24

Теперь каждую ночь Лия видела сны, которые являлись и снами, и одновременно реальностью. В них больше не было сражений и смертей, но была любовь Лориэль и Вея.

Она пережила их первую встречу, будто свою. И сама смеялась над растерявшимся юношей, который буквально оцепенел, увидев чародейку. Она слышала собственный смех – смелый, открытый.

Нет, не собственный, а Лориэль. Сама она никогда так не смеялась. Да и вообще давно забыла, что такое улыбка.

Затем был первый поцелуй. Сбившееся дыхание и частый перестук двух сердец. Момент, когда Лориэль стала женой Вея.

И удивление, когда ревность кольнула острой иглой.

Лия смотрела со стороны, но иногда ей казалось, что она все это уже прожила. Что это была ее жизнь.

Но разве такое возможно?

Днями Лия бесцельно бродила по парку в сопровождении Хины. Или наблюдала за дочерью. Только всё чаще забывала о том, где она и что с ней, вместо этого вспоминая и заново переживая ночные видения.

И чем глубже погружалась в бездну снов, тем больше Вей напоминал Снежного лорда. Её, Лии, Снежного лорда. И тем сильнее завидовала она чародейке, которая могла касаться, обнимать, целовать своего мужа, не боясь наткнуться на холодный взгляд, полный отчуждения.

Сама Лия боялась.

И не понимала.

После сна, который не был похож на сон, её начало тянуть к Двейну. Хотелось его общества, совместных ужинов и разговоров. Он ведь обещал за ней ухаживать, а сам стал избегать.

И ещё это разочарование в его взгляде, когда кольцо отвергло её.

Тот момент Лие совсем вспоминать не хотелось, но именно он преследовал её чаще остальных. И причинял боль.

Ей хотелось, чтобы Снежный лорд смотрел на неё, как Вей на свою Лори. Хотелось быть нужной. И не чувствовать бесконечное ледяное одиночество, поселившееся в душе.

Дочери она больше не нужна, Двейн её избегает. А Силь – единственную собеседницу, с которой можно и поспорить, и поругаться, она сама же развоплотила.

Во время очередного ужина Лия в одиночестве ковырялась в тарелке. Аппетита не было. Есть не хотелось. Да и зачем ей есть? В сердце поселилась тоска.

Она со вздохом бросила вилку.

Даже в зеркальный зал уже не хотелось. Слишком счастливой выглядела Милим на руках у золовки. И слишком обидно было осознавать самой Лие, что дочь никогда о ней не узнает.

Эрса и Ордан никогда не расскажут девочке правду. Да и зачем она ей? Супруги покинули Римарсу после того, как Барт полностью отказался от дочери. Уехали южнее и теперь обустраивались в большом торговом городе, где никто не знал, что Милим – приемыш.

Лия не стала им препятствовать, да и вряд ли смогла бы. Теперь ей дано было лишь наблюдать.

– Я наелась, – сказала Лия, вставая. – Пойду к себе.

Хина молча отделилась от стены и посеменила за ней.

На этот раз Лия не спешила использовать перенос. Задумчивая и тихая, она шла по замку. Взгляд бесцельно скользил по фрескам, колоннам, статуям и картинам, украшающим комнаты, коридоры и галереи.

На стенах сверкали руны, складываясь в загадочные письмена. Иногда Лие казалось, что она их понимает. Когда вот так идет мимо и замечает написанное лишь краем глаза. Но стоит остановиться и внимательнее посмотреть – смысл ускользает.

Внутренний голос подсказывал: эти руны хранят что-то важное. В них таится разгадка! Но то ли она еще не готова узнать ответ, то ли он дожидается не ее…

Войдя в свои покои, Лия подождала, пока Хина поможет ей переодеться. Пышное платье с корсетом, надетое к обеду, вернулось в гардероб. Его сменило более простое, домашнее, из легкой кисеи и муслина.

– Что-то еще желаете, госпожа?

– Нет, Хина. Оставь меня, я хочу отдохнуть.

В ответ на настороженный взгляд служанки Лия добавила:

– Обещаю, что никуда не сбегу.

Лия не лукавила. Она действительно никуда не собиралась. В реальности. Она хотела сбежать в сон, ещё немного посмотреть на чужое счастье, которое было таким близким и одновременно неимоверно далёким. Недоступным ей самой.

Но в этот раз сон долго не приходил.

Лия ворочалась и вздыхала. Уже зашло солнце, замок укрыла ночь, а она все не могла заснуть, как ни пыталась.

Не выдержав, начала мерить шагами спальню. Будто загнанный в клетку зверь. Несколько раз замирала возле окна, вглядывалась в зимнее небо. И с затаенной надеждой чего-то ждала.

Может, что снова мелькнет тень дракона?

Ей казалось, если увидит его, то сердце перестанет так нервно стучать, а мысли – метаться.

Она даже подтянула тяжелое кресло к окну.

Но небо оставалось немым и глухим к ее ожиданиям.

Вконец измученная бессонницей, Лия все же уснула. Прямо там, в кресле, сложив руки на подоконник и уронив на них голову.

И сразу оказалась в весеннем саду. Под сенью яблони, увитой бело-розовыми цветами.

Лия поняла, что лежит на боку, опершись на локоть, и водит травинкой по лицу Вея. Сам молодой дракон вытянулся во весь человеческий рост. По его лицу прыгали солнечные зайчики, которые солнце пускало сквозь листья. Глаза мужчины были прикрыты, а на губах играла улыбка.

Лия залюбовалась его лицом. Ей хотелось склониться и поцеловать краешек губ.

Она потянулась, чтобы коснуться щеки Вея. И вдруг отпрянула.

Это была не её рука. Крепкая, сильная кисть, с мозолями от боевого посоха.

Это была ладонь Лориэль. Не Лия, сама чародейка была с Веем в том саду.

От этого открытия вдруг стало грустно.

Лия заплакала. По её щекам текли слёзы.

В какой-то момент ей показалось, что на лицо Вея вот-вот упадёт слезинка. Она задержала дыхание, а от волнения сдавило в груди.

Но вместо слёз на лицо дракона опустились бело-розовые лепестки яблоневого цвета.

Лию затопило отчаяние.

Снежный лорд был прав! Она никакая не Лориэль. Просто ей хотелось обманываться. Хотелось чувствовать себя любимой. Хоть кому-то нужной.

Она разрыдалась. Горько. Отчаянно. Безнадежно.

– Тише-тише, девочка, – внезапно раздался ласковый шепот.

Но он не остановил слезы. Напротив, проявленная жалость толкнула Лию в ещё большую бездну отчаяния.

Она тонула в ней, захлебываясь от слез. Одинокая, несчастная, ненавидящая саму себя. Пока не почувствовала осторожное прикосновение к своему лицу.

Ладонь была слегка шершавой и прохладной. Кто-то вытирал слёзы, текущие по её щекам.

Лия хотела открыть глаза, но испугалась. Вдруг это тоже сон. Если она увидит, кто это, он исчезнет, снова оставив её одну.

Но и плакать уже расхотелось.

Прикосновения ладони дарили успокоение, ощущение, что она не одна. Кто-то есть рядом с ней, кому не всё равно.

Чувства смешались. Лия не знала, сон это или явь. Ощущение реальности притупилось, а во снах свои законы и правила. Во снах можно мечтать о том, что недоступно в реальной жизни.

И Лия позволила себе мечтать об обладателе этих заботливых рук.

“Пусть это будет Двейн”, – загадала несмело.

Выждала пару мгновений и открыла глаза.

Значит, это всё-таки сон…

Лия не знала, чего сейчас испытывает больше – радости или разочарования. Потому что она лежала в постели, над ней склонился Снежный лорд и осторожно вытирал слезы с её щёк. А за спиной мужчины в полумраке виднелась незнакомая комната.

Что ж, так даже лучше. Во сне можно не бояться, что тебя оттолкнут. Во сне можно делать то, что хочешь.

Лия улыбнулась своим мыслям. А затем бесстрашно взглянула на Двейна.

Сейчас, во сне, в его глазах она не нашла привычной холодности или отстранённости. Взгляд мужчины был удивленным, недоверчивым, напряженным, взволнованным…

Каким угодно, только не равнодушным.

А еще лорд оказался полураздет. Его рубашка была небрежно распахнута, и жилистый торс виднелся во всей красе.

Происходи все это в реальности, Лия б уже умерла со стыда. Но это был сон.

А потому, ничуть не боясь осуждения, она потянулась навстречу мужчине. Перехватила его ладонь, прижала к своей щеке и повела ниже, к шее, наслаждаясь прикосновением и чувствуя небывалый подъём от своей смелости. Даже дерзости.

Однако Двейн отреагировал совсем не так, как она ожидала.

Он замер, глядя на неё во все глаза. И даже слегка отстранился.

Лия почувствовала, что лорд пытается забрать у неё свою руку, и крепче сжала пальцы, прижимая его ладонь к своей коже.

– Нет, – произнесла севшим голосом. – Это мой сон. Должно быть, как я хочу.

– Сон? – эхом отозвался Двейн.

В его тоне сквозило изумление. А может, оно лишь послышалось Лие. Ведь во сне лорд не должен изумляться.

Во сне он должен её целовать.

Она тут же озвучила это.

– Поцелуй меня, – попросила, подставляя лицо.

“Как Вей целовал свою Лори”, – пронеслось в голове.

Повторить это вслух она не успела. Щеки коснулись прохладные губы. Нежно, осторожно, словно боясь спугнуть.

Но она совсем не боялась.

Это ведь сон, в котором решает она. А значит, здесь нет места страхам.

Воспоминания о грубости Барта, его злых поцелуях-укусах, причиняющих боль, в тот момент словно стерлись из памяти. Исчез страх перед близостью. Лия больше не чувствовала привычного желания сбежать и укрыться от мужских прикосновений.

Наоборот, ей хотелось, чтобы Двейн к ней прикасался.

Она сама подалась к нему, поворачивая голову так, чтобы их губы встретились. И позволила поцелую случиться.