Глава 12

Лизу выписали через 2 недели долечиваться дома. Перелом оказался сложным, оскольчатым со смещением. Хирург — оборотень, — сразу во время первой операции вставил пластину, и снимать её ещё через месяц. Рану на голове зашили, оказалось, помимо перелома ключицы и ребер, ещё и сотрясение мозга. Может, поэтому события перед травмой стёрлись из памяти ребёнка. К счастью. И хорошо, что есть возможность обучаться дистанционно. Виктор купил для девочки ноутбук, чтобы она могла заниматься, находясь в кровати, но, пока занятия отложили до разрешения медиков. Восстанавливался ребёнок быстро. Михаил Иванович привёз какие-то гомеопатические гранулы, а Агафья передала собственноручно приготовленные настойки. Лиза морщилась, — Виктор сам помнил «бесподобный» вкус такого лекарства, — с неохотой, но, пила. Она была явной непоседой и тяготилась временным ограничением движения. Сомов часто приезжал к девочке и в больницу, и в гости к семейству Бойко вместе с Аполлинарией. Кошка и Лиза радовались друг другу. Правда, до подвижных игр дело не доходило, но мурчательно-ласкательную терапию Поля проделывала на совесть.

Наступило 14 февраля. Накануне, Виктор предложил Маше съездить в «медвежью» деревню вместе с Лизой. К тому времени девочка немного окрепла и откровенно скучала.

— Маш, — уговаривал Сомов, — посадим Лизу в кресло, до деревни не так уж и далеко. Зато она хоть воздухом подышит лесным, да посмотрит, как детвора деревенская развлекается.

— Ей же тоже будет хотеться побегать, а нельзя! — возражала девушка.

— Вот и хорошо! Значит, будет более охотно пить «гадостную» микстуру, чтобы побыстрее выздороветь.

Тут Маша вынуждена была согласиться: очень уж Лиза капризничала и не хотела принимать Агафьины снадобья. Немного посомневавшись, всё же согласилась. Иван остался в городе — работа в кафе оплачивалась в двойном тарифе в этот день, парень старался заработать.

Погода с утра установилась отличная. Лёгкий морозец, слабый ветерок — да грех дома сидеть! И в деревне их встретили радушно. Игнатович слово сдержал — установил спутниковую станцию, теперь в каждом доме был интернет. А ещё Матвей оснастил деревенскую площадь камерами! Лиза попискивала от восторга — ведь можно было наблюдать за праздничным гулянием, вообще не выходя из избы! Компанию ей решил составить Прошка. Степенно поздоровавшись, пацан принялся объяснять горожанке, что и как там, на площади, происходит. Степенности хватило ненадолго. И вот он уже размахивает руками, подбегая к монитору, тыкал пальцем и вдохновлённо комментировал то, что видел. Агафья с улыбкой понаблюдала немного за детьми, а затем стала выпроваживать Сомова с Машей на улицу.

— Идите, проветритесь. До обеда ещё есть время, вот и нагуляете аппетит, а то вы там в городе вообще нормальной еды не видите, сплошные концентраты да полуфабрикаты! Идите-идите! — она легонько подпихивала молодежь к выходу. — И не стойте над детворой, как укор совести. Им и без вашего догляда весело.

— А… — Маша хотела напомнить про приём лекарств.

— Помню! Прослежу! — замахала руками хозяйка и уже более решительно стала выпихивать городских гостей.

А на улице ярко сияло зимнее солнце. Подхватив девушку под руку, Виктор не спеша повёл её на площадь.

— Представляешь, а Лиза нас увидит! Это ж для неё как кино!

— Точно! — засмеялась Маша. — А я как-то не подумала!

Некоторое время шли молча, вдыхая морозный воздух. Мимо проносились дети, подростки, даже молодежь — и местная, и городская, — с хохотом устремлялась в центр деревни. А там шли самые настоящие снежные бои!

Через час такой битвы, с удовольствием навалявшись в снегу и одержав коллективную победу над другой компанией, Маша с Виктором брели домой к Агафье, по пути стряхивая друг с друга «осколки снежных снарядов».

— А как получилось, что ты не смогла стать донором для Лизы? — неожиданно спросил Сомов.

— Так у меня кровь другой группы!

— Какой?

— У меня первая положительная, — не чуя подвоха, выложила девушка.

Она и не подозревала, что всё время, что прошло от той страшной ночи, Виктор штудировал литературу по интернету, и теперь с лёгкостью мог дать прогноз возможной группы крови и резуса у ребёнка, учитывая показатели родителей. И вот он чётко знал: у матери с первой положительной никак не могла родиться дочь с четвёртой отрицательной. И сын, кстати, тоже.

— «Вот ты и попалась, Машенька!» — хмыкнул он про себя, а вслух сказал: — Маша, а скажи мне правду. Ведь Лиза не твоя дочь.

Девушка сразу оттолкнула Виктора и зло прорычала:

— Моя! Попробуй, докажи обратное!

— И пробовать не буду, — они остановились и сверлили друг друга глазами. — Ты мне правду скажи, я не собираюсь об этом кричать на весь город. Просто хочу знать. Ты пойми, — Сомов старался говорить как можно мягче, — у неё очень редкая группа, мало ли что может случиться. Сама знаешь, о чём я, — намекнул он. — Я очень привязался к Лизе, она мне как дочь. Я хочу знать!

— Зачем тебе это? — глухо спросила Маша. — Не лезь в нашу жизнь. Я уже столько раз пожалела, что столкнулась с тобой!

Виктору и самому было неуютно от этого разговора, но что-то в глубине души настойчиво требовало докопаться до истины. Вот, прямо, огнём жгло! Он ласково поправил выбившуюся из-под шапки каштановую чёлку, нежно привлёк к себе помрачневшую девушку и тихо прошептал:

— А я хочу лезть. Хочу стать частью твоей жизни. Твоей и Лизы. Ну, и Ваньки, конечно, куда ж без твоего братца. Или он тебе не брат, как Лиза не дочь?

— Не болтай чепухи! — выпалила Маша, тщетно пытаясь вырваться. Затем поняла, что не получиться, притихла и со вздохом пробормотала: — Пусти, медведь двуногий, расскажу. Только, дай слово мужчины, что Лиза об этом никогда не узнает!

Виктор посмотрел в горящие решимостью глаза любимой и кивнул:

— Обещаю.

Выпустив девушку из объятий, он подхватил её за локоть, повёл дальше в сиреневые сумерки. Обед они благополучно «провоевали», но на площади стояла палатка, где всем оголодавшим раздавали пирожки и горячий чай, так что можно было потерпеть и до ужина. Видно было, что Маша совсем не хочет посвящать кого бы то ни было в семейную тайну, но Виктор отступать не собирался, и это она тоже понимала. С натугой, но начала:

— Мы жили в маленьком городке, отцы у нас с Ваней разные, фамилии тоже. Да и самих отцов мы не помним. И матери тоже. Нас воспитывала бабушка. Сам знаешь, как тяжело одной с двумя детьми. Хотя, чего это я? Конечно, не знаешь.

— Догадываюсь, — буркнул Виктор.

— Ну, хоть, догадываешься. Бабушка в кафе поваром работала, квартира у нас трёхкомнатная, вот одну комнату и сдавали. Официантке из этого же кафе. Красивая девушка. Настей звали. Весёлая, шебутная. Кавалеров меняла, как перчатки. Бабушка всё твердила мне, чтобы я с неё пример не брала. А она смеялась и говорила, что находится в поиске «самого-самого».

— А что ж бабушка не отказала в комнате?

— Да Настя сама неплохая была. И поможет по хозяйству, мы-то ещё зелёные были, и с уроками поможет. Один раз даже Ваньку от местных хулиганов отбила. Да и с деньгами тяжеловато было. Рядом с домом ветклиника была, ну, как клиника: так, маленькое заведеньице. Один фельдшер и жена его. Аптеку держали, — прививки сделать, кошку-собаку постричь, когти тоже. Вот я и подрабатывала там. Когда животных стригли, помогала держать, да полы мыла по вечерам, — пояснила, заметив удивлённый взгляд мужчины. — Там не до соблюдения законов. Отработала смену — получила живые деньги. Так и жили. Пока Настя не забеременела. Сначала вроде замуж собиралась, потом что-то не получилось. В общем, родила она без мужа. Девочку. Лизой назвала. С роддома к нам пришла. А куда? Некуда больше. Ну, недели две она понянчилась. А потом, — тут Маша вздохнула и замолчала. Виктор не торопил. Видел, что та еле сдерживает слёзы. — Начало декабря было. Как раз стали нести котов, чтоб шерсть состричь. В квартирах тепло, а они шубами зимними обзавелись, жарко им. Вот после работы хозяева и несли. В тот вечер две стрижки было. Подстригли их, хозяева ушли, а я шерсть убрала, полы помыла и тоже домой собралась. Выхожу, а на ступеньках переноска стоит. Большая такая, только поломанная: с одной стороны дырка. А в переноске — ребёнок. Маленький. Представляешь? Ребёнка, как щенка или котёнка подкинули! И не в больницу, а в ветаптеку. Я тогда не сообразила, а сейчас просто сердце останавливается каждый раз, как подумаю: что, если бы тех котов не принесли стричь? Ведь замёрз ребёнок бы до утра! — она всё же не выдержала и заплакала. Виктор и сам уже давно ощущал комок в горле. Это ж какой сволочью надо быть, чтоб своего ребёнка на ступеньки подкинуть! Ну, не нужен он тебе — откажись в роддоме, или отдай в больницу. Зачем же на верную смерть оставлять? — А потом я поняла, — продолжила Маша, — она специально так сделала, чтобы уж наверняка. Да я тут подвернулась. В общем, схватила я кулёк с ребёнком и домой побежала. Думаю, у нас же есть один ребёнок, ну, будет, два. А домой прибежала — Насти нет. И ребёнка нет. Ванька сказал, что уже как с час ушла. Развернули мы одеяло, а там наша девочка, и записка: от дочери отказываюсь. И всё.

— А как поняли, что… что это ВАША девочка? — Виктор помнил двух племяшей маленькими, на его взгляд, все малыши на одно лицо. Как их различить можно?

— Так у неё родимое пятно, беленькое такое, на ножке в паху. Я помогала Насте пеленать, видела, — Маша вздохнула. — Вот сидим мы с Ванькой, смотрим на Лизу и понять не можем, что делать. А тут она плакать начала, проголодалась. Я бегом к бабушке. Она мне денег дала, сказала, что купить, как покормить, и что потом решит, что делать с Лизой, когда с работы придёт. А потом…В общем, мы решили Лизу у себя оставить. Городок маленький, все почти друг друга знают, с опекой особых проблем не было, только каждый месяц бабушка платила кому-то. Я школу закончила, учиться на ветеринара пошла, и практику отрабатывала в той аптеке. Удобно, рядом ведь. Лиза с нами жила.

— А Настю, разве, не искали? — Виктор знал, что таких мамаш ищут. Записка-то — это не официальный отказ. Да и по закону ответить за такой поступок мать-кукушка должна.

— Наверное, искали. Только она, видать, уехала. Говорю же, городок маленький. Была бы в городе, нашли мигом. А потом Ваня в армию пошёл, а у бабушки инсульт случился. Хоронить помогли соседи. Ваня только на второй день приехать смог. Лизе шесть тогда было. Перебрались мы с ней в одну комнату, а две других сдавали. Мне уже двадцать стукнуло, опеку я на себя хотела оформить, тогда и узнала, кому деньги бабушка давала.

— И кому?

— Инспектору. Не положено ведь одиноким опеку давать, — она опять вздохнула. — А Лизе в школу уже надо было. Вот, Ваня пришёл с армии, мы и уехали, чтоб никто не сболтнул. Лиза ведь уверена, что я настоящая мама. Про Ваню знает, что он мой брат. А «доброжелателей» всегда хватает. Тем более, история громкая была — подкидыша на ступеньках ветаптеки нашли.

— А теперь?

— Что «теперь»? — Маша словно очнулась от воспоминаний.

— Теперь что с опекой?

— А что с ней? — она пожала плечами. — Опекунские мы переводим на карточку той женщине, она и молчит, прописаны мы там, у себя в городе. Соседям сказала, что замуж выхожу, тоже им нет резона голосить на всю ивановскую да сплетни разносить, квартиру сдаём, квартиранты — семья хорошая, платят исправно. Пока держимся.

Они уже почти дошли до дома Агафьи. Воздух невесомо пах печным дымом, выпечкой и праздником. Наверное, так пахнет только здесь. Виктор развернул к себе девушку и крепко обнял.

— Я думаю, что тогда, в магазине, нас столкнула судьба. Нет, я в этом уже уверен. Ты — моя судьба, — тихо сказал он, ласково взял её лицо обеими ладонями и нежно коснулся мягких губ. Они были тёплыми и мягкими. Виктор подумал, что никогда не целовал такое чудо. — Выходи за меня замуж.

— А Лиза? — прошептала Маша, заворожённая таинственным блеском серых глаз. Сколько раз она просыпалась утром и не хотела возвращаться в действительность, ведь там, во сне, был ОН. И ОНИ были вместе. Но наступал новый день, и приходилось запрещать себе даже думать об этом мужчине. И тут такое…такое…

— Тогда мы сможем удочерить её официально, — Виктор, знал, что поступает не совсем честно, но напомнил о Лизе, и с замиранием сердца ждал ответа. Конечно, не так представлял себе этот момент, но, как получилось. И потом — у них впереди вся жизнь, и он постарается наполнить её реализованными мечтами. — Слава Богу, что у тебя так ловко ломаются каблуки!

Маша подумала, на минуту став серьёзной, потом озорно улыбнулась и кивнула:

— Тогда я тоже скажу — слава Богу!

Они ещё долго стояли под заснувшей берёзой и целовались, а в небе смущённо радовались звёзды, что на Земле одной счастливой семейной парой станет больше.

— Знаешь, я всегда не могла понять тех парней, что бросают беременных девушек, — призналась Маша после ужина, когда они помогали Агафье с посудой. Сама хозяйка пошла к соседке — отнести настойку от больных суставов, да, видимо, загостилась. День-то такой в деревне — гостевой.

— Разные причины бывают, — пожал плечами Виктор. — Может, парень изначально не хотел отношений, а девушка думала привязать ребёнком.

— Но ведь сейчас столько средств для предохранения! — девушка искренне возмутилась.

— Не знаю, я только за себя могу говорить, — сказал Сомов и осёкся. Он вспомнил давнюю историю. Был один роман. В командировке. И ведь предупреждал девчонку, что не собирается жениться, говорил, чтоб осторожнее была. Она смеялась, божилась, что и сама не желает связывать себя, а потом заявила: беременна! Виктор тогда дал её денег на аборт и санаторий. Много дал. Девчонка истерику не закатила, просто взяла деньги и больше в его жизни не появлялась. Когда это было? Восемь лет назад, или девять? Или десять? Давно, он только что после института устроился работать, его в командировку и послали, так сказать, нарабатывать опыт. Как же её звали? Аня… Аля… Ася… Чёрт, забыл. И познакомились они в маленьком ночном клубе. Городок-то был маленький, и клуб ночной только один. Да-а-а, было время. Сейчас он, конечно, умнее. А тогда молодой был, дурной, не рассмотрел в задорной хохотушке хищную охотницу. — Может, хочет привязать ребёнком. Бывает же.

— Бывает, — тряхнула каштановыми волнами Маша. — Кажется, Алекс тоже так говорила.

— Кто? — не понял Виктор.

— Алекс! — Девушка повесила на крючок полотенце и повторила: — Алекс. Настя не любила, когда её Настей называли. Всегда представлялась Алекс. Только бабушка её Настей звала.

Снег за окном превратился в песок, а холодная зимняя луна — в обжигающее пустынное солнце. Виктора одна за другой окатывали нестерпимые волны жара: он вспомнил имя той девчонки.

Её звали Алекс.