Глава 7

Следом за возгласом на пороге показался очень крупный мужчина средних лет. Что-то знакомое в нём было. Виктор напрягся, и из глубины памяти выплыла картинка «Маша на крыльце клиники и главврач». Точно! Это же тот самый Михаил Иванович! Он расслабился.

— Здравствуйте! — заулыбалась Маша.

— Добрый вечер, — на лице Агафьи так же расцвела довольная улыбка. — Проходь, Михайло Иванович, повечеряй с нами! — она широким жестом обвела стол. — Не побрезгуй простыми угощениями!

— Господь с тобой, Агафья! — шутливо отмахнулся мужчина. — Твои «простые угощения» впору в ресторанах подавать.

Он втиснулся за стол и потянулся свободной ложкой в круглое блюдо, стоявшее в центре стола с кашей. В середину была воткнута тонкая лучина.

— Это кутья, — шепнула ему Маша, заметив его удивление. — Сегодня Сочельник. До вечера не едят, а вечернюю трапезу начинают с кутьи.

Виктору стало неловко. Он же сразу с картошки начал!

— Ничего, — улыбнулась девушка, — больным послабление делается.

А за столом разговор продолжался.

— Скажешь тоже! — зарделась хозяйка, тут же подставив гостю чистую тарелку.

— А что? Я уже подумываю, а не пригласить ли тебя шефповаром в наше кафе при клинике?

Гость уже накладывал себе картошку с мясом.

— Не-е-ет, Иваныч, — хохотнула Агафья. — Я уж тут, у себя. А ты почаще заглядывай. Вон, на городских харчах осунулся даже.

Виктор покосился на соседа по столу. Это он-то осунулся? Да на его комплекцию одежды ни в одном магазине не купишь! Только на заказ в ателье шить надо, да и то в специальных, для «богатырей». Это он сейчас облачён в свитер, который не сковывал движения, а какого размера пиджаки? Его рассуждения поддержал и сам гость:

— Будет тебе городские харчи хаять, не голодую я. Но где ж такую мастерицу найду?

Вот с такими шутками-прибаутками они и поужинали. Маша с доктором, смеясь, рассказывали про смешные случаи у них на работе, Агафья — про проделки местной ребятни, незаметно тарелки опустели. Виктор так наелся, что представлял себя шариком, даже хотел предложить Маше перекатить его в спальню, однако, не стал. Мало ли что этот Михаил Иванович подумает, а ей ещё работать с ним вместе.

— Ну что, больной? — обратился к нему Машин начальник. — Как себя чувствуем?

— Да какой из меня уже больной? — улыбнулся Виктор. — Скорее, выздоравливающий. И большое спасибо Вам, Михаил Иванович, за всё.

— Машу благодари, — чуть нахмурился тот. — Я бы тебя сразу в город отправил, да она упросила. А, что «выздоравливающий», так это точно, судя по аппетиту. Но больничный я попрошу твоего доктора продлить ещё на недельку. Взвары Агафьи, конечно, творят чудеса, да только нужно поостеречься, чтоб осложнений не было. Зима за окном. А вот в город можешь вернуться, прямо завтра с утра и поезжай. Машина во дворе, топлива хватит.

— Да как же? — всплеснула руками хозяйка. — Рождество на носу! Гулянья какие у нас! Пусть останется!

Михаил Иванович встал, поблагодарил за вкусный ужин, и, уже уходя, всё-таки пояснил:

— На гулянья Игнатович соседей пригласил. Как бы чего не вышло.

— Да что выйдет-то? — не поняла Агафья. — Молодёжь там хорошая, порядки наши знает, законы тоже.

— Порядки и законы наши, ты правильно подметила, а Виктор — чужак.

— Не бери в голову, Иваныч, — она собралась провожать гостя до калитки, и пошла за ним в сени.

Виктор сразу просёк: про него говорила, как про чужака, а Маша? Или то, что она работает у Михаила Ивановича, делало её «своей»? Или тут не обошлось без сына старосты Матвея? А фигу ему! Виктор сжал кулаки под столом. Он первый на девушку глаз положил, и сделает всё, чтобы она ответила взаимностью. Во всяком случае, Виктор твёрдо решил — Машу он тут не оставит. Или уедут вместе, или на гулянья пойдут вместе. Другого не дано.

— Эх, Лизу бы сюда! — мечтательно вздохнула Маша, собирая грязную посуду, пока хозяйка о чём-то тихо переговаривалась с гостем в сенях.

— Так давай привезём! — вскинулся Виктор.

— Нет, не получиться, — опять вздохнула девушка. — Она на корпоративе выиграла приглашение на городское представление для детей. Давно мечтала туда попасть. Пусть повеселится. А сюда мы и на масленицу можем приехать, если пригласят, — последние слова она вымолвила очень тихо, скорее, для себя.

Только Виктор услышал.

— А что, сюда только по приглашению можно приезжать?

Маша покраснела, быстро нанизала тарелки на тонкие пальчики и шмыгнула за занавеску в соседнюю комнату. Он хотел было последовать за девушкой, но не успел. Вернулась хозяйка.

— Ну что, молодёжь, завтра с обеда пойдём на гулянье. Только от меня — не отходить! — она строго посмотрела, почему-то, на Виктора. — Парни у нас горячие, зашибить могут!

— Так и я не младенец! — ответил он.

— Не младенец, верно, — закивала Агафья. — Но мне спокойнее будет. Всё же я за вас поручилась, и отвечаю за сохранность ваших шкурок, — она лукаво подмигнула. — А сейчас, — всем спать! Маш, — обратилась к девушке, — пойдём ко мне. Хватит его караулить. Жар уже не поднимется, пару деньков, и он совсем будет здоров.

Как бы не хотелось Виктору, чтобы Маша спала с ним рядом, но он понимал: на лавке спать неудобно, а вдвоём на кровати, — вроде как они не так близки, хотя Виктор бы и не отказался. Да только не уверен был, что сможет удержать себя в руках.

Перед сном Агафья заставила Виктора выпить ещё какое-то варево, правда, не столь противное, как перед ужином. Но от него сразу навалилась сонливость, даже не помнил, как добрался до постели. Не слышал и весёлые песни, что пели местные до самой полуночи, хохочущими толпами праздновавшие рождественский сочельник. Ох и забористое лекарство у местной знахарки! И, главное, действующее!

Просыпался Виктор с боевым настроем. Это ещё посмотрим, кто кого! Тело приятно радовало. Никакой слабости и других неприятностей. Он сел на кровати, прислушиваясь к ощущениям, ведь первоначальные могли оказаться обманчивыми. Хотя — нет. Всё подтвердилось.

В сенях слышалась возня и радостные детские возгласы. Им вторил густой грудной голос Агафьи.

— Доброе утро, соня!

Маша отдёрнула дверную занавеску и солнечно улыбалась.

— Доброе утро! — ответно улыбнулся Виктор, проводя рукой по взлохмаченной шевелюре. Да, помыться не мешало бы. — А что там такое? — он мотнул головой в сторону сеней.

— А! — засмеялась девушка. — Это ребятня колядует! С пяти утра нас подняли. Сначала — молодёжь, теперь вот мелкие подтянулись.

— Надо же, а я ничего не слышал.

— Я ж и говорю — соня! Да не тушуйся, у Агафьи такие лечебные настои, что хоть из пушки пали. А мы с Прошкой уже баньку протопили!

Она зашла в спальню, раздвинула занавески на маленьких окнах, впуская яркий утренний свет, который ударил по глазам, заставляя мужчину зажмуриться. На кровать прыгнула знакомая ласкуша и потёрлась мягким бочком, приветствуя. Мужчина автоматически погладил другой бочок кошки.

— Давай, сначала ты, а потом мы с Агафьей, — продолжала распоряжаться девушка.

Виктор с удовольствием почувствовал себя частью семьи. Озабоченно оглядел халат. Он хоть и толстый, но для похода из бани не годится. Где его куртка?

— В сенях возьмёшь тулуп и валенки, — словно угадав его мысли, сказала Маша. — А полотенце и всё остальное уже в предбаннике.

Потерев отросшую щетину, Виктор с грустью констатировал: и побриться надо. Только где же взять бритву? Однако, он ошибался. Или у Агафьи был муж, а сейчас находился вне дома, или кто-то постарался, но вместе с мылом и мочалкой на лавке обнаружились и мыльно-рыльные принадлежности: простенький одноразовый станок и тюбик крема для бритья. Мужчина предпочитал использовать гель, да не в его положении выпендриваться. Крем, кстати, был неплохой, раздражение не вызвал. Виктор с удовольствием вымылся, представляя, как хорошо было бы основательно пропариться, даже заглянул в маленькую парную, которая на данный момент бездействовала. У бабушки в деревне тоже была баня, но без парной, не любили она горячий пар. Окатив себя прохладной водой из деревянной шайки, — холодной не рискнул, — Виктор почувствовал себя будто рождённым заново, словно вместе с потом окончательно смыл болезнь. Крякнув от удовольствия, он растёрся жестким полотенцем, натянул своё выстиранное бельё, брюки, рубашку, а вот обувь предпочёл оставить. Валенки — они надёжнее и теплее.

А в доме его ждал горячий завтрак: только что испечённые кружевные блинчики, пропитанные сливочным маслом, пахучий травяной чай и густое малиновое варенье. Хотя, почему только его? За столом уже сидел один голодающий и уписывал блинчики.

— Пфифет, дядь Фить! — поздоровался с набитым ртом Прошка. — Сафись!

— Проша, аккуратнее, не спеши, успеешь! — Маша занесла новую порцию блинчиков, горкой уложенных на расписной тарелке.

— Ага! — весело возмутился пацан. — Сёмка с Тишкой без меня на горку уйдут, если опоздаю!

Покачав головой, девушка заменила тарелку и сказала, обращаясь к Виктору:

— Ты тут сам хозяйничай, а мы в баню!

— Дядь Вить, — сверкнул глазёнками Прошка, когда Маша, накинув хозяйскую шубку, выскочила из дома, — а ты на гулянье пойдёшь?

— Пойду, — с улыбкой ответил Виктор. Свернул блинчик, обмакнул в варенье и с удовольствием откусил вершинку блинного треугольника.

— Правильно. Свою женщину надо охранять, — важно, со знанием дело, видимо копируя кого-то из взрослых, сказал Прошка. — А то охотников много. Да и из другого селенья гости будут. Те вообще, безбашенные. Волки, что с них взять? — он огорчённо вздохнул, и продолжил в такой же манере. — Если бы Танька, — дочка Игнатовича, — замуж за ихнего парня осенью не выскочила, то сроду бы староста не позвал. А так, — он огорчённо вздохнул, — обычай требует.

Виктор зацепился за слово «волки». Деревня так, что ли называется соседняя?