31

А если духи здесь ни при чем?

Двейн продолжал жадно разглядывать Лию.

Она совсем не похожа на Лориэль. Его любимая была сильной, смелой, дерзкой и гордой. В чем-то даже безрассудной. Она никогда и ни перед кем не склоняла головы, никогда не скрывала свои чувства и не боялась осуждения.

За это он ее и любил.

А Лия совсем другая.

Нежная, хрупкая, словно те розы, которые он ей подарил. И так же, как они, может увянуть от излишнего тепла или холода.

Но именно это в ней привлекает.

А еще то, что нет-нет да и вспыхнет в ее глазах упрямый огонь. В тот же миг спина становится прямой, взгляд – гордым, голос – уверенным. Будто под этой податливой внешностью прячется стальная воля.

Что ж, пора бы уже признать. После тех десяти девушек, которых он называл своими женами, только Лия стала ему по-настоящему интересна.

Жаль, что она не Лори…

Снова раздался рык.

Дракон сердился. Или был недоволен.

Двейн вздохнул и перевел взгляд на мясо в своих руках.

Впервые за тысячу лет он не понимал, чего хочет его звериная половина. Потому что сам хотел эту хрупкую женщину, сидящую на камне напротив него и кутающуюся в мохнатую шубу. Хотел повторить минувшую ночь. Очень давно ни одна женщина не вызывала в нем таких сильных желаний.

Но он боялся ее напугать.

Боялся увидеть в ее глазах страх и отвращение.

– Мы будем его жарить или есть сырым? – взволнованный голос вырвал Двейна из раздумий.

Лия смотрела на разделанную тушу, куски которой лежали на свободном валуне. Ресницы женщины слегка подрагивали, словно она усилием воли заставляла себя не отводить взгляд.

Двейн заметил, как нервно она сглотнула.

Похоже, перспектива есть сырое мясо её порядком пугала. Но она старалась не подавать виду.

– Мы его обжарим, – пообещал Двейн.

Дракон заворчал. Он предпочитал свежее мясо и не понимал, зачем нужно портить его огнём.

Зато Лия не смогла скрыть облегчения:

– Замечательно!

Все это время она с ужасом думала, что придётся есть сырую козлятину. Но и отступить не могла. Сама же сказала, что разделит трапезу с мужем, никто за язык не тянул.

А раз сказала, значит, сделает это, какой бы та трапеза ни была.

Дракон поворчал – и затих.

Ладно уж, так и быть. Ради улыбки Лии он готов съесть эту гадость. Но потом он отнесет ее в замок и поохотится вволю!

Двейн мысленно хмыкнул.

Туша была разделана. Костер почти прогорел, в круге из камней остались угли. Он поворошил их прутом:

– Прости, тут нет ни салфеток, ни приборов. Придется запечь мясо в углях и есть руками…

Лия поспешила его заверить:

– Ничего страшного! В моей жизни были моменты, когда приходилось…

Она резко замолкла, отвела взгляд и закончила совсем тихо:

– …есть всякое…

Двейн ответил не сразу.

Он молча уложил мясо в середину кострища. Затем протянул руку к углям.

Лия беззвучно ахнула: на ее глазах рука изменилась. Стала больше, мощнее, превратилась в драконью лапу. Алмазная чешуя засверкала на ней до самых кончиков пальцев, увенчанных загнутыми когтями.

Даже не поморщившись, Двейн зачерпнул горячие угли, начал покрывать ими козлятину и произнес:

– Да, я знаю, тебе пришлось нелегко.

Лия перевела быстрый взгляд с его руки на лицо:

– Ты за мной наблюдал?

– Нет, – он качнул головой. – Просто знаю. Твое одинокое сердце призвало меня в долину, а значит, в ту ночь тебе было хуже всех…

Глаза Лии изумленно расширились:

– Но… разве ты не сам выбираешь невест?

– Люди думают именно так. Но все намного сложнее.

Он продолжил укрывать мясо углями. И, судя по воцарившейся тишине, не спешил ничего объяснять. Но Лия ждала, не отводя от его лица пытливого взгляда.

Она не чувствовала ни страха, ни отвращения. Скорее любопытство: Двейн изменил свою руку, значит ли это, что он может изменять любую часть себя по собственному желанию? А другие драконы это умели? А Лори…

Нет-нет, вот об этом думать не надо! Не стоит портить себе настроение. Лори – это прошлое Двейна, вот пусть в прошлом и остается. А она, Лия, его настоящее!

Минуты тянулись одна за другой, а Двейн все молчал.

По пещере поплыл запах жареного мяса. От нетерпения Лия начала ерзать на камне. Время обеда уже прошло, так что ее рот моментально наполнился слюной.

Она шумно выдохнула.

Этот звук заставил Двейна очнуться.

Он вскинул голову, посмотрел на жену и усмехнулся краешком губ:

– Скоро будет готово.

А затем вдруг добавил:

– Никогда не думал, что кого-то сюда приведу. Мне была противна сама мысль об этом. А сегодня сам не знаю, как оказался здесь вместе с тобой. И знаешь, чувствую себя правильно. Будто так и должно быть.

Лия боялась пошевелиться. Она почти не дышала, слушая его исповедь. А сердце в груди билось неровными толчками. То ли от накатившей тревоги, то ли от радости.

– Последний раз в человеческом облике я был здесь очень давно, – тихо продолжил он. – Для меня это особое место.

Он замолчал.

На этот раз Лия не стала ждать, пока он соберется с мыслями и продолжит. Подавшись ближе, схватила его огромную лапу, испачканную углем, прижала к своей груди и выдохнула:

– Я знаю!

А потом, сама испугавшись такого порыва, хотела отпрянуть. Но не смогла даже двинуться с места. Утонула в нереально синих глазах.

И все остальное стало неважным.

Исчезли звуки и запахи.

Мир подернулся дымкой.

Время словно застыло.

Остались лишь синие глаза с пульсирующими зрачками.

Эти зрачки то сужались, вытягиваясь вертикально, то расширялись и заливали всю радужку в такт биению драконьего сердца. А Лию затягивало в них все глубже и глубже…

Завороженная, она не заметила, как Двейн наклонился.

Его глаза стали больше, заслонили весь мир. Теплые губы прикоснулись к ее губам, даря поцелуй. Пока еще осторожный, вопрошающий. Но в то же время полный надежды.

Лия тихонько вздохнула. Ее губы послушно раскрылись.

Двейн углубил поцелуй.

Сердце дракона забилось быстрее. В голове зашумело.

Все тело охватило тепло, даже жар. А поцелуй стал ненасытным и жгучим.

Ни к одной из прежних жен он не испытывал подобной страсти. Ни одну из прежних жен не хотел с такой силой. И ни одна из прежних жен не будила в нем столько чувств.

Кроме… Лори.

Буквально на миг он позволил себе забыться. Выбросить из головы имя женщины, которую сжимал в объятиях. Потому что оно уже не имело значения.

Все на свете не имело значения. Кроме губ – нежных, податливых, отвечающих с едва ли не большей страстью, чем его собственная.

Он пил эту страсть, как пчела пьет нектар, не чувствуя сытости, желая еще и еще. Потому что впервые за долгие годы обе его половины – и человеческая, и драконья – хотели одного и того же…

Но все-таки поцелуй пришлось разорвать.

Нехотя, с разочарованным стоном Двейн разжал объятия.

Однако Лия не отодвинулась, а просто обмякла у него на груди. Она коснулась своих припухших губ и прошептала:

– Кажется… я тебя люблю.

Потом, подняв голову, потрясенно спросила:

– Но разве можно влюбиться так быстро? Это… это неправильно?

Двейн не знал, что ответить.

Просто смотрел в слегка смущенное, покрытое румянцем лицо. И думал, что с ними обоими происходит что-то странное.

Может ли женщина так быстро влюбиться – этого он не знал.

Но точно был уверен, что с прежними женами проходили недели и даже месяцы, прежде чем зима отступала и в замке начинал таять лед. А с Лией оказалось достаточно всего одной ночи…

Жаль, что кольцо ее не признало. Жаль, что она не Лориэль. И жаль, что он никогда не сможет ее полюбить.

Дракон возмущенно рыкнул.

Двейн вздрогнул, выпадая из грустных мыслей, и удивленно вздохнул.

Чем его звериная половина недовольна на этот раз?!