Глава 5

Деревня показалась, где-то, через час. Она встретила молодых людей лёгким запахом дыма, струившимся из печных труб, настороженно светящимися маленькими окнами в добротных деревянных домах, и тишиной, какая бывает только в таких вот глухих деревушках поздно ночью.

— Ну, и где твой дом? — спросила Маша.

Виктор видел, что девушка устала и замёрзла, ему до дрожи хотелось укрыть её от холода, согреть, дать возможность отдохнуть, но сначала надо было сдать потеряшку родственникам.

— Не, — мотнул головой Прошка, — дома никого нет. Папка тоже за мамкой пошёл, и не вернулся. Давайте, к тетке Агафье пойдём. Она точно дома! Вон её изба! Крайняя справа!

Они вышли на прочищенную от снега дорогу, что узкой лентой вилась между домами, теперь передвигаться стало значительно легче. Маша решительно толкнула калитку. Во дворе никого. Даже собаки нет. Но не успели добровольные спасатели сделать и шагу, как дверь в избе распахнулась и в проёме показалась высокая статная женская фигура.

— Прошка? Ах ты, негодник такой! Где ж тебя носило, окаянный? — запричитала хозяйка неожиданно густым и звучным голосом.

— Не ругайтесь, — миролюбиво попросила девушка, — ему и так досталось. Он в яму ловчую угодил, замёрз совсем.

— Так проходите быстрее, гости дорогие, — прогудела женщина. — Согреетесь, откушаете со мной, а там всё и расскажете.

В сенях Виктор передал полусонного мальчонку тётке, — он пригрелся, находясь за пазухой у мужчины, и уже откровенно зевал во весь рот. С наслаждением скинул куртку, помог раздеться Маше и отворил добротную деревянную дверь. Комната, куда они попали, была небольшой, одну стену занимала жарко натопленная печь.

— Печка? — удивилась Маша.

— Да ты проходи, девица, — по-доброму усмехнулась Агафья, — подходи поближе, да погрейся, пока я этого непоседу спать уложу. И ты, мил человек, ступай за ней, вон, на лавке места много!

— Про́шу надо растереть! — деловито засуетилась Маша. — У вас есть чем? И чаю горячего или молоко надо с мёдом. Простыл ведь, наверное!

— Да что ему сделается! — фыркнула хозяйка со знанием дела. — Не первый раз. А вот твоему мужчине как раз не помешало бы.

Мысленно Виктор был абсолютно согласен с хозяйкой. Ноги почти не ощущались, словно деревянные стали. Всё же несколько часов блужданий по колено в снегу в туфлях на тонкой подошве, в мороз, дали о себе знать. Он присел на лавку в сенях, снял испорченные туфли, — ну да, натуральная кожа не выдержала такого хамского отношения, — и принялся отдирать от ног примерзшие носки, стряхивая остатки снега. Рядом тут же образовывалась лужица.

— Давай, разотру, — присела на корточки Маша, решительно отбрасывая в сторону мокрые тряпки, бывшие фирменными носками.

Маленькие ладошки заскользили по обмороженной коже. Девушка захватывала остатки снега и осторожно тёрла голени и ступни. Виктору стало немного неудобно. Он попытался было сам оказать себе помощь, но Маша только прицыкнула.

— Сидеть! Кто из нас врач?

— Я согласен быть твоим домашним животным, защитником, добытчиком и вообще, — улыбнулся он.

— Не поверишь, — ехидно ответила девушка, — но состав кожи и у нас и у теплокровных млекопитающих не намного отличается, а уж реакция на холод, почти у всех одинаковая. Так что сиди и молчи! Защитничек, — проворчала она, вытирая влагу мягкой тряпицей, что дала Агафья.

Через несколько минут Виктор был готов кричать от боли. Казалось, в ноги впились тысячи острых игл, будто одели сапоги с игольчатыми внутренностями, и теперь накрепко приматывали.

— Терпи, — прогудела сверху хозяйка.

Она с легкостью подхватила Виктора подмышки и потащила к печке. Сзади семенила Маша.

— Вот так, — удовлетворённо кивнула Агафья. — Чуток посиди, а мы с твоей зазнобой лечить тебя будем.

Перед носом внезапно оказалась большая глиняная кружка с ароматным чаем. Было там что-то травяное, терпкое и пахучее. Каждый глоток разливался внутри блаженным теплом, обволакивал разум тёплым одеялом, нашептывал в уши непонятные слова, от которых становилось спокойно на душе.

Дальнейшее Виктор помнил смутно. Ему казалось, что он находится на яхте, дрейфующей под жарким солнцем. Мерное покачивание волн навивало сонливость, он проваливался в тягучий, липкий сон, в котором мелькали Агафья, какой-то сердитый мужчина, улыбчивый парень, испуганный Прошка, изредка появлялось озабоченное лицо Маши. А ещё, словно в трубе, слышались голоса: мужские, женские, детские, чей-то плачь, всхлипывания. В такие минуты почему-то всегда капал дождь, даря живительную влагу иссохшему горлу и прохладу измученному жарой телу. Когда же этот дрейф закончится?

Закончилось неожиданно. Виктор вынырнул из очередной нереальности и понял — всё. Он в настоящем. Не раскрывая глаз, прислушался. В комнате было тихо, только потрескивали поленья в печке, — вспомнил, что они с Машей принесли найдёныша в дом тётки Агафьи. Их напоили чаем и оставили на ночь. Виктор окончательно проснулся и сел на кровати. Нахлынула слабость, даже в сторону повело, к горлу подступила тошнота. Виктор несколько раз глубоко вздохнул, прогоняя её и огляделся. Ну да. Деревенская комната в деревянном добротном доме. Бревенчатые стены цепляли глаз городского жителя. Напротив — широкая лавка, на которой свернулась калачиком Маша под ярким лоскутным одеялом. Виктор спустил ноги и хмыкнул, обнаружив, что они до самых коленей обмотаны тряпичными повязками. Хм. А сам он одет в какую-то широкую рубаху. Интересно, его Маша переодевала или та тётка?

От движения Виктора Маша проснулась, спустила ноги с лавки в большие самодельные тапки и пришлепала к нему. На её изящных ножках большие тапки смотрелись уморительно.

— Лежи! Тебе доктор ещё не разрешил вставать! — она сильным движение маленьких рук уложила Виктора обратно в постель. — Ты уж прости меня, — девушка виновато потупилась, — я вечно куда-нибудь влипаю, теперь и тебя за собой потянула. Я-то вот ничего, а ты с воспалением лёгких слёг.

— Нет, — несмотря на слабость, Виктор снова попытался сесть. — Мне домой надо. Сколько мы здесь?

— Сегодня четвёртые сутки, — Маша опять не дала ему подняться.

Конечно, если бы не убийственная слабость во всём теле, Виктор бы и не обратил внимания на потуги девушки, а так — пришлось смириться. И то, от нехитрых движений на лбу выступили капли пота.

— Полька меня загрызёт, — выдохнул Виктор, — мне срочно надо домой!

— Тут такое дело, — начала Маша, подтыкивая под него одеяло, как маленькому, так мама делала в далёком детстве, — короче, как только стало понятно, что это надолго, ну, я имею в виду, твою болячку, — а я же помню про твою кошку, — я залезла в карман твоей куртки, взяла ключ и отдала Михаилу Ивановичу, он, оказывается, здесь живёт, его дом тут неподалёку, а он передал его Ване. Они с Лизой взяли твою кошку к нам домой. Так что не волнуйся, твоя Поля присмотрена, накормлена, выгуляна и затискана Лизаветой.

— Как? — ошеломлённо выдохнул Виктор. И было, от чего ошеломляться: его своенравная кошка позволила кому-то прикоснуться к себе, судя по «затисканности»? — Полька не разодрала вам ничего и не нашкодила?

Он переживал, чтобы его своенравная кошка не поранила ребёнка. Когти-то у Польки ого-го какие и характерец не сахар!

— Нет, — Маша поправила ему подушку. — И вообще. Аполлинария очень милая кошечка, чего ты решил, что она такое чудовище, не понимаю. Они с Лизой отлично ладят.

Милая? Он не ослышался? Нет, Аполлинария, конечно, красавица, но «милая» она только с ним.

— Не могу поверить, — Виктор осмысливал слова Маши. — Полька и «отлично ладят»? Да она близко никого к себе не подпускает!

— Это потому, что те, которые хотели поладить, делали это не от чистого сердца. Животные чувствуют фальшь. Лиза — ребёнок. И она, действительно, очень любит животных. Они даже спят вместе. Ваня рассказывал. Говорит, отнесу кошку на её место, глядь, — а она опять рядом с Лизкой. Говорит, задолбался. Так и оставил. Теперь они с Лизой и едят вместе. Кошка без Лизы не ест.

— Ну, надо же, — пробормотал Виктор, — кто бы мог подумать!

— О! Очнулся, наконец! — прогудела появившаяся в дверях Агафья. — Маш, надо накормить твово суженого, вон у меня как раз бульон поспел!

— Ой! — спохватилась Маша. — А я язык распустила!

— Вот я и говорю: покорми мужика, пока он богу душу не отдал, — с усмешкой проговорила Агафья и скрылась.

Маша выпорхнула следом и через минуту около носа Виктора исходила непередаваемым ароматом чашка с бульоном.

— Ешь! — сказала девушка, поднеся ко рту Виктора деревянную ложку с бульоном. — Михаил Иванович к вечеру будет.

— А кто это Михайло Иванович? — спросил Виктор и сглотнул ароматный бульон.

М-м-м-м! Таким бульоном его только бабушка потчевала, да и то в детстве, когда он отлёживался у неё после очередной простуды.

— Это наш доктор, — деловито сообщила Маша. — Он тут, оказывается, неподалёку живёт. Так сказать, на свежем воздухе. Я ж говорила.

— А какое сегодня число?

— 4 января, — вздохнула Маша. — Вить, я ж говорила — четвёртые сутки мы здесь.

— Да, — обжигаясь горячим бульоном, согласился Виктор. — Я упустил. Постой, — он насторожился, — меня, наверное, уволят. Я ж отчёт не сдал.

Собственно, на увольнение ему было начхать. Конкуренты давно переманивали его, но одно дело, если бы он сам уволился, а то уволят по статье — за прогулы.

— Вить, у тебя с головой и впрямь пока тяжко, — Маша озабоченно приложила прохладную ладонь ко лбу. Виктор прикрыл глаза: хорошо-то так! — Михаил Иванович тебе больничный открыл, у него в районной поликлинике врач знакомый, А Ваня девочкам из твоего офиса передал, что ты заболел. — Тут она хихикнула: — Представляешь, они собрались тебя навестить! Целая толпа! Ты довольно популярная личность!

Теперь улыбнулся и Виктор, а когда представил себе тут всю эту чирикающую стайку, поморщился. Нет, увольте. Ему тут с Машей вдвоём хорошо, никого не надо.

Перед лицом замаячила очередная ложка с бульоном. Виктор глотнул горячей жидкости и понял: всё. Больше не лезет.

— Хватит пока.

— Ты ж и половины не съел! — возмутилась девушка. — А ну, давай, открывай рот!

— Машунь, — прогудела Агафья из соседней комнаты, — оставь. Организм сам знает, когда ему достаточно!

— Слушай умных людей! — подмигнул Виктор. Ему вдруг опять захотелось спать. Веки потяжелели, сознание поплыло. Находясь на краю сна, он вспомнил: — А машина?

Ответа не услышал, — провалился в уютную темноту.

В следующий раз Виктор проснулся рано утром. Маши на лавке не было. В избе было тихо. Он медленно, боясь нового приступа слабости и головокружения, сел. На стене тихо тикали небольшие ходики, окно в комнате, где находился он с Машей, закрыто ставнями, а вот в соседней комнате ставни уже отворили, и в небольшое оконце лился яркий свет погожего зимнего утра. Дверей между комнатами не было, дверной проём украшали льняные занавески с вышитым узором по низу. Глядя на него, Виктор ещё раз уверился — они попали в какую-то самобытную деревню. На кровать мягко прыгнула чёрная большая кошка.

— Мр?

Она, осторожно ступая, прошла к подушке, понюхала её, пару раз чихнула, потопталась и свернулась клубочком.

— Тебя как величать, красавица? — усмехнулся Виктор. Кошка приоткрыла один глаз и разрешила почесать себя за ушком. — Какая у тебя шёрстка гладкая да богатая, — тихо приговаривал мужчина, проводя ладонью по бархатной шкурке.

— Мурка, негодница! Брысь отседова! — в проёме стояла Агафья с полотенцем в руке.

«Как она неслышно ходит!» — удивился Виктор, а вслух сказал: — Доброе утро, хозяюшка!

— И тебе, мил человек, — согласно прогудела та. — Как сегодня? Не сильно ломит в костях? Кашель? Дышать тяжело?

Виктор прислушался к себе.

— Да нет, вроде бы, — он повёл плечами. — Слабость только небольшая и… — он замялся: — Выйти бы мне.

— Куда это ты собрался? — чёрные брови женщины сошлись на переносице. Не понравилось ей, видно.

И вот вроде бы взрослый мужчина, а стал стесняться, как мальчишка. И чего, собственно, стесняться? Обычные человеческие биологические потребности. И ведь, наверное, все удобства во дворе. Холодном. Виктор поёжился, — его немного ещё морозило, и перспектива выползания наружу доставляла неудобства.

— Нужно, — с нажимом сказал Виктор. — Где у вас удобства? — с замиранием сердца спросил он, а в голове билась мысль: «Только бы не в конце двора!» Он отлично помнил расположение маленьких деревянных домиков у бабушки в деревне.

— А-а-а, — понятливо заулыбалась Агафья. — Так туточки, вон в конце колидорчика, за синей шторкой! Пойдём, поддержу.

— Нет, — запротестовал Виктор. — Я сам!

— Да как же! — отмахнулась женщина. — Сам ты только мордой в пол можешь, ну или не мордой… — она задумчиво на него поглядела и решительно подхватила под руки. — Заканчивай мне тут сеансы хорошего тона демонстрировать. Айда в уборную!

Даже, если бы он и захотел, шансы противостоять этой силачке были равны нулю. Она, словно танк, протащила его к уборной, аккуратно поставила внутрь и распорядилась:

— Бумага слева на полочке, ежели чего.

И задёрнула шторку. Виктор облегчённо выдохнул: бумага не требовалась, только унитаз. Стоять на обмороженных ступнях было больно, но он мужественно сделал все свои маленькие дела и, осторожно ступая, вышел за границы местных удобств. Как ни странно, водопровод тут был, слив работал тихо и добросовестно. Таким же образом Агафья отбуксировала Виктора обратно. После того, как уложила на кровать, убедилась, что с пациентом всё нормально и спросила:

— Пить хочешь?

Виктор прислушался. Пить хотелось и очень сильно. Он согласно кивнул.

— Сейчас принесу взвар, только поспел.

— А где Маша? — окликнул он хозяйку уже в дверях.

— Так в город поехала с Матвеем, тебе за лекарствами.

— А Матвей — это кто? — неожиданно маленькая змейка ревности заворочалась в груди, намекая на предположительного соперника.

— Так сын старостин, — из кухни пояснила Агафья. — За продуктами ездит каждую неделю, вот твоя Маша с ним и прицепилась.

Душа потеплела: ' с твоей Машей'… Значит, тут девушка для всех «его». И всё равно, — червячок сомнения грыз потихоньку его уверенность. Маша — красивая девушка, мало ли что?

— Ты не боись, — с этими словами женщина подсунула под нос Виктору большую кружку ароматного взвара. Он пах малиной, смородиной и чем-то ещё. — Матюха хороший парень, Маша с ним как за каменной стеной будет. Никто не посмеет обидеть. Ни свои, ни чужие, — с этими словами она приподняла его голову, помогая отпить.

«Как за каменной стеной», — фраза, перечеркнувшая былую уверенность, благодатной влагой пролилась на ростки зарождающейся ревности.