23

Неведомая сила подняла чародейку в воздух. Налетевший ветер разметал ее волосы, сорвал мантию с плеч.

Потухший жезл остался валяться в снегу, но засияла корона. Воздух вокруг Лориэль сгустился и потемнел. В нем заискрились голубоватые молнии.

Чем громче она пела, тем темнее становилось вокруг. И тем ярче сверкали молнии.

Раскинув руки, она позволила магии поднять себя выше. Чтобы видеть все плато полностью. И горы, отрезающие его от долины, и замок, венчающий самый высокий пик.

– Лори… не надо… – в голосе Вея звучала тоска.

– Мне не страшно, – она улыбнулась. На испачканном кровью лице эта улыбка казалась гримасой. – Веришь? Я не боюсь.

Теперь жуткая песня сама звучала вокруг нее. Разливалась в воздухе, нарастая, как громовые раскаты. Будто гроза становилась все ближе и ближе.

Вей знал, что она собирается сделать. Это было видно по его глазам. Понял в ту же минуту, как только она запела. Если мог бы – остановил. Но невозможно остановить мага, который решил вложить остаток жизни в последний удар.

Лия понимала это так же четко, как Вей. Только откуда в ней это знание? Неужели она заглянула в мысли чародейки? А может, эти мысли были ее собственными, может, это она висела там, между землей и небом, в окровавленном платье и улыбалась?

Но в тот миг ей действительно не было страшно.

Ее охватило удивительное спокойствие. Словно все, что она делает или собирается сделать, правильно. Каким бы ни был итог, а он того стоит.

Лориэль поймала взгляд мужа.

– Скажи, что любишь меня, – словно со стороны Лия услышала собственный голос.

– Люблю! – Вей упал на колени, продолжая смотреть ей в глаза.

Меч выпал из его ослабевших рук.

– Обещай, что дождешься!

– Даю слово жизни!

В тот же миг ее рука взметнулась вверх для удара.

Нож из драконьей стали вошел в сердце легко, будто в масло. Лориэль вырвала клинок и отбросила. А из раны вместе с кровью хлынула магия.

Неудержимый, смертельный поток накрыл все плато. Испепеляя демонов одного за другим. Испаряя снег, выжигая землю под ним, уничтожая все, что попадалось ему на пути, даже драконов…

Только Вея эта страшная сила не тронула. Обошла стороной, словно он был невидим.

Наконец все закончилось.

Снег исчез, камни расплавились. Выжженное плато дымилось. А Лориэль продолжала висеть над ним с распростертыми руками, будто хотела кого-то обнять.

– Ты обещал! – не услышал, а почувствовал Вей.

Казалось, она шепнула ему прямо в ухо. Он даже ощутил прикосновение ее губ и легкий смешок.

В тот же миг чародейка рухнула в пропасть. А вместе с ней словно рухнула Лия. Но она продолжала все видеть и слышать.

Слышала, как Вей закричал. Видела, как бросился к краю плато. Как шептал, раня ладони и пальцы об острые камни:

– Лори, клянусь, что дождусь тебя, чего бы мне это ни стоило. Пусть даже придется ждать тысячу лет!

А внизу клубился туман, то собираясь в снежные вихри, то опадая ледяными брызгами.

Лия чувствовала нечеловеческую боль, рвущуюся из самого сердца мужчины. В тот миг она будто разделила с ним эту боль. Ощутила каждую рану, каждую ноющую мышцу и порванную жилу. А еще – мучительную тоску, недоступную людям. Такую тоску может испытывать только дракон, который потерял свою истинную любовь…

Слезы катились из ее глаз и застывали крошечными льдинками.

А Вей сжал зубы и отвернулся. Пошатываясь, побрел к мечу, подобрал его и выпрямился.

Земля, которая миг назад была черной, уже покрылась тонкой корочкой льда. С неба повалил густой снег, пряча следы разрушений. Внезапно поднялся ветер.

Опираясь на меч, Вей огляделся.

Сквозь белое марево вместе с ним Лия различила пять драконьих фигур. Они сидели на ледяных постаментах, расставленных вдоль карниза. Их вытянутые зубастые морды были обращены к Бездне. А крылья слегка приподняты, словно драконы готовились прыгнуть навстречу опасности.

“Ты обещал”, – услышала Лия в последний раз смех чародейки.

Вей вздрогнул, будто тоже услышал.

Шагнул прямо к Лие, серьезный, суровый, с застывшим лицом. Так пронзительно похожий на Двейна!

Она невольно подалась назад. И вдруг поняла, что не стоит, а сидит и прижимается к чьему-то твердому боку.

Точнее, чьи-то руки прижимают ее.

– Двейн? – запоздало всхлипнула в пахнущий морозом камзол.

Руки сразу разжались.

Лорд отпустил ее и поднялся. Теперь он смотрел сверху вниз, а Лия, теряясь под этим взглядом, дрожащими руками схватила одеяло и натянула до подбородка.

Плато, драконы, демоны – все пропало. Она снова была в своей спальне, сидела на кровати.

Только лицо почему-то было мокрым от слез, а от внутренней дрожи зуб на зуб не попадал.

– Что вы здесь делаете? – сглотнув, просипела она.

– Ты кричала, – раздался лаконичный ответ. – Очень громко.

– Н-наверное, кошмар приснился.

– Наверное.

Лорд обернулся к дверям, намереваясь уйти. Лия дернулась было за ним, сама не зная, зачем это делает. Но в последний миг остановилась. До крови закусила губу, не давая мыслям облечься в звуки и вырваться на свободу. И плотнее закуталась в одеяло.

Теперь она знала то, чего не хотела знать. И уж тем более не хотела этим делиться…

***

До самого вечера Лия пыталась осознать то, что узнала. Изучала каждое воспоминание, скрупулезно выстраивала ход событий. Собирала детальки между собой, чтобы сложилась картина.

Но картина складываться не желала.

Что-то не сходилось. И Лия не могла понять – что.

Она ходила по залу с сотней дверей, заложив руки за спину, и проговаривала вслух каждую мысль. Словно это могло помочь.

– Если Двейн – это Вей, и он потерял жену в той битве, то зачем ему другие девушки? Может, он ищет в них свою Лориэль?

Увиденное во сне так взбудоражило, что она решила во что бы то ни стало выяснить правду.

А еще это странное появление Двейна в ее спальне. Она кричала? Так почему не пришла служанка? Где вообще была Хина?

Лия помнила, как горничная с виноватым видом просочилась в спальню мимо Двейна, когда тот выходил. А он на нее даже не глянул.

На дворе была еще ночь, так что Лия сразу легла и отвернулась, не желая вступать в разговор. Но она точно слышала, что Хина осталась. Пристроилась на пуфике возле дверей и то ли уснула, то ли просто затихла.

Лия долго прислушивалась к ее ровному дыханию, пока сама не провалилась в глубокий сон. Пусть и думала, что глаз не сомкнет.

Но это было прошлой ночью, а сейчас она мечется между дверей и колонн, будто загнанный зверь. Даже время, проведенное с дочерью, не успокоило странную тревогу внутри, которую разбудило ночное видение.

За эти дни ее девочка подросла. Хотя какие там дни? Это здесь, в замке, прошло несколько дней. А для Милим минули месяцы, и большую часть этих месяцев Лия была рядом с ней. Видела ее первый шажок, слышала первое слово “мама” и молча давилась слезами, потому что дочь сказала это не ей, а чужой женщине.

Чужая женщина водила Милим за руку, гладила по голове, целовала тугие щечки и ерошила светлые волосы. А Милим улыбалась ей в ответ той светлой и бескорыстной улыбкой, как умеют улыбаться лишь дети.

Лия снова забылась и пропустила обед. Вернулась лишь к ужину. Но совесть не мучила: все равно Двейн не придет, а сидеть там одной за огромным пустым столом ей было жутко.

– Я к зеркалам, – бросила Хине, поднимаясь из-за стола.

– Госпожа… – прозвучал вслед тихий голос. – Вы бы не ходили туда.

– Куда именно? – Лия удивленно подняла бровь.

Хина старалась не заговаривать с ней первой. И уж тем более не давать советы.

– К зеркалам.

– Тоже скажешь, что мне пора забыть прошлое?

– Нет, госпожа. Прошлое всегда будет с вами, – горничная взглянула и быстро опустила глаза. – Но в зеркалах… там вы теряете свое настоящее.

– Какое “настоящее”? – горько усмехнулась Лия. Она обвела руками пустой зал вокруг себя. – Вот это? Лед, одиночество и забвение? Раньше я точно знала, что делать. Убрать, постирать, наносить воды, растопить печь, наварить еды, нянчить ребенка… А теперь только и делаю, что целыми днями брожу по этому замку и не знаю, куда себя приложить. Посмотри, даже твой хозяин сбежал от меня!

– Он не сбежал…

– А как иначе это назвать? Он избегает меня, хотя сам же сказал, что обедать и ужинать мы будем вместе!

Лию захлестнули гнев и обида. Откуда что взялось? Прежде ей были неведомы подобные чувства.

Казалось, сквозь нежную, робкую и покорную душу пробивается чужая душа – дерзкая, гордая, страстная. Способная с одинаковым пылом и любить, и ненавидеть.

Другая, неведомая прежде Лия швырнула салфетку на стол и молча хлопнула дверью. В коридоре шумно выдохнула и велела:

– Хочу попасть в зал с зеркалами!

А потому не слышала, как, оставшись одна, Хина тихо сказала:

– Он не сбежал. Он не может сбежать.