4

Вскоре Наташа чувствовала себя полноправной хозяйкой дома. Она освоилась настолько, что уже не терялась, если кто-то приходил попросить помощи. Раз пришла молодая девушка с маленькой дочкой. – Наташа-затейница, извиняй, соли не одолжишь ли? У меня тут свеклы муж принес. Борщу бы наварить… Наташа с готовностью насыпала соли, а потом еще и предложила сесть, поговорить, чай попить. Слова находились легко, разговоры спорились, словно она всегда жила в этой деревне, знала этих людей. – А Дружко-то наш все похаживает к тебе, Затейница, – с лукавой улыбкой заметила девушка. – Да он по-человечески помогает, – немного смутившись, отозвалась Наташа. – По-человечески иль еще как, – усмехнулась девушка, поудобнее перехватывая ребенка, – но ни к кому он так часто не наведывается. – Гм… – А что, парень он хороший, видный. И доброты в нем через край. Да и ты у нас Затейница, что надо. Не то, что прежняя. Наташа насторожилась. В который раз она слышит о предыдущей Затейнице и слухи эти неоднозначны. – А что не так с прежней? – осторожно поинтересовалась она. На что девушка отмахнулась свободной рукой. – Да что, что, – отозвалась она. – Она вроде была добронравной, но потом то ли кончилась вся ее доброта, то ли никогда она не была доброй, а только лишь претворялась. Но изобилие… Хотя чего я, изобилия у нас с ней особо и не было. Так, понемногу кое-какая провизия попадалась. А потом и вовсе перестала давать нам прокорм, когда мы просили. А мы же просили не часто и не много. Поди сами можем себя прокормить. А к Затейнице идешь когда? – Когда? – механически переспросила Наташа, размышляя о прежней Затейнице. На это девушка деловито ответила: – Когда сами опростоволосились, забегались или еще как не справились с добыванием. Мы же не нахлебники какие. Только по большой необходимости сюда идем. Но она и мелочи перестала давать. Я к ней вообще бросила заглядывать. Надо оно мне, поклоны бить, а она будет еще костерить. Это нам не надо. В общем, не затейная она стала. Всё чаще куда-то уходить из дома стала. Наташа огляделась. Дом замечательный, уютный теплый, зачем кому-то понадобилось от сюда уходить она и не представила. – А что потом? – спросила она. Девушка пожала плечами. – Не знаю. Но бабка Агафья говаривала, что слыхала, как дом гудел. Она живет к небу ближе всех. Так вот сказывала, будто гул с пригорка шел. И светилось что-то вокруг него. А на следующий день в нем уже ты поселилась. Наташа, впечатлившись, покивала. – Вот это да. Интересную ты мне историю рассказала. Спасибо. – Да я всегда горазда поболтать, – обрадованно отозвалась девушка и, взяв мешочек с солью, пошла по вытоптанной между сугробов дорожке вниз к деревне. Услышанное Наташу заинтересовало, но потом вспомнила, что поставила подниматься тесто, и мысли о прошлой хозяйке дома ушли на задний план. Вечерами, оставшись одна, Наташа иногда думала о своей старой жизни. И совсем не хотела обратно. В этом доме, в этой деревне она наконец почувствовала себя нужной и важной частью мира, где все друг друга ценят и уважают. В отличие от прежней Затейницы, в ней добра и заботы хватает, и она только растет, когда люди ей благодарны. Так что дом с ней в безопасности. Да и отдавать его ей тоже никому не хотелось. Однако, будучи человеком предприимчивым в вопросах быта, Наташа быстро отметила, что некоторые нововведения все же потребуются. Например, обустройство мест гигиены. Себя она предпочитала содержать в чистоте, а с момента прибытия приходилось обходиться только обтираниями и помывкой важным мест. В итоге решила сходить на речку и набрать холодной воды из проруби. Местные говорили, что река здесь не простая – берёт начало в Самоцветных горах, а вода у неё целебная. – Целебная вода это хорошо, – кутаясь в теплый тулуп, пробормотала себе Наташа. – И было неплохо баньку поставить, а пока… корыто сгодится. Подойдя к проруби, Наташа присела и взглянула на себя в гладком зеркале льда и изумленно выдохнула, поскольку зеркал в доме нет, посуда глиняная и деревянная, так что свое отражение с момента перемещения она увидела только сейчас. На нее взглянула знакомая, но… другая Наташа. Лицо ровное, посвежевшее, словно кто-то стер усталость, заботы и десяток, а то и больше лет. Волосы, светлые и густые, с таким блеском, какого прежде не знала. Губы полные, глаза ясные, а кожа гладкая и чистая. Наташа проговорила с придыханием, разглядывая отражение и улыбнулась, довольная переменами: – Да ты глянь! Видимо, и правда новый мир пошёл на пользу. Присев, она зачерпнула воду ведром. Лёд вокруг слабо потрескивает, словно застывшая вода шепчется сама с собой. Затем подняла ведро и наполнила второе, после чего надела из на коромысло. Когда попробовала его на вес, тяжесть приятно отзывалась в руках. – Никогда не думала, что буду пользоваться коромыслом, – проговорила она себе. Она уже собиралась закинуть его на плечи и идти домой, как взгляд скользнул на противоположный берег. Среди укрытых снегом елок и сосен она заметила женский силуэт в темно-синем кафтане и накидке, что едва не сливается с лесом. Женщина стоит, не двигаясь и пристально следя за ней из-за толстого ствола сосны. Наташа помахала ей, улыбнулась приветливо. – Привет! Не замёрзла? Но женщина никак не ответила. Вместо этого резко обернулась и, будто растворившись в лесной тени, скрылась меж деревьев. Наташа осталась стоять с коромыслом на вытянутых руках, нахмурившись. – Вот тебе и «здрасьте», – пробормотала она и все-таки закинула на плечи коромысло, после чего направилась про вытоптанной в снегу тропинке домой.