Глава 38. Подворотня рока

Озёров не зря выбрал эту подворотню – очень удобная ниша, расположенная примерно посередине подворотни, была словно для него приспособлена. Человек, стоящий в этой нише, был абсолютно незаметен.

– Ну, иди, иди! Осталось совсем немного! – думал он, поджидая уверенно шагающую к нему Арину. – Иди! Раз именно тебе твой дед оставил то, что у меня украл, то ты за это и расплатишься!

Он так часто повторял себе, что клад по чести и совести должен был наполовину принадлежать ему – как человеку, который подсказал, где его искать, что поверил в это накрепко. А остальная половина присоединилась к первой как… как штраф за украденное, вот! Он как-то даже посчитал, сколько ему было бы положено, выходило, что он как раз своё и забирает.

– А своё только лохи упускают! – это он так всю жизнь говаривал.

Старость его щадила – здоровье было отменным, куда лучше, чем у того же Кузнецова, голова соображала на зависть сыну и даже внуку, а чутьё на денежные вложения только обострилось, позволяя вести крайне удачную игру на бирже.

Он надеялся, что дурачок-Сергей сможет уломать Арину, чтобы она его простила, но… увы. Внук покаянно докладывал о том, что ничего-то у него не получается!

– Вот… неудачник! – бормотал рассерженный Григорий Егорович. – Мне бы его годы! Да я б так дело повернул, что она сама за мной бегала и прощения просила. Бабы… много ли им надо-то, если по уму дело вести! А этот… бездарь. Всё делает не так!

Раз на внука полагаться в этом вопросе он не мог, а сам уже явно не котировался в глазах молоденькой Арины, пришлось так. Ну, а что? Отступаться что ли? Он – не лох! Своего не упустит!

– Главное, чтобы Серёгу с этой белобрысой не успели развести, а там… там уж я отыщу всё, что припрятано было! Отыщу и заберу!

Вопрос, что именно Озёров будет делать с кладом, если… нет, не если, а когда он окажется в его руках, Григория Егоровича волновал меньше всего.

Правда… что за глупые вопросы! Как что? ВЛАДЕТЬ им! Да мало того, что владеть… всей природой своей ощущать, что наконец-то повезло им, Озёровым! Да-да… тем самым Озёровым, которые считались самым бедным и неуважаемым семейством деревни!

– А вот взяли и этим гадам Кузнецовым нос утёрли! – Григорий Егорович прекрасно помнил рассказы своего собственного желчного, обиженного на весь белый свет деда, который никак не мог простить соседям то, что они за него не отдали дочку!

– Посмеялись только! Мол, да как тебе в голову-то пришло Настасью сватать? Куда ты её привести-то собираешься? В развалюху свою? А чем семью кормить будешь, если только рыбалкой и живёшь? Поработал бы хоть для разнообразия! Вон, хоть молотобойцем в кузню иди, благо силёнок хватает. Глядишь, и кузнечному ремеслу поучился. Вон, в соседней деревне кузнеца нет, сюда едут за каждым надом! А ты б там развернулся, – Кузнецовы азам своего мастерства учили щедро, не таясь, и только дед Григория Егоровича знал, что это всё ложь да жадность – простому-то научить легко, а что ж вы, раз такие добренькие, все свои секреты-то не выдаёте?

– Вот и учись на моём опыте, Гришка! – скрипел ломким, сухим голосом его дед. – Кузнецовы проклятые только показываются хорошими, чтоб их уважали да любили. Так ты тоже не будь дурак! Задружись с Васькой и смотри за ним внимательно! У них в семье клад схоронен знатный! Понял? Смекаешь? Ты ж не упусти своего! Если бы за меня Настьку отдали, клад бы нашенским был!

Давно это было… да вот только у тогдашнего Гришки, а нынче Григория Егоровича Озёрова, который сам давно дедом стал, ни одна крупинка не забылась. Он всё помнил, ничего не прощал, никогда не становился лохом, всё должен был иметь, что ему положено! А если не отдавали, значит, надо забрать силком!

Молоток он прихватил из дома. Специально взял безликий, новый, купленный по случаю в строительном магазине. Специально загодя его протёр растворителем, чтобы уж все следы убрать, а потом обернул ручку во много слоёв пищевой плёнки – мало ли, хватанётся рукой без перчатки – надо подстраховаться.

– Плёнку сдёрну, а потом уничтожу вместе с перчатками, – думал он, глядя, как к нему приближается Арина.

Ошибиться он не мог – во дворе, куда она и шла, ярко светил прожектор, направленный на детскую площадку, но захватывающий и часть подворотни, в которой были только они двое.

– Ну, ещё четыре шага… три, два, один, и…

Его рывок к Арине был стремительным, словно сработала пружина, выталкивая сгусток темноты навстречу идущей, он даже успел схватить Кузнецову за запястье, оставалось только рвануть поближе к себе и ударить, благо он уже и размахнуться успел, но…

Молоток, оказавшийся в зените, почему-то и не подумал опускаться, а Арина не только не испугалась, но и врезала ему по голени и вывернула из хватки руку, отскочив в сторону.

Озёров рванулся за ней, ещё раз машинально дёрнув молоток, а потом обернулся и нелепо открыл рот – за ним стоял какой-то, неизвестно откуда появившийся, молодой крупный мужчина, крепко удерживающий головку молотка, а подворотня, которая только что была абсолютно пустой, быстро становится очень и очень людной.

– Свет! – скомандовал кто-то, входящий в арку со двора, и тёмную подворотню залил беспощадный белый свет, заставивший Озёрова заморгать.

Григорий Егорович отдёрнул руку от рукоятки молотка, который был тут же убран от него подальше, и недоуменно обернулся к Арине.

– Ариночка, ты что? Не узнала меня? Дочка… как же так… ещё и ударила, а если бы ногу сломала?

Он никак не мог понять, откуда взялся этот мужчина со странными отметинами на лице, и как он мог так подобраться со спины Озёрова?

– Григорий Егорович, заканчивайте комедию! – Арина смотрела холодно и мрачно. – Сейчас ещё скажете, что волновались за меня, поэтому встретить решили? А инструмент зачем? Аааа, ну да… молоточком вы меня так приласкать хотели?

Вообще-то Озёров ожидал слёз, паники, истерики, чего угодно, но только не вот такого ледяного вопроса.

– Аришенька, да я просто поскользнулся, я ж старенький… на ногах не удержался, вот и… Вот спасибо, что меня молодой человек поддержал, а то упал бы я.

– Кирилл Харитонович, а можно я от него Арину уведу подальше? – мрачно спросил «поддержавший» молодой человек.– Боюсь, сдержаться не смогу!

– Придётся тебя, Вань, на тренинг по отработке стрессовых ситуаций отправлять… – ответил ему тот, который скомандовал «свет».

А потом он повернулся к Озёрову и любезно сообщил:

– Чтобы вам не позориться, сразу скажу – тут стоят камеры, так что вот это «поскользнулся, упал, очнулся, а тут девица почему-то лежит с молотком на макушке» не прокатит!

– Да что вы… что вы себе позволяете? Эта девчушка – внучка моего старинного друга, жена моего внука! Я ж её на коленях качал! Арина, скажи им! И откуда вы, молодой человек, взялись? – строго, как образцово-показательный пенсионер, он уставился на здоровяка, осторожно передающего молоток мужчинам в полицейской форме.

И тут же понял, стоило только покоситься на ту нишу, где он сам, нет вы, только подумайте! САМ, устраивал засаду.

– Да-да… это старый проход в дворницкую, – кивнул ему один из мужчин. – Мы просто сняли старую перегородку и сделали новую, из лёгкой фанеры, покрасили её так же, как стенку, и установили, чтобы можно было бесшумно и быстро снять. И всё это ради вас, уважаемый, всё для вас!

Может, кто-то и сдался бы, осознав, что эти люди всё знают, опустил бы руки, но только не Григорий Егорович – не на того напали!

– И зачем же вы всё это тут городили? – «удивился» он.

– Да вот, знаете ли… для того, чтобы вас от последнего падения удержать! – услышал он в ответ.

А потом Озёрову уже пришлось и самому отвечать, правда, упирался он знатно, но не выдержал, заорал в голос:

– Да почему? Почему я должен был СВОЁ отдавать? Почему этой белобрысой должно достаться то, что я сам, САМ нашёл?

– Потому что ничего вы не нашли и ни до чего не догадались! – спокойно отозвалась Арина, – Дед без вас отыскал архив, образцы ковки и записи прадеда.

– А деньги? Мои деньги?

– Да какие же такие деньги могли быть у деревенских кузнецов? Или вас интересовали серёжки да брошка кузнецовой жены? – Арина смотрела на него, как на… на таракана. – Тогда должна вас разочаровать! По дедовскому письму почти всё в музей отдаётся, уже документы оформляются на передачу!

Она покосилась на трясущиеся руки и окаменевшее лицо Озёрова-старшего и встала:

– Ладно… поеду я домой!

– А вы-то куда?! Вас никто не отпускал! – просветил Григория Егоровича сотрудник Следственного комитета. – Не советую так кричать… а если собираетесь косить под психа, то это к специалистам. Там и не таких видели!

Арина сидела в машине Хантерова и ёжилась, словно никак не могла согреться.

– Не понимаю… ну, как же так? Он же… он же был нормальный! – в ушах до сих пор звучали проклятия, выкрикиваемые знакомым ей с детства человеком, который внезапно превратился в какое-то чуждое, страшное существо.

– А он и сейчас нормальный. Это не более чем игра на публику, – отозвался Хантеров. – Я уверен, что психиатры признают его вменяемым. Поверьте, он ничуть не болен психически... Да, душевно – болен и ещё как, но это не одно и то же. То, что он всю свою жизнь завидовал, злобствовал да тянул всё только под себя, ничуть не отменяет тот факт, что он сознавал все свои поступки и должен за них отвечать.

– Но то, что он считал клад своим…

– А как же? Если много-много лет твердить себе, что это всё его, можно солнце своим собственным считать, – невесело хмыкнул Хак. – Он же должен был как-то перед собой оправдать своё поведение, вот и вывел целую теорию. Кстати, как у вас с оформлением документов и ножа в музей? Не передумали передавать?

– Нет, конечно! – Арина послушно позволила себя увести в дебри музейного оформления, а потом, с подачи собеседника, принялась вовсю обсуждать продажу второго из булатных ножей Миронову.

– Кстати, позвольте выразить своё восхищение, – Хантеров покосился на намертво молчавшего Ивана и продолжил: – Вы великолепно отвечали по поводу клада – ни слова лжи, а правды ровно столько, сколько надо!

– А зачем кому-то лезть в дела, которые их никак не касаются? – пожала плечами Арина. – С документами там всё нормально, владельцем клада был только и исключительно дед, а теперь я, так что я решила не сорить информацией!

– Арина, а вы не хотите к нам на работу? – предложил Хантеров. – По вашему профилю у нас вечно требуются сотрудники!

– Я подумаю, хорошо? – она улыбнулась первый раз за этот вечер, невольно посмотрев на Ивана, который упорно изображал истукана острова Пасхи.

Арине ужасно хотелось его поблагодарить, сказать, что она не боялась идти в ту подворотню только потому, что знала – он там, совсем рядом с ней. Хотелось растормошить эту его каменную маску, чтобы он улыбнулся, но…

Машина, обогнув квартал, уже въехала во двор её дома.

– Арина, сейчас вас Ваня проводит до двери, и нам надо будет вернуться, – сообщил ей Хантеров. – Вы редкая умница и молодец! Дед бы вами гордился!

Иван поспешно выскочил, распахнул дверцу с её стороны, словно он – охранник, а она – клиент, а потом так же корректно проводил её до двери.

– Спокойной ночи, – только и услышала она, перед тем как Иван покинул лестничную клетку, чуть ли не бегом скатываясь по лестнице.

– И что это такое было? – изумилась Арина. – Вроде тот молоточек Ванечке по голове не задевал, да и Озёров его не кусал! Что с ним такое?

Иван вернулся в машину с той же «физиономией в форме бесстрастного кирпича», молча уселся и уставился в окно.

– Вань, ты уже обдумываешь заявление о переводе в Оймякон? Или в Магаданское отделение хочешь? – с усмешкой уточнил у него Хак.

– А? – Иван недоуменно захлопал глазами.

– Говорю, уже мысленно ищешь, куда бы тебе деваться, чтобы быть подальше от Арины?

– Это ты, дядь, к чему? – хмуро уточнил Иван.

– К тому, что до тебя, похоже, дошло, что она с квартирой, землёй и в ближайшем будущем с очень неплохой суммой, полученной от Миронова за нож, я уж не говорю про ещё один в запасе, а ты…

– А я просто охранник! Без ничего! – угрюмо продолжил Иван.

– Ну да, ну да… ты ж ещё учитывай её образование, возможную карьеру, а ты… просто безничегошный! – Хак усмехнулся. – А потом не пожалеешь?

– Это моё дело!

– Само собой! Кто б спорил… Только, видишь ли, мне кажется, что это самую чуточку и к ней имеет отношение. Так… по касательной, да?

– Нет! Я даже говорить ей ничего не буду!

– Ааа, конечно-конечно. Как же ж я не понял-то? Она примет ухаживания какого-то другого мужчины, родит ему детей, а ты будешь уговаривать себя, что так ей лучше? А её спросить не надо, как именно ей будет лучше?

Злобный взгляд племянника мог бы прожечь насквозь менее морально устойчивого человека, но Хантеров даже не дрогнул.

– А с другой стороны… вот меня и Машку взять… она-то москвичка, умничка, квартиры было две – для матери и для неё, а с другой стороны я. Ну ты знаешь, откуда я приехал и чем занимался, да?

– Да…

– Нищий военный, ничего за душой, и Машка… Но, если бы я к ней пришёл и заявил, что сваливаю подальше, ибо боюсь, что не смогу ей соответствовать, она бы взяла сковородку и так меня проводила, что я только до травмпункта добрался бы! – рассмеялся Хантеров, представив эту картину.

Ивану было очень невесело, но дядина жена со сковородой так ясно представилась перед его глазами, что удержаться от смеха не получилось.

– Вообще-то я её ещё и с топором видал, – припомнил он, отсмеявшись.

– Вань, ты как-то плохо обо мне думаешь! Я бы однозначно не стал с Машкой о таких вещах говорить в присутствии топора! – очень серьёзно заверил его дядя, продолжив:

– А ещё можно вспомнить про Палашова. Вот, берём твоего непосредственного начальника и его жену. Она у нас кто?

– Актриса.

– Да не актриииса, – передразнил Ивана Хак, – а звезда экрана! Известная, и с гонорарами ого-го! И что? И не надобен ей оказался какой-то крутой тип, и даже младшенький нашего Миронова, хотя Женька честно и весьма благородно ухаживал! А нужен-то Светлане оказался именно Игорь Игоревич Палашов! А он у нас кто? Да, умник редкий, да память феноменальная, но бывший военный, и тоже, знаешь ли, без особых капиталов, зато с довеском в виде матери-тунеядки и сестрицы-захребетницы, ну, ты сам в курсе. Короче, Ваня… душеспасительные разговоры на этом закончены! Больше эту тему я поднимать не буду, сам думай, что и как тебе надо. Но имей в виду, что твоё «надо-не надо», очень может быть, может кое-кого больно задеть.