сам ведь через эти муки прошел. Так что помогу тебе.