ГЛАВА 21

— Я маму твою позвал, Надь, – огорошил меня Никита.

Реально огорошил. Я тут собралась учиться вязать, и спицы из ладоней выпали от такой новости.

— Тебе не хватило сцены в палате, Никит? Любишь садо-мазо?

— Если и пробовать, то только с тобой, – хохотнул он. — Ты вот уже в корсете, – он кивнул на мой каркас, — плетку добавить, ботфорты, и…

— И тебе не понравится, поверь, – мрачно добавила я.

— Да неправильно все получилось, – взъерошил он волосы, а Никита итак вечно лохматый, несерьезный такой. — Выставил из палаты. Ладно, мою маму, она уже себя во всей красе показала. Андрей вообще… хрен с ним, короче. Но я как твое лицо увидел тогда – взбесился. Но может, нам удастся поладить.

— С моей мамой? Не удастся.

— Сильно на мою похожа?

— Если ты будешь жить по указке моей матушки, если ты даже шнурки будешь завязывать так, как она требует – только тогда ты ей угодишь, – вздохнула я. — Никит, я люблю ее, но… она бесит. Никакой гибкости, никакой критичности мышления. Мама где-то когда-то услышала что-то, поверила в услышанное, и ей хватает. Даже если ей доказать, что она ошибается, она не поверит. Просто потому, что когда-то она услышала что-то, и ей лень переубеждаться. Она тяжелый человек, бескомпромиссный. А еще она как… не знаю, ты даешь маленькую слабину, чтобы не ссориться, чтобы смягчить, и мама воспринимает это как белый флаг. Ты ей палец, а она руку откусывает вместе с головой.

— Страсти какие.

— Я не шучу. Ты вообще как смог ее пригласить? – нахмурилась я.

— Она мне сама позвонила. Черт знает, где номер взяла. Спросила насчет визита, проверить, как вы с Лизой устроились. Где-то нашла номер мобильного, это не так сложно, на самом деле.

Видимо, Сережа удружил. Ох, надеюсь, она не с ним под ручку придет, иначе это вообще трэш – моя мама и мой бывший муж в гостях у Никиты. Просто комедия положений, а именно в ситком в последнее время и превратилась моя жизнь.

Мне так стыдно было за ту сцену, которую Никита застал. А еще я была благодарна, что он не стал слушать моих «посетителей», не стал скандалить с ними, а просто указал им на выход. Выставил, а затем забрал меня домой. И позволил спрятаться.

— Надь, если будет поучать, если мозг станет выносить, то я ее не постесняюсь выгнать второй раз. Свою мать не боюсь, а твою – тем более. Но шанс нужно использовать, может, она нормально воспримет нас.

Ох, Никита. Наивный ты!

— Черт, чувствую себя в трагедии Шекспира. Вроде мы просто Надя и Никита, а такое чувство, что дети враждующих семей, – рассмеялся он. — Офигеваю просто. В общем, Надь, расслабься. Будет твоя мать адекватно себя вести – пусть навещает, и будет вхожа в дом. Станет чудить –пошлю ее к черту. Вроде с тещами принято воевать, вот и я буду стереотипным зятем, если что. Все беру на себя.

Я махнула рукой. Ладно уж, может, мама и правда придержит лошадей, и будет паинькой.

— Что там насчет Лиды?

— Ничего хорошего. Копают, но пока максимум, на который мы можем рассчитывать – административка для нее, – с отвращением произнес Никита, и сел рядом со мной. — Мама категорически против свидетельствовать против Лиды, отец толком не видел ничего, на нас смотрел, а не на Лиду. Камеры только у входа, сзади дома их нет. На видеорегистратор тоже ничего не попало, угол обзора не тот, хотя край дома виден, но… неудачно. Наших слов для полиции мало, но я что-нибудь придумаю.

Вот так я и знала, что Лида отделается смешным штрафом. А копеечные наказания ничему не учат, а наоборот расхолаживают. Это как Ксюха с работы. Любит погонять, превысить скорость, и считает что штраф – малая цена, да и не обязательно оплачивать эти штрафы.

Так и с Лидой будет. Отделается от наказания, максимум пять тысяч заплатит в бюджет, и дальше станет пакостить. Даже судебного запрета я не дождусь.

— Что ты придумаешь?

— Ну Надь, я не мальчик-одуванчик, – строго произнес Никита. — Ты все время об этом забываешь. Не посадят Лиду из-за нападения на тебя, так могут ведь посадить из-за более крупного преступления. За что у нас частенько за решетку попадают?

— За наркотики, – мрачно ответила я.

— К примеру.

— Так Лида разве наркоманка?

— А мне должно это мешать? – жестко парировал Никита. — Найдут у нее пару грамм чего-то тяжелого, и отправится Лида…

— Нет. Нет, нет, – я вцепилась в плечи сидящего рядом мужчины. — Так нельзя, Никит.

— А с тобой так можно было поступать? И нам нужно это прощать? – вызверился Никита. — Ты правильно говорила, у тебя дочка. Лида и тебе может подгадить, и Лизе. Отбитая она, и после административки будет себя безнаказанной считать. Так что…

— Так что не нужно, – перебила я. — Нельзя так. Подкидывать ей что-то. Просто нельзя, это… Никит, ужасно это.

Я смотрю в его глаза, и вижу решимость. И этот мужчина казался мне, пусть и стервецом поначалу, но больше – сексуальным, несерьезным хулиганом? Сейчас я вижу мужчину. Сильного, жесткого, и, к сожалению, принявшего неверное решение.

Я и не ожидала, что Ника так задело случившееся со мной. Он переживал, поддерживал, но руки не заламывал. Просто был рядом, помогал. Видимо, я упустила что-то, да и не успела я самого Никиту изучить. Не умею пока в его душе читать, видеть его скрытые помыслы, чувствовать его эмоции.

— Ты правда готов на подобное пойти? – растерялась я.

— Готов. И пойду. Лида должна быть наказана, Надь.

— Должна, но… по закону.

— Ну ты видишь, каков иногда бывает закон, – пожал он плечами. — Не обязательно наркотики же. Есть еще налоги, финансовые махинации… да многое можно придумать. Все это я на себя беру, и моральную ответственность тоже. Она должна сесть! Не под домашний арест с уютненькой кроватью, интернетом и доставкой ресторанных блюд. А на настоящую зону, пусть и на год всего, но сесть.

Сесть. Не по тому преступлению, которое совершила.

Я не святая. Ни разу не девочка-ромашка, и какая-то часть меня хочет согласиться. Пусть Лида сядет, даже если ее не из-за меня накажут, а за подложное преступление, она-то будет знать, за что наказана. И это ее научит, подаст урок. И какое-никакое возмездие для меня. Но… но это слишком, это ведь и правда жутко. И я просто знаю, что это бесчеловечно, что если Никита так поступит, это и в нем, и во мне изменит многое. Через некоторые вещи нельзя переступить, не замаравшись.

— Нет, так мы не станем поступать, Никит, – вздохнула я. — Это уже слишком. Если бы… знаешь, если бы она ружьем в меня пальнула, я бы, возможно, согласилась. Если бы выжила, конечно, – невесело усмехнулась я. — Но ситуация, все же, не та. Когда там моя мама приходит?

— Через три дня. В семь. Решил не звать ее сегодня или завтра, дал время подготовиться тебе. Если ты не хочешь, чтобы она приходила, я сам позвоню, и отменю приглашение. Не буду говорить, что это твоя инициатива, скажу, что сам против.

— Моя пусть приходит, я уже смирилась. А твоя мама не улетела еще?

— Они с отцом отложили. Мама, – Никита поморщился, — у Лиды торчит. Поддерживает ее.

— Позови ее. Сегодня. Пусть приедет, и поговорим с ней. Она ведь близка с Лидой, она знает ее, ведь так? – Никита кивнул, и я продолжила: — Так давай начнем с разговора с твоей мамой. Ты сам с ней поговоришь. О Лиде. О последствиях того, что Ольга Андреевна ей в попу дует. Обо всем поговорим, и будем думать, как быть дальше.

НИКИТА

С законом я проблемы имел. Вернее, как проблемы? Как у всех богатых и дурных, и вдобавок жадных до удовольствий. В юности в клубах принимали за дебоши, драки. Потом гонки, далеко не легальные. По ночному городу, на кураже. Всегда и все решали деньги, ведь не убил никого, не покалечил. Так что давал мзду, и отпускали.

А сейчас впервые задумался.

Надю только приобрел. Лизу. Семья, хрупкая пока, хрустальная. Узнать бы их, сберечь, чтобы не знали несправедливости, чтобы защищены были всегда. Но закон – интересная штука, вроде иногда он должен защитить, но доказательств маловато. И нормальный адвокат Лиду отмажет, да и он не понадобится, как мне следователь пояснил.

Есть доказательства умысла? Есть записи? Есть угрозы? Тогда можно разбираться, а так… он сказал, что это пшиком кончится. И я склонен верить, но просто оставить это?

В глазах Нади я увидел ужас. И не после того, что Лида устроила, а после моих слов. Претит ей мысль, что Лиду посадят за что-то другое, а мне? Мне самому это претит?

Не знаю. Возможно, но я готов. В ином случае бы пальцем погрозил Лиде, но сейчас я не только за себя отвечаю, а еще и за Надю. За Лизу. И все средства хороши.

Наверное. Я и правда готов, но сама мысль, что я буду подкупать людей, которые подкинут Лиде наркоту, или еще что-то… сама мысль мерзкая. И тем не менее, да, я готов.

Звонок в дверь. Вчера мама не смогла приехать, как и позавчера, когда Надя заговорила об этом. Только сегодня решила явиться. И в такой ситуации характер показывает, наказывая меня за то, что из палаты Нади ее выгнал взашей.

Надя верит, что мама поможет в ситуации с Лидой? Я не верю, слишком мать помешалась на идее поженить нас. И Лиду обожает.

— Было бы за что, – вслух произнес я, и открыл дверь. — Здравствуй, мама. Отец, – кивнул я.

— Ну привет, раз не шутишь, – процедила она. — Мог бы не звать меня, как прислугу, а сам приехать.

— Оля, хватит, – буркнул папа.

Посторонился, пропуская родителей.

— А где твоя подружка?

— Невеста, – поправил я. — Отдыхает.

— Хорошо устроилась. Молодец, – скривила мама губы, и бросила мне в руки тонкое кашемировое пальто.

Она только вошла, но тянет взять за плечи, и выставить вон, хотя маму я люблю. И папа… вот ценит он Надю, привязан к ней, но старается всем угодить. И маме, и нам с Надей, а в итоге получается херня. Лучше бы уже занял позицию – за Лиду или за нас. А так обе стороны недовольны.

Я – точно недоволен. Это Надя всем все простить готова.

— Что, она из себя умирающую строит? Так не пройдет, видела я, что она бодренькая. И перед следователем и судом не выйдет из себя страдалицу строить, – снова заговорила мама.

Так. Спокойно. Ругаться нельзя.

— Садись, – усадил маму, отца, и поставил чайник.

— Лидочка в таком шоке. Бедная девочка!

— Об этой девочке я и хотел поговорить, – сел напротив них. — Последний разговор, мам. И то по просьбе Нади.

— Кто бы сомневался, – сморщила мама нос. — Она настраивает тебя против меня – эта твоя Надя.

— Настраивает? Она наоборот за то, чтобы мы пообщались, и пришли к общему решению.

— Это манипуляция, ты просто глуп, Никита, – снисходительно произнесла мама. — В женских хитростях не соображаешь, эта уловка стара, как мир – состроить из себя милосердную, страдающую овечку. Которая вроде как за мир, но всех стравливает. И ты же будешь у нее с рук есть, помня, что она была за то, чтобы ты не ссорился с родственниками.

— И в чем уловка? – я не смог сдержать усмешку.

— В том, что я права, а она – нет. И все это знают, сынок. И Надя твоя тоже. Может, она вообще специально подставилась, увидела, как Лида опустила этот чертов фейерверк, и подставилась. Чтобы ее все жалели.

Что она несет?

Я на секунду закрыл глаза, чтобы сдержаться. Все же, при матери материться – фигово. Леща я не боюсь, не в том возрасте, но всегда удавалось сдерживаться, и не высказываться при ней трехэтажными конструкциями. И сейчас удалось, пусть и с великим трудом.

— Подставилась. Надя. При том, что спиной к Лиде стояла, и обернулась на мой окрик, – отрывисто высказал я рублеными фразами, на более собранную речь меня сейчас не хватает. — Подставилась, плюнув на последствия, на то, что у нее дочка. И все ради меня, да? Чтобы я пожалел, чтобы нас всех рассорить? А я кто вообще? Наследник королевской семьи? Может, у меня алмазные прииски?

— Для нее ты – отличный куш, – в словах мамы упорство.

Бесит так, что садануть бы по столу, и заорать, чтобы убиралась. Это ж надо быть такой… так, стоп.

Черт возьми, а ведь мама сама не верит в то, что говорит. И именно потому и произносит все это с непрошибаемой уверенностью, граничащей с шизофренией. Не верит. И знает, что Надя пострадала. И что Лида – идиотка, считающая, что солнце светит из ее пупка, и закон ей не писан.

Мама все это знает. Она просто не хочет признавать, что ставила не на ту лошадь.

Вот в чем дело!

Это озарение меня прошибло. И весельем, и новой порцией злости.

— Напоминаю, это последний разговор, мам. Если ты не взглянешь в глаза правде, если продолжишь в том же духе, то… – на миг я прервался, внимательно глядя ей в глаза, — то разговаривать мы будем только по телефону. На восьмое марта, на твой День Рождения, и на Новый Год. Ровно по минуте, чтобы поздравить. На свадьбу я тебя не приглашу, наших с Надей детей ты не увидишь, на руках их держать не будешь. И не потому что ты имеешь другую точку зрения, а потому что ты будешь для нас всех опасна. Из-за твоей любимой Лиды. И сейчас я не шучу, ты знаешь, что я словами не бросаюсь, особенно в таких ситуациях. Ты поняла меня?

Мама молчит. Я ожидал, я даже хотел, чтобы она послала меня к черту, закатила истерику, и убежала. Как бы я ни любил ее, но всему предел есть. И сейчас мне просто неприятно с ней рядом находиться, да и с отцом тоже. С отцом, который сидит, и молчит. Вроде душой он за нас, но перечить маме не решается, и никогда не решался.

— Поняла, – глухо ответила мама. — Только… она того стоит?

— Надя стоит всего.

— Почему? Вы знакомы с ней пять минут, и ты готов от меня отказаться. Я ведь тебя родила… между прочим, я восемнадцать часов тебя рожала. В муках. Без анестезии, в жутком роддоме. И растила, и воспитывала, – тихо и зло прошипела мама.

И я понял еще кое-что. Нужно будет Наде спасибо сказать за то, что буквально вынудила меня устроить эту встречу. Многое можно понять, это как озарения. Ведь мама… мама плевать хотела на Лиду. Не нужна она ей, а просто удобна.

Лиду я не любил, и не смог бы полюбить, и мама это знала. А потому Лида – не угроза, она всего лишь пешка. Была бы послушной, дома бы сидела и детей рожала. А мама бы командовала ею всласть. С Надей иное, Надю я люблю, а значит, Надей вряд ли получилось бы помыкать. Неудобный член семьи. Надя бы отобрала меня у мамы.

Ведь так? Или я брежу?

— Почему я Надю выберу? Потому что люблю. И потому что не только ее выбираю, а еще нашу семью. Наших детей, которых, я хочу, чтобы она родила. Все просто. Ах да, еще потому что Надя не просит выбирать, не настраивает меня против тебя, – произнес я, несколько ошарашенный собственными мыслями.

Будто мешком пыльным по голове ударило. Все же, стереотипный мужской мир, в котором я до этого существовал гораздо проще и приятнее. Можно было не замечать все эти интриги и мелкое пакостничество.

— Итак, я буду честен. Лида отделается легким испугом, срок ей не светит. Это если по закону, но все мы знаем, как закон можно обойти. С той стороны, с которой честные люди не заходят, – сказал я. — И есть несколько вариантов: либо я сам наказываю эту дуру, чтобы держать ее подальше от Нади и быть спокойным за свою будущую жену, либо я просто со временем уговорю Надю переехать. Подальше. Не в соседний город, а далеко, ясно? Но есть еще вариант, мама.

— Какой? – губы ее задрожали. — Хочешь, чтобы я Лиду потащила в полицию, и она сама призналась во всем? И все ради того, чтобы ты не уехал и не отказался от меня?

— Заставь ее уехать. Пойми, так как хочешь ты – не будет. По твоей указке я не собираюсь жить, не собираюсь жениться на той, кого ты выберешь. У меня есть Надя, повторяю еще раз. А Лиду ты сама настраивала, вдалбливала ей в голову то, что мы с ней будем вместе. Меня она не слушает, она ТЕБЯ привыкла слушать, – жестко произнес я. — Так скажи Лиде, что ты все эти годы ей чушь втирала, что ничего у нас с ней не будет. Не один раз скажи, не десять, а сто, тысячу раз. Столько, сколько нужно, чтобы она поняла. И заставь уехать, она ведь вернулась в город только чтобы в белом платье со мной в ЗАГС пойти, да? Потому что, по-твоему, я готов был к этому. Так пусть уедет, ты можешь это устроить. Только пусть уедет не с мыслью вернуться, набравшись сил, чтобы нас с Надей поссорить. Пусть до нее дойдет с твоей помощью, что не выйдет ничего, и… черт, да пусть она в психушке пролечится, ей не помешает! Только пусть свалит. Ты можешь это устроить, мама? Ты уже, надеюсь, поняла, что Лида – не та невестка, которая тебе нужна? Психопатка, которая под эмоциями творит такое – ты и правда хотела бы, чтобы я на ней женился?

Мама никогда не позволяла себе нервно жевать губы. Смотрится некрасиво, неэстетично, макияж портит. Да и впечатление. Весь образ. Но сейчас она плюнула на все это, и сминает свои губы, хмурится, забыв о морщинках. Сейчас она настоящая.

— Не хотела бы. Но и твоя Надя, откровенно говоря…

— Моя Надя. Вот именно, – перебил ее. — Выбрал я. Нравится она тебе, не нравится… мам, главное, что мне нравится, что я люблю. Ты с Надей можешь не общаться, я предпочту, чтобы ее круг составляли те, кто искренне к ней привязан, а не имитирует. Так честнее. Но с Лидой ты можешь поступить правильно. И про психушку… не знаю, насколько все серьезно, но ты добра-то хоть ей пожелай! Именно ты ведь Лиду до этого довела, она ведь оставила меня, но ты напомнила, настроила, наобещала ей всякого. Что образумишь меня. И смотри, до чего дошло. Ей нужно уехать, не только ради нас с Надей, но и ради нее самой. Пусть пролечится в какой-нибудь клинике неврозов, и живет подальше от меня. Главное – внушить Лиде это, но ты ведь умеешь внушать. Тем более, внушать ей. Так что ты решишь?